Андрей Белый — Пленный дух

Ан­дрей Бе­лый (26 ок­тяб­ря ис­пол­ня­ет­ся 145 лет со дня его рож­де­ния) се­год­ня вос­при­ни­ма­ет­ся преж­де все­го как сим­вол Се­реб­ря­но­го века – ли­те­ра­тур­ной эпо­хи на­ча­ла про­шло­го века. Его чу­да­че­ства, стран­ные, едва ли не безум­ные по­ступ­ки ста­ли чем-то вро­де необ­хо­ди­мой со­став­ля­ю­щей об­ра­за «на­сто­я­ще­го по­эта», ро­ман­ти­ка не от мира сего. При­хо­ди­лось мне встре­чать­ся и с мне­ни­ем, что Бе­лый да­ром рас­тра­тил свой огром­ный та­лант.

«В небе­са за­пу­стил ана­на­со­м» - его зна­ме­ни­тая строч­ка мо­жет счи­тать­ся сим­во­лом эф­фект­ной, но пу­сто­ва­той твор­че­ской судь­бы ав­то­ра. Меж­ду тем, Бо­рис Ни­ко­ла­е­вич Бу­га­ев, та­ко­во на­сто­я­щее имя Ан­дрея Бе­ло­го, за 53 года жиз­ни со­здал боль­шее два­дца­ти пол­но­вес­ных то­мов сти­хов, про­зы, ме­му­а­ров, сти­хо­вед­че­ских и куль­ту­ро­ло­ги­че­ских ра­бот, эссе и так да­лее. И если сти­хи его се­год­ня вос­при­ни­ма­ют­ся как па­мят­ник ве­ли­кой эпо­хе рус­ско­го сим­во­лиз­ма, сти­хо­ве­де­ние ин­те­рес­но боль­ше спе­ци­а­ли­стам-фи­ло­ло­гам, то ро­ман «Пе­тер­бур­г» и три тома ме­му­а­ров вхо­дят в чис­ло важ­ней­ших книг рус­ской ли­те­ра­ту­ры ХХ века.

Ну и по­том: для сим­во­ли­стов было прин­ци­пи­аль­ным пре­вра­ще­ние сво­ей жиз­ни в про­из­ве­де­ние ис­кус­ства. С этим Ан­дрей Бе­лый спра­вил­ся, мож­но ска­зать, ге­ни­аль­но. Вот несколь­ко ис­то­рий из его жиз­ни, то есть ци­тат из это­го про­из­ве­де­ния. «Бо­ри вой» Как мо­ло­дой про­фес­сор­ский сын Бо­рис Бу­га­ев стал по­этом Ан­дре­ем Бе­лым?

По­сле вы­хо­да очень сме­лой по тем вре­ме­нам сти­хо­твор­ной «Сим­фо­ни­и» юно­ша бо­ял­ся скан­да­ла – да и фа­ми­лию отца, из­вест­но­го уче­но­го не хо­те­лось, так ска­зать, ком­про­ме­ти­ро­вать. Ну и во­об­ще, фа­ми­лия ка­кая-то не по­э­ти­че­ская… Он рас­ска­зал зна­ко­мо­му, что ре­шил взять кра­си­вый псев­до­ним – Бу­ре­вой. По­э­зия, буря стра­стей, бу­ре­вест­ник, всё та­кое.

Тот его быст­рень­ко вы­сме­ял, ре­зон­но за­ме­тив, что вме­сто «Бу­ре­вой» все бу­дут про­из­но­сить «Бо­ри вой». Во­ю­щий Боря - со­всем не то, чего хо­тел пыл­кий поэт. И то­гда по­явил­ся «Бе­лый» как сим­вол чи­сто­ты, свя­щен­ный цвет во мно­гих ре­ли­ги­ях и ми­сти­че­ских куль­тах. А к тому же со­еди­не­ние всех цве­тов спек­тра дает в ко­неч­ном ито­ге имен­но бе­лый цвет, то есть тут еще и един­ство ми­ро­зда­ния.

Фи­ло­соф­ская идея, очень близ­кая сим­во­ли­стам! Ма­ри­на Цве­та­е­ва поз­же вспо­ми­на­ла, что рас­суж­да­ю­щий о сво­ем псев­до­ни­ме Ан­дрей Бе­лый се­то­вал: мол, его на­сто­я­щая фа­ми­лия, Бу­га­ев, свя­за­на с об­ра­зом бу­гая – быка-про­из­во­ди­те­ля. То есть чего-то мак­си­маль­но анти-ду­хов­но­го. То ли дело Бе­лый! Кста­ти, зна­ме­ни­тый са­ти­рик (и сам хо­ро­ший поэт) Алек­сандр Глик­берг взял свой тоже ле­ген­дар­ный псев­до­ним в ка­че­стве ко­ми­че­ско­го ан­то­ни­ма: «Ан­дрей Бе­лый» – «Са­ша Чёр­ный».

Ну а Цве­та­е­ва на­зва­ла свой ме­му­ар­ный очерк об Ан­дрее Бе­лом, счи­таю, ге­ни­аль­но – «П­лен­ный дух». Да, он всю жизнь слов­но то­мил­ся в тис­ках ре­аль­но­сти. И пы­тал­ся вы­рвать­ся, то кни­га­ми, то экс­тра­ва­гант­ны­ми по­ступ­ка­ми. Тре­тий не лиш­ний? Скан­даль­ной ста­ла ис­то­рия вза­и­мо­от­но­ше­ний меж­ду мо­ло­ды­ми Ан­дре­ем Бе­лым, Алек­сан­дром Бло­ком и его же­ной Лю­бо­вью Дмит­ри­ев­ной, до­че­рью ве­ли­ко­го хи­ми­ка Мен­де­ле­е­ва.

Как из­вест­но, Блок вос­пел ее в об­ра­зе Пре­крас­ной Дамы. Эти сти­хи вы­зва­ли вос­хи­ще­ние его дру­га Бе­ло­го – и как-то неза­мет­но вос­хи­ще­ние пе­ре­шло на Лю­бовь Дмит­ри­ев­ну лич­но… Впро­чем, и она, пря­мо ска­жем, на­чав­шая тя­го­тить­ся сво­им ве­ли­че­ствен­ным об­ра­зом, за­хо­те­ла ве­сти себя как обыч­ная жен­щи­на. На­ча­ла ко­кет­ни­чать (вполне невин­но) с дру­гом мужа, что окон­ча­тель­но све­ло пыл­ко­го Бе­ло­го с ума.

Дело до­шло до ду­э­ли. Ну, соб­ствен­но, ско­рее до на­ме­ре­ния вы­яс­нить свои от­но­ше­ния та­ким об­ра­зом. Ду­э­ли не слу­чи­лось, Бе­лый и Блок раз­ру­га­лись на несколь­ко лет (а по боль­шо­му сче­ту, на­все­гда, бы­лая друж­ба не вос­ста­но­ви­лась). Все окру­жа­ю­щие, быв­шие в кур­се про­ис­хо­дя­ще­го, по­те­ша­лись от души, что за­став­ля­ло Бе­ло­го бук­валь­но бро­сать­ся на лю­дей…

По его соб­ствен­ным вос­по­ми­на­ни­ям, он хо­тел даже уто­пить­ся в Неве, но не смог про­бить­ся к воде из-за бол­тав­ших­ся у бе­ре­га ло­док и барж…. Та­кой вот сим­вол мно­гих его на­чи­на­ний и по­во­ро­тов судь­бы: смесь ко­мич­но­го и тра­гич­но­го. Мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что эта ис­то­рия оста­ви­ла са­мый глу­бо­кий след в жиз­ни и твор­че­стве Бе­ло­го, рез­ко из­ме­нив­шем­ся, став­шем де­прес­сив­ным, если не ска­зать ма­ни­а­каль­ным.

Безум­ные тан­цы В на­ча­ле 1920-х по­се­ти­те­ли бер­лин­ских ка­бач­ков от души ве­се­ли­лись, на­блю­дая, как на танц­по­ле, под ве­се­лую му­зы­ку, ска­чет немо­ло­дой гос­по­дин, изоб­ра­жая что-то вро­де фокс­тро­та или мод­но­го шим­ми. Тан­цы эти ка­лись чем-то ужас­но ди­ким, ибо к иг­ра­ю­щей му­зы­ке не име­ли ни ма­лей­ше­го от­но­ше­ния. Рус­ские эми­гран­ты (ими то­гда был по­лон Бер­лин), уви­дев эту кар­ти­ну в ужа­се за­ми­ра­ли: ведь это был это был зна­ме­ни­тый поэт и про­за­ик Ан­дрей Бе­лый.

Про ужас я не пре­уве­ли­чи­ваю. Су­ди­те сами. Вла­ди­слав Хо­да­се­вич пи­сал: «То был не про­сто та­нец пья­но­го че­ло­ве­ка: то было, ко­неч­но, сим­во­ли­че­ское по­пра­ние луч­ше­го в са­мом себе, ко­щун­ство над со­бой, дья­воль­ская гри­ма­са себе са­мо­му…» Ма­ри­на Цве­та­е­ва вто­ри­ла ему: «фокс­трот Бе­ло­го – чи­стей­шее хлы­стов­ство».

Ока­зав­шись по­сле ре­во­лю­ции за ру­бе­жом (но боль­ше, что на­зы­ва­ет­ся, за ком­па­нию – уеха­ли по­чти все пред­ста­ви­те­ли его кру­га), Ан­дрей Бе­лый чув­ство­вал острое, бук­валь­но ме­та­фи­зи­че­ское оди­но­че­ство. Ему хо­те­лось, как пи­сал дру­гой поэт, «из­ва­лять­ся в тол­пе». Плюс к это­му он все­гда увле­кал­ся изу­че­ни­ем рит­ма, и рит­ми­че­ские ме­ди­та­ции, они же тан­цы, ка­за­лись ему ин­те­рес­ным спо­со­бом по­зна­ния Аб­со­лю­та.

Про мне­ние окру­жа­ю­щих он, как все­гда, не ду­мал. Что ему было до дру­гих! По­том Бе­лый вер­нет­ся в СССР, на­пи­шет мно­го уди­ви­тель­ной про­зы, со­здаст свой зна­ме­ни­тый ме­му­ар­ный трех­том­ник, и умрет в 1934 году от сол­неч­но­го уда­ра… Все, как он пред­ска­зы­вал ко­гда-то: «Зо­ло­то­му блес­ку ве­рил, а умер от сол­неч­ных стрел».

Что ж! Его чу­да­че­ства оста­лись ха­рак­тер­ным штри­хом крайне неза­у­ряд­ной лич­но­сти, а луч­шие кни­ги дав­но во­шли в свод клас­си­ки, там и пре­бу­дут все­гда.