Анна Козырева «Город с историей» (часть 1). «Литературные резиденции»

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ан­ной Ко­зы­ре­вой.

Фа­теж — из тех го­ро­дов Рос­сии, что на­де­ле­ны опре­де­ле­ни­ем «ма­лы­е», од­на­ко, как гла­сит на­род­ная муд­рость, мал зо­лот­ник, да до­рог. Древ­нее село Фа­теж с мая 1779 г. по ука­зу им­пе­ра­три­цы Ека­те­ри­ны II име­ну­ет­ся уезд­ным го­ро­дом. Воз­ве­дён­ные по кру­тым бе­ре­гам реки Усо­жи мощ­ные сте­ны Фа­теж­ской кре­по­сти были из­вест­ны ещё с кон­ца XVII сто­ле­тия.

Меж тем вы­ска­зы­ва­ет­ся пред­по­ло­же­ние, что кре­пость та су­ще­ство­ва­ла ещё со вре­мён кня­же­ния Яро­сла­ва Муд­ро­го, что вполне ве­ро­ят­но, ибо зем­ли се­ве­рян, жив­ших по реке Сейм и во­круг, ис­ко­ни были ча­стью Древ­ней — Ки­ев­ской — Руси. Рас­по­ло­же­ние Фа­те­жа вбли­зи боль­шой мос­ков­ской до­ро­ги да­ва­ло из­вест­ное пре­иму­ще­ство, при­том было удоб­ным и стра­те­ги­че­ски важ­ным, по­мо­гая охра­нять юж­но­рус­ские гра­ни­цы и об­шир­ные зем­ли Хол­чев­ской сте­пи от по­лов­цев, пе­че­не­гов, крым­ских та­тар. В 1744 г.

, судя по ис­то­ри­че­ским хро­ни­кам, Фа­теж от­но­сил­ся к так на­зы­ва­е­мым од­но­двор­че­ским сё­лам, это го­во­рит о том, что здесь жили люди, знав­шие толк не толь­ко в во­ин­ской служ­бе, но и в хле­бо­па­ше­стве. Ука­зы­ва­ет на это и герб, утвер­ждён­ный в ян­ва­ре 1780 года. На щите, раз­де­лён­ном на­двое, верх­няя часть ука­зы­ва­ла на при­над­леж­ность к Кур­ско­му краю.

На­двое была по­де­ле­на и ниж­няя часть щита, где на од­ной по­ло­вине, на крас­ном поле, изоб­ра­жа­лось ору­жие, на дру­гой — зо­ло­тая бо­ро­на на зе­лё­ном поле. Ге­рольд­мей­стер Вол­ков, со­ста­вив­ший по ука­зу им­пе­ра­три­цы герб Фа­те­жа, осо­бо под­черк­нул, что «жи­те­ли суть ста­рин­ные во­и­ны, упраж­ня­ю­щи­е­ся в сво­бод­ное вре­мя в хле­бо­па­ше­стве, и по­это­му в гер­бах сих во­ен­ное ору­дие с ору­ди­ем тща­тель­но­го хле­бо­паш­ца со­еди­не­но». Как вид­но из при­ве­дён­ных слов, по­ня­тия «ка­за­к» и «од­но­дво­ре­ц» близ­ки по сво­ей глу­бин­ной сути.

Су­ще­ству­ет пред­по­ло­же­ние, что в боль­шин­стве сво­ём од­но­двор­цы яв­ля­лись эт­ни­че­ски­ми ка­за­ка­ми-чер­ка­са­ми, дав­ни­ми вы­ход­ца­ми с Кав­ка­за. Из­вест­но, что в со­зда­нии в XVII веке Бел­го­род­ской обо­ро­ни­тель­ной чер­ты на юге Мос­ков­ско­го го­су­дар­ства чер­ка­сы при­ни­ма­ли са­мое ак­тив­ное уча­стие, а Фа­теж был как раз од­ним из по­се­ле­ний той обо­ро­ни­тель­ной чер­ты. Весь­ма лю­бо­пы­тен факт из ис­то­рии Оте­че­ствен­ной вой­ны 1812 года, ко­гда ты­ся­чи и ты­ся­чи лю­дей из за­пад­ных гу­бер­ний вы­нуж­де­ны были оста­вить свои зем­ли, спа­са­ясь от «дву­на­де­ся­ты­х» пол­чищ.

При­ве­ду ци­та­ту из ис­то­ри­че­ских за­ме­ток К. Ко­зуб­ско­го «Ка­за­чий го­род Фа­те­ж»: «В ав­гу­сте 1812 года в Фа­теж­ский уезд хлы­нул по­ток бе­жен­цев из гу­бер­ний, ок­ку­пи­ро­ван­ных Ве­ли­кой ар­ми­ей На­по­лео­на I. По рас­по­ря­же­нию фа­теж­ско­го пред­во­ди­те­ля дво­рян­ства Фё­до­ра Ми­хай­ло­ви­ча За­и­ки­на, в уез­де был сфор­ми­ро­ван ко­ми­тет «для при­зре­ния лю­дей, вы­шед­ших из мест, за­ня­тых непри­я­те­ле­м».

Ко­ми­тет за­ни­мал­ся рас­се­ле­ни­ем бе­жен­цев по сё­лам и по­ме­стьям, при­ни­мал и рас­пре­де­лял по­жерт­во­ва­ния. Все­го фа­те­жане со­бра­ли по­жерт­во­ва­ний на сум­му свы­ше 100 ты­сяч то­гдаш­них руб­лей. Фа­теж­ские дво­ряне, по рас­по­ря­же­нию фельд­мар­ша­ла М. И. Ку­ту­зо­ва, ор­га­ни­зо­ва­ли по­движ­ные ма­га­зи­ны — цен­тры при­ё­ма ма­те­ри­аль­ной по­мо­щи.

Со­бран­ные про­дук­ты, одеж­ду, ме­ди­ка­мен­ты и ору­жие они от­прав­ля­ли в Курск, от­ку­да ор­га­ни­зо­ван­ны­ми обо­за­ми всё это до­став­ля­лось в дей­ству­ю­щую ар­мию…» Нечто по­доб­ное, к об­ще­му при­скор­бию, по­вто­ри­лось и в веке XXI, ко­гда фа­те­жане вновь про­яви­ли луч­шие че­ло­ве­че­ские ка­че­ства — доб­ро­ту, щед­рость, от­зыв­чи­вость… В мае 2022 года Фа­теж встре­тил бе­жен­цев из Харь­ко­ва и Харь­ков­ской об­ла­сти.

По­на­ча­лу всё про­ис­хо­дя­щее вос­при­ни­ма­лось как нечто немыс­ли­мое — ведь по­чти со­се­ди, по­чти род­ня; вот и ши­ро­кую трас­су — до­рож­ную ар­те­рию, что тя­нет­ся уже не одно сто­ле­тие мимо в сто­ро­ну юж­ную, — при­выч­но на­зы­ва­ли «харь­ков­кой»... Вспом­ни­лось неволь­но. Как-то вес­ной я при­е­ха­ла на Ар­хи­ерей­ское по­дво­рье в Фа­теж на вос­крес­ную служ­бу и по­зна­ко­ми­лась здесь с мо­ло­дой жен­щи­ной Ири­ной, ко­то­рая рас­ска­за­ла мне, как об­ход­ны­ми пу­тя­ми че­рез Поль­шу и Бе­ло­рус­сию при­е­ха­ла в Рос­сию с доч­кой-под­рост­ком.

При­е­ха­ли они из-под Харь­ко­ва, из го­ро­да Изюм. Это было ещё до объ­яв­ле­ния СВО. Мать и дочь спе­ши­ли до­брать­ся до Рос­сии, куда успел уже уехать стар­ший брат жен­щи­ны — свя­щен­ник, чей при­ход раз­гро­ми­ли на­цики. Брат встре­тил род­ствен­ниц и устро­ил на вре­мен­ное про­жи­ва­ние сре­ди се­стёр Ар­хи­рей­ско­го по­дво­рья.

Сам ба­тюш­ка к тому вре­ме­ни слу­жил в од­ном из хра­мов Кур­ской епар­хии. О том, что Ири­на с до­че­рью в Рос­сии, в Изю­ме ни­кто не знал. Де­воч­ка про­дол­жа­ла учить­ся в сво­ём клас­се, в сво­ей шко­ле на «у­да­лён­ке», про­си­жи­вая доб­ро­со­вест­но пе­ред но­ут­бу­ком по несколь­ко ча­сов в день. Лю­бо­пыт­ства ради я по­ин­те­ре­со­ва­лась было, что, на­при­мер, изу­ча­ют по ис­то­рии.

Ири­на, вздох­нув, негром­ко ска­за­ла: «Вам луч­ше не знать…» Во вре­мя на­шей бе­се­ды я с ис­крен­ним со­жа­ле­ни­ем упо­мя­ну­ла, что мне так и не до­ве­лось по­бы­вать в Ки­е­ве: за­пла­ни­ро­ван­ные по­езд­ки раз за ра­зом сры­ва­лись. Все­гда меч­та­лось по­бы­вать в Ки­ев­ском Со­фий­ском со­бо­ре, во­очию уви­деть се­мей­ный порт­рет кня­зя Яро­сла­ва Муд­ро­го.

Я рас­ска­за­ла со­бе­сед­ни­це, что в сво­ей кни­ге о кре­ще­нии Руси по­свя­ти­ла это­му хра­мо­во­му изоб­ра­же­нию це­лую гла­ву: я пишу там о до­че­рях кня­зя, трое из ко­то­рых бу­дут вы­да­ны за­муж в Ев­ро­пу (Анна — во Фран­цию, Ели­за­ве­та — в Нор­ве­гию, Ана­ста­сия — в Вен­грию). — Ой, а нам по­ка­зы­ва­ли, — вклю­чи­лась в раз­го­вор де­воч­ка, — фото па­мят­ни­ка, где было на­пи­са­но, что это «ко­роль Андраш и ко­ро­ле­ва Ана­ста­сия — укра­ин­ская кня­ги­ня»... При­шлось ка­те­го­рич­но уточ­нить, что Яро­слав Муд­рый был кня­зем в Древ­ней Руси, а по­ня­тие «Укра­и­на» воз­ник­ло мно­го-мно­го позд­нее и из­на­чаль­но ука­зы­ва­ло толь­ко на то, что есть окра­ин­ная часть Речи Поспо­ли­той…

Вы­дер­жав дол­гую па­у­зу, де­воч­ка несме­ло до­ба­ви­ла: — И про Анну, ко­ро­ле­ву Фран­ции, ска­за­ли, что она укра­ин­ская кня­ги­ня… На этот раз я про­мол­ча­ла, а Ири­на по­спе­ши­ла уве­сти дочь из тра­пез­ной, где мы си­де­ли втро­ём. Остань­ся они по­доль­ше, я, мо­жет быть, риск­ну­ла бы рас­ска­зать, что ко­роль Андраш I, же­нив­шись на ки­ев­ской кня­гине, кре­стил­ся в пра­во­слав­ную веру с име­нем Ан­дрей, что ста­ра­ни­я­ми са­мой ко­ро­ле­вы в Вен­грии по­яви­лось несколь­ко пра­во­слав­ных мо­на­сты­рей.

Лю­бо­пыт­но, что по­явив­ший­ся недав­но па­мят­ник на вер­шине горы ря­дом с озе­ром Ба­ла­тон уста­нов­лен на ме­сте, где в древ­но­сти был пра­во­слав­ный пе­щер­ный скит в честь апо­сто­ла Пет­ра — того, о ко­то­ром чи­та­ем в Еван­ге­лии: «И Я го­во­рю тебе: ты — Пётр, и на сем камне Я со­здам цер­ковь Мою…» (Матф., 16:18). Ски­та дав­но нет, од­на­ко на­род­ная па­мять века и века хра­ни­ла на­зва­ние это­го ме­ста — Орос­кев, что зна­чит «Рус­ский ка­мень»...

Да, это были пер­вые бе­жен­цы. Но да­ле­ко не по­след­ние… Вско­ре их по­ток уве­ли­чил­ся мно­го­крат­но. В Фа­те­же по­яв­ля­ют­ся люди, эва­ку­и­ро­ван­ные из кур­ско­го при­гра­ни­чья, ко­гда ВСУ об­ру­ши­лись всей под­лой мо­щью на Суд­жан­ские зем­ли и не толь­ко. Го­род­ские вла­сти сде­ла­ли всё воз­мож­ное и невоз­мож­ное, что­бы по­мочь лю­дям, чьи род­ные де­рев­ни, сёла, по­сёл­ки пре­вра­ти­лись в раз­ва­ли­ны и пе­пе­ли­ще.

Бо­лее двух с по­ло­ви­ной ты­сяч бе­жен­цев из при­гра­ни­чья при­нял Фа­теж, раз­ме­стив их ча­стью в мест­ных шко­лах, ча­стью в ПВР, ор­га­ни­зо­ван­ном в мест­ном физ­куль­тур­но-оздо­ро­ви­тель­ном ком­плек­се, что был по­стро­ен на ра­дость фа­те­жа­нам со­всем недав­но. Жи­те­ли го­ро­да с по­ни­ма­ни­ем от­нес­лись к тому, что вре­мен­но бу­дут ли­ше­ны уже по­лю­бив­ше­го­ся ме­ста от­ды­ха и спор­та. Нема­ло в Фа­те­же нерав­но­душ­ных лю­дей, про­явив­ших за­бо­ту как о бе­жен­цах, так и о тех, кто на­хо­дит­ся на фрон­те (в том чис­ле о во­ю­ю­щих зем­ля­ках-фа­те­жа­нах).

Жен­щи­ны, дети пле­тут мас­ки­ро­воч­ные сети, со­би­ра­ют по­сыл­ки и пи­шут пись­ма сол­да­там. Уме­ли­цы вя­жут для во­и­нов шер­стя­ные нос­ки. Мно­го во­лон­тё­ров из мест­ных, но при­ез­жа­ют ока­зать по­силь­ную без­воз­мезд­ную по­мощь и жи­те­ли дру­гих ре­ги­о­нов Рос­сии. По­зна­ко­ми­лась с мо­ло­дым че­ло­ве­ком. Мак­сим при­е­хал из Пи­те­ра.

Про­фес­си­о­наль­ный по­вар. Тру­дил­ся и в ПВР, и на Ар­хи­ерей­ском по­дво­рье по­ба­ло­вал се­стёр на Пас­ху изыс­кан­ны­ми блю­да­ми. По­се­щая служ­бы на по­дво­рье, я не раз об­ща­лась с бе­жен­ца­ми. Рас­спра­ши­вать их о том, что пе­ре­нес­ли, язык не по­во­ра­чи­вал­ся; если кто-то чем-то де­лил­ся, то вы­го­ва­ри­ва­лось это вне­зап­но, как-то само со­бой.

За­пом­ни­лись две ис­то­рии. — Всё было тихо, жили, как обыч­но, — рас­ска­зы­ва­ла жен­щи­на, пред­ста­вив­ша­я­ся Та­ма­рой, в го­ло­се ко­то­рой я слы­ша­ла недо­уме­ние и оби­ду. — Хотя ка­кое-то на­пря­же­ние уже чув­ство­ва­лось, ста­ра­лись ни о чём не ду­мать… И вдруг по­полз­ло меж­ду людь­ми, что… и имя му­жи­ка на­зы­ва­ли… при­хо­дил к нему с той сто­ро­ны тай­ком срод­ник, ко­то­рый пре­ду­пре­дил, что­бы по­ско­рее уез­жа­ли…

А тут и наши во­ен­ные по­яви­лись. При­шла боль­шая ко­лон­на — сол­да­ты, тех­ни­ка… Рас­по­ло­жи­лись вро­де… Но че­рез два дня под­ня­лись и быст­ро ушли. Во­ен­ные-то ушли, а нас ско­ро об­стре­ли­вать ста­ли… в аду жить ста­ли… Вто­рую ис­то­рию услы­ша­ла не от пер­во­го лица, а в пе­ре­ска­зе че­ло­ве­ка, ко­то­ро­му вполне до­ве­ряю. — В село, ко­то­рое мас­си­ро­ва­но об­стре­ли­ва­ли со сто­ро­ны недав­них со­се­дей, пер­вы­ми за­шли укра­ин­ские сол­да­ты.

Боль­шин­ство из них го­во­ри­ло по-рус­ски. Му­жи­ки, в ос­нов­ном, были в воз­расте, по­жи­лые. Вот и го­во­рят: «У­хо­ди­те… уез­жай­те… чем ско­рее, тем луч­ше… Бе­ги­те… бе­ги­те… сле­дом за нами идут по­ля­ки… злые, как чер­ти… Не жа­ле­ют ни де­тей, ни ста­ри­ков… бе­ги­те…» Че­ло­век, рас­ска­зав­ший это, до­пол­нил: — Они… се­мья моя зна­ко­мая…

успе­ли уехать… на­би­лись в ма­ши­ну как смог­ли… Баб­ка толь­ко оста­лась… сама оста­лась… «Не по­еду, — ка­те­го­рич­но так, — и всё!» Что с ней ста­ло, так до сих пор и не зна­ют… Де­рев­ню их осво­бо­ди­ли… Сам-то хо­зя­ин съез­дил до­мой, а жена ни в ка­кую… «Я туда, — го­во­рит, — ни но­гой боль­ше»… Кста­ти, они ку­пи­ли себе квар­ти­ру по сер­ти­фи­ка­ту в Под­мос­ко­вье…

Здесь цены и на съём, и на квар­ти­ру взле­те­ли немыс­ли­мо… Ещё одно неволь­ное от­ступ­ле­ние. При­хо­дит­ся с при­скор­би­ем от­ме­тить, что су­ще­ству­ют как бы две па­рал­лель­ных дей­стви­тель­но­сти. В од­ной люди мас­со­во идут в во­лон­тё­ры, спе­шат вне­сти свою, пусть и ма­лую, но ис­крен­нюю леп­ту в дело по­мо­щи бе­жен­цам, ра­не­ным в гос­пи­та­лях, пле­тут мас­ки­ро­воч­ные сети, вя­жут тёп­лые нос­ки на фронт во­и­нам.

В дру­гой ца­рят непри­кры­тая алч­ность и за­висть. Здесь без­за­стен­чи­во вслух об­суж­да­ют и срав­ни­ва­ют, ка­кие кому идут вы­пла­ты, рав­но как дав­но под­счи­ты­ва­ют до­хо­ды во­ен­ных, не ис­клю­чая и ин­ва­ли­дов СВО. Что об­ла­да­те­лям этих вы­плат и до­хо­дов при­шлось пе­ре­жить и по­те­рять, про­ле­та­ет мимо по­ни­ма­ния об­суж­да­ю­щих осо­бей (на­звать людь­ми не по­лу­ча­ет­ся).

По­ня­тие со­стра­да­ния од­но­знач­но им незна­ко­мо… Из­ве­стен слу­чай, ко­гда в со­от­вет­ству­ю­щие ин­стан­ции об­ра­ти­лась дама с тре­бо­ва­ни­ем вы­пла­ты за по­те­рян­ный дом в де­ревне, по­бы­вав­шей в зоне ок­ку­па­ции. Вро­де всё пра­виль­но: дом раз­ру­шен, не при­де­рёшь­ся. Толь­ко вы­яс­ни­лось, что сама про­си­тель­ни­ца уеха­ла из это­го дома лет со­рок на­зад, что он дав­но был за­бро­шен, по­чти рас­сы­пал­ся сам со­бой, за­рос кра­пи­вой и ле­бе­дой…

Как-то вот так: для кого вой­на, а для кого — и мать род­на…