10 великих писателей, которые были учителями. Что Бродский, Толстой и Кэрролл давали ученикам

Учи­тель — это не толь­ко про­фес­сия, но и спо­соб жить сре­ди слов, смыс­лов и лю­дей. В честь Дня учи­те­ля вспо­ми­на­ем пи­са­те­лей, ко­то­рые не про­сто пи­са­ли кни­ги, но и учи­ли — в гим­на­зи­ях, при дво­рах, в де­рев­нях и уни­вер­си­те­тах. У каж­до­го из них пе­да­го­ги­ка была про­дол­же­ни­ем твор­че­ства: спо­со­бом по­нять че­ло­ве­ка и мир чуть глуб­же.

Па­вел Ба­жов Па­вел Ба­жов пре­по­да­вал рус­ский язык в ду­хов­ных учи­ли­щах, и уче­ни­ки его ис­кренне лю­би­ли. Он умел вы­слу­ши­вать их ис­то­рии, ин­те­ре­со­вал­ся их жиз­нью и на­блю­дал за окру­жа­ю­щим ми­ром. В сво­бод­ное вре­мя Ба­жов сам со­би­рал на­род­ные ска­за­ния на Ура­ле, за­пи­сы­вал по­сло­ви­цы, ле­ген­ды и ста­рин­ные пре­да­ния, впи­ты­вая язык и муд­рость на­ро­да.

Имен­но из этих со­бран­ных ма­те­ри­а­лов позд­нее ро­ди­лись его зна­ме­ни­тые «Ма­ла­хи­то­вая шка­тул­ка» и об­ра­зы Хо­зяй­ки Мед­ной горы. Для Ба­жо­ва учи­тель­ство ста­ло не про­сто про­фес­си­ей, а на­сто­я­щей две­рью в на­род­ную куль­ту­ру и муд­рость, а каж­дое про­ве­дён­ное им за­ня­тие — слов­но пер­вые чер­но­ви­ки бу­ду­щих ска­зов, ко­то­рые за­тем во­шли в ли­те­ра­ту­ру. Лью­ис Кэр­ролл Кэр­ролл пре­по­да­вал ма­те­ма­ти­ку в Окс­форд­ском уни­вер­си­те­те по­чти три де­ся­ти­ле­тия.

По­сле окон­ча­ния Крайст-Чёрч, од­но­го из са­мых ари­сто­кра­ти­че­ских кол­ле­джей, он вы­иг­рал кон­курс на чте­ние ма­те­ма­ти­че­ских лек­ций и пре­по­да­вал их сле­ду­ю­щие 26 лет. Сту­ден­ты це­ни­ли Кэр­рол­ла за яс­ность объ­яс­не­ний, ост­рый ум и уме­ние пре­вра­щать слож­ные аб­стракт­ные идеи в увле­ка­тель­ные за­да­чи. Для него учи­тель­ство было не про­сто про­фес­си­ей — это был спо­соб де­лить­ся ло­ги­кой, мыс­лью и изоб­ре­та­тель­но­стью, ко­то­рые позд­нее про­яви­лись и в его ли­те­ра­тур­ных про­из­ве­де­ни­ях.

Иосиф Брод­ский По­сле ссыл­ки и эми­гра­ции Брод­ский пре­по­да­вал в ше­сти аме­ри­кан­ских и бри­тан­ских уни­вер­си­те­тах, в том чис­ле в Ко­лум­бий­ском и Нью-Йорк­ском. Лев Ло­сев, био­граф пи­са­те­ля, от­ме­чал: «Как на­зы­вал­ся курс, было не так уж важ­но: все его уро­ки были уро­ка­ми мед­лен­но­го чте­ния по­э­ти­че­ско­го тек­ста…» Его за­ня­тия на­по­ми­на­ли раз­го­вор, а не лек­цию: он учил «в­дум­чи­во­му чте­ни­ю», вни­ма­нию к сло­ву.

Он спо­рил, шу­тил, сер­дил­ся, но все­гда за­став­лял ду­мать. Сту­ден­ты го­во­ри­ли, что по­сле его кур­сов по­э­зия пе­ре­ста­ва­ла быть «ли­те­ра­ту­рой» — она ста­но­ви­лась ча­стью ды­ха­ния. Брод­ский оста­вал­ся пре­по­да­ва­те­лем до кон­ца жиз­ни, хотя дав­но мог не ра­бо­тать. Для него это была фор­ма бла­го­дар­но­сти миру. Ва­си­лий Жу­ков­ский Жу­ков­ский пре­по­да­вал не про­сто грам­ма­ти­ку — он фор­ми­ро­вал ми­ро­воз­зре­ние бу­ду­ще­го им­пе­ра­то­ра Алек­сандра II.

Поэт со­ста­вил соб­ствен­ную про­грам­му, со­брал биб­лио­те­ку, при­гла­шал к уче­ни­ку учё­ных и фи­ло­со­фов. Он меч­тал вос­пи­тать гу­ман­но­го и про­све­щён­но­го пра­ви­те­ля. Жу­ков­ский чи­тал с Алек­сан­дром ан­тич­ных ав­то­ров, об­суж­дал судь­бу Рос­сии, объ­яс­нял, по­че­му важ­но быть ми­ло­серд­ным. Поз­же сам им­пе­ра­тор от­ме­нил кре­пост­ное пра­во — и в этом ре­ше­нии мно­гие ви­де­ли от­звук уро­ков на­став­ни­ка.

Курт Вон­не­гут Курт Вон­не­гут пре­по­да­вал в твор­че­ской ма­стер­ской уни­вер­си­те­та Ай­о­вы, а так­же в Ко­лум­бий­ском уни­вер­си­те­те и Гар­вар­де. У него был опыт ра­бо­ты даже в шко­ле для де­тей с осо­бен­но­стя­ми раз­ви­тия. Вон­не­гут ве­рил, что учи­тель­ство — одно из са­мых цен­ных за­ня­тий, если пре­по­да­ва­тель по-на­сто­я­ще­му лю­бит свой пред­мет.

Он счи­тал, что иде­аль­ный класс — до во­сем­на­дца­ти че­ло­век, где каж­дый мо­жет стать ча­стью неболь­шой «се­мьи» со все­ми ра­до­стя­ми и труд­но­стя­ми сов­мест­но­го обу­че­ния. Сту­ден­ты от­ме­ча­ли, что на за­ня­ти­ях Вон­не­гу­та ат­мо­сфе­ра была жи­вой, до­ве­ри­тель­ной и од­но­вре­мен­но стро­гой — он умел вдох­нов­лять мыс­лить, тво­рить и об­суж­дать идеи, не бо­ясь вы­ра­жать соб­ствен­ное мне­ние. Лев Тол­стой Тол­стой меч­тал, что­бы об­ра­зо­ва­ние ста­ло жи­вым.

Он от­крыл де­сят­ки на­род­ных школ и при­ду­мал соб­ствен­ную си­сте­му обу­че­ния — без от­ме­ток, на­ка­за­ний и скуч­ных пра­вил. Уче­ни­ки мог­ли ухо­дить, ко­гда за­хо­тят, но чаще оста­ва­лись до ве­че­ра. Тол­стой ве­рил: ре­бё­нок по­зна­ёт мир че­рез сво­бо­ду. В «Аз­бу­ке» и жур­на­ле «Яс­ная По­ля­на» он пи­сал, что за­да­ча учи­те­ля — не по­дав­лять, а про­буж­дать ин­те­рес.

Его опыт стал ос­но­вой для мно­гих со­вре­мен­ных пе­да­го­ги­че­ских идей — от Мон­тессо­ри до гу­ма­ни­сти­че­ской пси­хо­ло­гии. Ин­но­кен­тий Ан­нен­ский Ан­нен­ский пре­по­да­вал древ­ние язы­ки и ли­те­ра­ту­ру, ста­вил с уче­ни­ка­ми пье­сы Со­фок­ла, сле­дил, что­бы ко­стю­мы были сши­ты «по ка­но­ну». Он не про­сто чи­тал лек­ции — в его клас­сах ожи­ва­ла Эл­ла­да.

Ко­гда он воз­гла­вил Цар­ско­сель­скую гим­на­зию, од­ним из уче­ни­ков стал Ни­ко­лай Гу­ми­лёв. Ан­нен­ский поз­во­лил ему остать­ся, ко­гда того хо­те­ли от­чис­лить, — и, воз­мож­но, имен­но этим спас бу­ду­ще­го по­эта. Его на­зы­ва­ли стро­гим, но вдох­нов­ля­ю­щим: он тре­бо­вал ду­мать и чув­ство­вать, а не про­сто по­вто­рять. Иван Кры­лов До того как стать бас­но­пис­цем, Кры­лов про­бо­вал себя в дра­ма­тур­гии и жур­на­ли­сти­ке, но судь­ба вы­ве­ла его к школь­ной дос­ке.

В 1797 году князь Го­ли­цын при­гла­сил его пре­по­да­вать сво­им де­тям — сло­вес­ность, ино­стран­ные язы­ки и му­зы­ку. Уро­ки пре­вра­ща­лись в ма­лень­кие спек­так­ли: Кры­лов пи­сал пье­сы, ста­вил их с уче­ни­ка­ми и сам вы­хо­дил на сце­ну. Имен­но там, сре­ди дет­ских ре­плик и ре­пе­ти­ций, в нём проснул­ся рас­сказ­чик — тот, кто уме­ет ви­деть жизнь в про­стых сце­нах.

Че­рез несколь­ко лет он вер­нул­ся к ли­те­ра­ту­ре и стал ав­то­ром ба­сен, ко­то­рые зна­ли на­изусть даже его быв­шие уче­ни­ки. Ва­си­лий Ак­сё­нов Ва­си­лий Ак­сё­нов, по об­ра­зо­ва­нию врач, с 1960 года пол­но­стью по­свя­тил себя ли­те­ра­ту­ре. С 1981 года он пре­по­да­вал рус­скую ли­те­ра­ту­ру в уни­вер­си­те­тах США. Как про­фес­сор, Ак­сё­нов при­вно­сил в за­ня­тия жи­вость и со­вре­мен­ность: об­суж­дал но­вые ли­те­ра­тур­ные тен­ден­ции, де­лил­ся лич­ным опы­том пи­са­те­ля и сти­му­ли­ро­вал сту­ден­тов к кри­ти­че­ско­му мыш­ле­нию.

Его лек­ции поз­во­ля­ли по­чув­ство­вать связь меж­ду твор­че­ством и жиз­нью, а сту­ден­ты це­ни­ли воз­мож­ность об­щать­ся с ав­то­ром, ко­то­рый сам со­зда­вал ли­те­ра­ту­ру со­вре­мен­но­сти. Вла­ди­мир На­бо­ков По­сле эми­гра­ции На­бо­ков пре­по­да­вал ли­те­ра­ту­ру в США. Его лек­ции были бли­же к те­ат­ру: он ри­со­вал на дос­ке схе­му квар­ти­ры Гре­го­ра Зам­зы, план ва­го­на Анны Ка­ре­ни­ной, га­сил свет и «в­клю­чал» на небе пи­са­те­лей — слов­но звёз­ды.

Он был тре­бо­ва­те­лен и ост­ро­умен, не тер­пел небреж­но­сти, за­став­лял сту­ден­тов чи­тать текст бук­валь­но «под мик­ро­ско­по­м». Вла­ди­мир На­бо­ков про­ра­бо­тал пре­по­да­ва­те­лем по­чти два де­ся­ти­ле­тия. По­сле успе­ха «Ло­ли­ты» он смог поз­во­лить себе уйти из уни­вер­си­те­та. На его по­след­ней лек­ции сту­ден­ты вы­стро­и­лись в оче­редь за ав­то­гра­фа­ми — как к пи­са­те­лю, ко­то­рый учил их не толь­ко чи­тать, но и ви­деть текст.

Его кур­сы по­том из­да­ли от­дель­ны­ми кни­га­ми — и они до сих пор счи­та­ют­ся эта­ло­ном уни­вер­си­тет­ской лек­ции. А ведь та­ких было не мало… Что­бы пи­сать о че­ло­ве­ке, нуж­но уметь его слу­шать. А учи­тель — тот, кто слу­ша­ет и за­ме­ча­ет: как ре­бё­нок про­из­но­сит пер­вое сло­во, как сту­дент ищет смысл, как взрос­ле­ет мысль.

Ве­ли­кие пи­са­те­ли ред­ко учи­ли ради де­нег. Чаще — ради жиз­ни, ко­то­рой нуж­но де­лить­ся. Их уро­ки дав­но за­кон­чи­лись, но оста­лись тек­сты, ко­то­рые по-преж­не­му вос­пи­ты­ва­ют — нас, чи­та­те­лей. И хо­чет­ся ска­зать спа­си­бо всем, кто учит ви­деть и чув­ство­вать, кто за­ме­ча­ет ро­сток мыс­ли в са­мом ти­хом уче­ни­ке. Ведь, как пи­сал Ан­тон Ма­ка­рен­ко, «вос­пи­ты­ва­ет все: люди, вещи, яв­ле­ния, но преж­де все­го и доль­ше все­го - лю­ди».