Андрей Коваленко «Донецкие зеркала»

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ан­дре­ем Ко­ва­лен­ко.

Пер­вые впе­чат­ле­ния о До­нец­ке были до­воль­но сум­бур­ны­ми. По рас­пи­са­нию ав­то­бус дол­жен был при­быть в го­род в шесть утра, но за счёт быст­ро­го про­хож­де­ния гра­ни­цы с ЛНР и блок­по­стов при­е­ха­ли на со­рок ми­нут рань­ше. Из-за го­род­ско­го осве­ще­ния (вер­нее, его от­сут­ствия) ни­че­го во­круг не разо­брать. Непо­нят­но, где кон­ча­ет­ся тро­туар и на­чи­на­ет­ся про­ез­жая часть.

Вро­де как долж­ны были при­быть на ав­то­вок­зал, но та­кое ощу­ще­ние, что это вок­зал так­си­стов. По­всю­ду мель­ка­ют их си­лу­эты. — Надо ехать? — под­хо­дит ко мне один. — Надо, — от­ве­чаю. — Вот к нему! — муж­чи­на под­во­дит меня к ка­ко­му-то по­жи­ло­му че­ло­ве­ку. — Сколь­ко? — ин­те­ре­су­юсь, на­звав ме­сто на­зна­че­ния. — Это до­ро­гая го­сти­ни­ца!..

— со­об­ра­жа­ет ста­рик. — А сколь­ко ты де­душ­ке дашь? Несмот­ря на укра­ин­скую фа­ми­лию и пред­ков, при­быв­ших на Даль­ний Во­сток из-под Пол­та­вы, я имею ев­рей­ские кор­ни по ма­те­рин­ской ли­нии. Но на вся­кий слу­чай ре­шаю усту­пить пра­во ини­ци­а­ти­вы стар­ше­му: — А за сколь­ко до­ве­зё­те? — Ну, де­душ­ке ле­кар­ства нуж­ны, могу и де­сят­ку на­зна­чить!

— ба­хва­лит­ся так­сист. — Не, это слиш­ком, — го­во­рю я. — Тут ехать руб­лей на пять­де­сят — два ки­ло­мет­ра по кар­те... Так­сист по­ни­ма­ет, что не на того на­пал, воз­му­ща­ет­ся для виду, но вско­ре мы до­го­ва­ри­ва­ем­ся. Вспо­ми­наю, как лет трид­цать на­зад хо­дил с ро­ди­те­ля­ми на ки­тай­ский ры­нок, где тор­го­вал­ся за каж­дую лиш­нюю банк­но­ту, ко­то­рая ока­зы­ва­лась во­все не лиш­ней в ли­хие де­вя­но­стые.

Иду к ав­то­мо­би­лю. «Volkswagen», до­ста­точ­но но­вый, а в нём уже си­дят двое пас­са­жи­ров по раз­ным ад­ре­сам. Ага! Как в зер­ка­ле, от­ра­зи­лось в на­сто­я­щем да­лё­кое со­вет­ское про­шлое. Ро­ди­те­ли рас­ска­зы­ва­ли, как слож­но было пой­мать так­си даже с под­сад­кой… — За­пас воды у нас вну­ши­тель­ный, но всё рав­но воду ста­рай­тесь не лить про­сто так!

— на­зи­да­ет при за­се­ле­нии метр­дотель. Как я вско­ре узнал, жи­те­лям До­нец­ка воду вы­да­ют по­сле обе­да в опре­де­лён­ные дни. Люди при­но­сят все­воз­мож­ные ём­ко­сти и за­пол­ня­ют их по мак­си­му­му. Го­сти­ни­цы вро­де как име­ют свои ре­зер­ву­а­ры для воды, что­бы бес­пе­ре­бой­но снаб­жать ею по­сто­яль­цев. И чуть ли не звёзд­ность оте­ля опре­де­ля­ет­ся се­год­ня объ­ё­ма­ми этих ре­зер­ву­а­ров.

Уви­дев в го­ро­де так на­зы­ва­е­мый Боль­шой пруд, я не мог от­де­лать­ся от мыс­ли: ка­кой же он боль­шой? В моём Бла­го­ве­щен­ске что Амур, что Зея шире раза в три, да ещё и по­сто­ян­но несут свои воды. Я вы­ска­зал эту мысль во вре­мя те­ле­фон­но­го раз­го­во­ра с сест­рой. — Ага! — кив­ну­ла мне мест­ная жи­тель­ни­ца, как толь­ко я убрал те­ле­фон в кар­ман.

— Вот мне моя род­ствен­ни­ца из Вол­го­гра­да го­во­рит то и дело: «А чего вы снег не со­би­ра­е­те, что­бы воду по­том иметь?» А у нас сне­га пять лет тол­ком не было! А вот не бу­дет пару-трой­ку лет у вас сне­га, сра­зу ваши Зеи вы­сох­нут! Та­ко­во вод­ное зер­ка­ло До­нец­ка. Ко­неч­но, ни Зея, ни Амур вы­сох­нуть не мо­гут. Если Вол­га — ма­туш­ка, то Амур, как из­вест­но, — ба­тюш­ка.

А Зея – глав­ная ба­тюш­ки­на кор­ми­ли­ца. Ти­пич­ная даль­не­во­сточ­ная при­выч­ка — счи­тать лю­бой во­до­ток ши­ри­ной мень­ше де­сят­ка мет­ров ру­чьём. По­сле пер­вой днев­ной про­гул­ки по го­ро­ду кон­ста­ти­рую: «Не­уют­но!» Поз­же по­ни­маю, по­че­му так: я про­сто хожу по го­ро­ду сво­ей юно­сти. Лет два­дцать на­зад я ви­дел та­ки­ми же Бла­го­ве­щенск, Вла­ди­во­сток и Ха­ба­ровск, ко­то­рый мак­си­маль­но на­по­ми­на­ет До­нецк.

Те же дома ста­лин­ской по­сле­во­ен­ной ар­хи­тек­ту­ры в цен­тре, а в сто­роне от цен­траль­ной ули­цы Ар­тё­ма — хру­щёв­ки и бреж­нев­ки. Кста­ти, то­ва­рищ Ар­тём успел от­ли­чить­ся во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны вез­де — и при­го­род Вла­ди­во­сто­ка так­же но­сит его имя. До­нецк за­мет­но от­стал от вре­ме­ни. Ска­за­лись годы за­стоя в со­ста­ве Укра­и­ны, а за­тем — один­на­дцать лет вой­ны.

Ми­ни­маль­ное ко­ли­че­ство кон­ди­ци­о­не­ров и пла­сти­ко­вых окон от­сы­ла­ет куда-то в на­ча­ло века. Пе­ре­до мной — зер­ка­ло ну­ле­вых. — А шо вы тута в цен­тре гхо­ро­да ма­е­те? — ин­те­ре­су­ет­ся хруп­кая де­вуш­ка. — Окна фо­то­гра­фию, — от­ве­чаю, — точ­нее, их от­сут­ствие и при­сут­ствие од­но­вре­мен­но. — Я ки­ваю на за­би­тые пли­там ДСП окна.

– Если вы по­ни­ма­е­те, о чём я. — Не по­ни­маю, шо за цель! — от­ве­ча­ет де­вуш­ка. — Впе­чат­ле­ния. Я с Даль­не­го Во­сто­ка, в ко­ман­ди­ров­ке от Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии. — До­пу­стим, — пе­ре­хо­дит она прак­ти­че­ски сра­зу на чи­стый рус­ский язык. — А что вы хо­ти­те тут раз­гля­деть? — Сам не знаю. Че­рез ме­сяц-дру­гой сфор­му­ли­рую.

— Глав­ное, что­бы от фор­му­ли­ров­ки не по­ле­те­ли по­дар­ки от нац*идо­ров! — мак­си­маль­но чёт­ко вы­го­ва­ри­вая сло­ва, про­из­но­сит де­вуш­ка, по­сле чего идёт по сво­им де­лам. По­сле это­го диа­ло­га по­ни­маю: фо­то­гра­фи­ро­ва­ние зда­ний с боль­шой до­лей ве­ро­ят­но­сти бу­дет вы­зы­вать по­до­зре­ние у мест­ных жи­те­лей. Их мож­но по­нять: опа­са­ют­ся воз­мож­ных на­вод­чи­ков.

Уди­ви­тель­но, как быст­ро че­ло­век ко все­му при­вы­ка­ет. Если в пер­вые два дня боль­шое ко­ли­че­ство вы­би­тых окон, за­кры­тых ли­ста­ми ДСП, про­из­во­ди­ло на меня силь­ное впе­чат­ле­ние, то на тре­тий день и поз­же я смот­рел на эти окна го­раз­до бо­лее буд­нич­но. Точ­ки раз­ры­вов на­цист­ских сна­ря­дов, по­сы­лав­ших смерть в мир­ный го­род, лег­ко най­ти как раз по оби­лию ли­стов ДСП.

Вот, вижу, вы­би­ло все окна су­пер­мар­ке­та, за­хва­тив за­од­но жи­лые квар­ти­ры на пер­вом-вто­ром эта­жах. А где-то уда­ри­ло пря­мо по ожив­лён­но­му пе­ре­крёст­ку. По­ми­мо ДСП в ок­нах зда­ний мож­но уви­деть и сло­жен­ные меш­ки с пес­ком. Это бо­лее на­дёж­ное сред­ство обез­опа­сить от воз­мож­но­го раз­лё­та оскол­ков тех, кто на­хо­дит­ся внут­ри.

Неко­то­рые меш­ки уже ис­тле­ли от вла­ги и солн­ца, и из них вы­сы­па­ет­ся со­дер­жи­мое. В ад­ми­ни­стра­тив­ных зда­ни­ях на ок­нах неред­ко мож­но уви­деть на­гро­мож­де­ние ко­ро­бок. Ве­ро­ят­но, с бу­ма­гой. Окна од­ной из квар­тир были по­чти до­вер­ху за­став­ле­ны стоп­ка­ми книг. По­хо­же, ка­кой-ни­будь биб­лио­фил пе­ре­ме­стил из шка­фов своё со­кро­ви­ще.

На од­ной из вто­ро­сте­пен­ных улиц встре­ти­лось раз­ру­шен­ное зда­ние шко­лы. Ярко-го­лу­бые сте­ны кон­тра­сти­ру­ют с при­выч­ны­ми уже гор­чич­но-оран­же­вы­ми ли­ста­ми ДСП. На­ци­сты, 85-90 лет на­зад го­то­вив­шие вой­ну про­тив на­шей стра­ны, за­яв­ля­ли, что «...для сла­вян об­ра­зо­ва­ние опас­но, для них до­ста­точ­но уметь счи­тать до ста; в луч­шем слу­чае при­ем­ле­мо об­ра­зо­ва­ние, ко­то­рое го­то­вит для нас по­лез­ных ма­ри­о­не­ток...»

И вот те­перь их идей­ные по­том­ки уни­что­жи­ли шко­лу — пер­вый ис­точ­ник об­ра­зо­ва­ния. Впро­чем, кто-то на­ри­со­вал на ДСП чёр­но-бе­лое граф­фи­ти: вот в пер­вом окне учи­тель пи­шет что-то на дос­ке, в сле­ду­ю­щем — при­леж­ный уче­ник пи­шет в тет­ра­ди, да­лее — от­лич­ни­ца тя­нет руку. Всё как в обыч­ный учеб­ный день. Вот толь­ко ли­сты ДСП в от­ли­чие от стек­ла не от­ра­жа­ют солн­ца.

Они от­ра­жа­ют вре­мя. Про­ве­дя всё дет­ство в Бе­ло­гор­ске Амур­ской об­ла­сти, где рас­по­ло­же­на круп­ная же­лез­но­до­рож­ная стан­ция, я при­вык слы­шать где-то вда­ле­ке глу­хие уда­ры: так со­би­ра­ли со­ста­вы, скреп­ляя ва­го­ны по од­но­му или це­лы­ми груп­па­ми. Вот и в До­нец­ке эти глу­хие уда­ры ка­за­лись мне при­выч­ны­ми до тех пор, пока я не уви­дел остов кра­си­во­го зда­ния в ста­лин­ском сти­ле с мощ­ны­ми ко­лон­на­ми.

Пе­ре­кры­тий и кры­ши оно уже не име­ло, во­круг ва­ля­лись об­лом­ки. Над вхо­дом, — вер­нее, над ме­стом, где он рань­ше был, — кра­со­ва­лась над­пись: «До­нец­кая же­лез­ная до­ро­га». Я по­ду­мал: если глав­ное зда­ние же­лез­ной до­ро­ги раз­ру­ше­но, мож­но ли го­во­рить о том, что где-то по­бли­зо­сти ра­бо­та­ет сама до­ро­га? То­гда мне стал по­ня­тен ис­точ­ник глу­хих уда­ров вда­ле­ке.

Впро­чем, зда­ние ре­мон­ти­ру­ют. Ря­дом с го­ра­ми му­со­ра — строй­ма­те­ри­а­лы на пе­ре­кры­тия и кры­шу, внут­ри и сна­ру­жи тру­дят­ся ра­бо­чие. Ве­рит­ся, что со­всем ско­ро кра­си­вое ад­ми­ни­стра­тив­ное зда­ние вос­ста­но­вят, за­ра­бо­та­ет и сама же­лез­ная до­ро­га. И не толь­ко у это­го, а у всех без ис­клю­че­ния зда­ний по­явят­ся про­зрач­ные окна, ко­то­рые нач­нут от­ра­жать мир­ную ре­аль­ность мир­но­го го­ро­да моей стра­ны.