Авторы-двойники: почему писатели использовали псевдонимы

«Я — не я, а тот, кого я при­ду­мал» — мог бы ска­зать лю­бой пи­са­тель, скры­вав­ший­ся за псев­до­ни­мом. За этой ла­ко­нич­ной фра­зой — це­лая пол­ка мо­ти­ва­ций: страх и осто­рож­ность, же­ла­ние игры и экс­пе­ри­мент, стрем­ле­ние к чи­сто­те вос­при­я­тия или, на­про­тив, к про­во­ка­ции. Псев­до­ним — не про­сто на­бор букв, это ко­стюм, в ко­то­ром ав­тор вы­хо­дит на сце­ну: ино­гда бро­ни­ро­ван­ный от кри­ти­ки и пре­сле­до­ва­ний, ино­гда лёг­кий и мас­ка­рад­ный, что­бы тан­це­вать на гра­ни жан­ров и ожи­да­ний.

Под мас­кой мож­но го­во­рить гром­че, кол­че и от­кро­вен­нее; под чу­жим име­нем — шеп­тать то, что под сво­им ка­за­лось бы слиш­ком опас­ным или непри­стой­ным. Ис­то­рия по­ка­зы­ва­ет, что за бу­ма­гой скры­ва­ют­ся не толь­ко «стра­хи», но и рас­чё­ты: ли­те­ра­тур­ная ка­рье­ра — это ры­нок об­ра­зов, а имя — одна из ва­лют. Ино­гда ав­тор рас­кла­ды­ва­ет свои тек­сты по раз­ным псев­до­ни­мам, что­бы не сме­ши­вать ауди­то­рии, что­бы не по­ме­шать од­ной ли­нии твор­че­ства дру­гой.

В иных слу­ча­ях псев­до­ним — это экс­пе­ри­мент: при­ме­рить ма­не­ру, го­лос, пол, даже со­ци­аль­ный ста­тус — и по­смот­реть, из­ме­нит­ся ли само пись­мо под но­вой лич­но­стью. Со­ци­аль­ные и по­ли­ти­че­ские при­чи­ны Мно­гие ав­то­ры пря­та­лись за вы­мыш­лен­ны­ми име­на­ми не ради за­га­доч­но­сти, а из эле­мен­тар­но­го ин­стинк­та са­мо­со­хра­не­ния. В XIX веке сло­во неред­ко сто­и­ло сво­бо­ды, а ино­гда и жиз­ни: цен­зу­ра ды­ша­ла в за­ты­лок, ти­по­гра­фии про­ве­ря­лись, ру­ко­пи­си кон­фис­ко­вы­ва­лись.

По­это­му псев­до­ним ста­но­вил­ся щи­том — бу­маж­ной бро­нёй, за ко­то­рой мож­но было го­во­рить гром­че и рез­че, чем поз­во­ля­ла эпо­ха. В Рос­сии это ощу­ща­лось осо­бен­но ост­ро. По­сле по­дав­ле­ния де­каб­ри­стов и уси­ле­ния охран­ных мер ли­те­ра­ту­ра фак­ти­че­ски пре­вра­ти­лась в поле скры­той борь­бы. Алек­сандр Гер­цен, эми­гри­ро­вав­ший из стра­ны, ре­дак­ти­ро­вал жур­нал «Ко­ло­кол» (1857–1867) и пуб­ли­ко­вал ма­те­ри­а­лы то ано­ним­но, то под вре­мен­ны­ми под­пи­ся­ми, обе­ре­гая не толь­ко себя, но и тех, кто пи­сал из­нут­ри Рос­сии.

Для чи­та­те­лей имя Гер­це­на всё рав­но зву­ча­ло — как сим­вол со­ве­сти и непо­кор­но­сти, но его тек­сты су­ще­ство­ва­ли в по­лу­то­нах меж­ду ав­тор­ством и мол­ча­ни­ем. Тем вре­ме­нем в Ев­ро­пе псев­до­ним при­об­ре­тал иную окрас­ку — не по­ли­ти­че­скую, а со­ци­аль­ную. Мэри Энн Эванс, под­пи­сав­шая свои ро­ма­ны как Джордж Элиот, бро­си­ла вы­зов ли­те­ра­тур­ной сре­де, где жен­щи­нам от­во­ди­лась роль ав­то­ров сен­ти­мен­таль­ных ис­то­рий.

Муж­ское имя ста­ло для неё не мас­кой, а про­пус­ком в мир се­рьёз­ной ли­те­ра­ту­ры. Иро­ния в том, что под этим име­нем она со­зда­ла одни из са­мых глу­бо­ких жен­ских ха­рак­те­ров вик­то­ри­ан­ской эпо­хи. К кон­цу XIX — на­ча­лу XX века псев­до­ним пе­ре­стал быть лишь щи­том от вла­сти. Он пре­вра­тил­ся в фор­му внут­рен­ней сво­бо­ды, спо­соб за­явить о себе на соб­ствен­ных усло­ви­ях.

Анна Ах­ма­то­ва, взяв фа­ми­лию пра­баб­ки по ма­те­ри, скры­ла под ней на­сто­я­щую фа­ми­лию Го­рен­ко — не столь­ко из стра­ха, сколь­ко из же­ла­ния не ском­про­ме­ти­ро­вать се­мью в про­вин­ции и со­здать по­э­ти­че­ский об­раз, зву­ча­щий гор­до и чи­сто, как ста­рин­ная ле­ген­да. Так псев­до­ним пе­ре­стал быть про­сто под­ме­ной име­ни. Он стал зна­ком судь­бы, сиг­на­лом о внут­рен­нем раз­ры­ве меж­ду лич­но­стью и ав­то­ром, меж­ду тем, кем че­ло­век яв­ля­ет­ся, и тем, кем он хо­чет — или дол­жен — быть в сло­ве.

Ли­те­ра­тур­ный мар­ке­тинг и экс­пе­ри­мент с жан­ра­ми Псев­до­ним ино­гда со­зда­вал­ся не из стра­ха, а из лю­бо­пыт­ства — же­ла­ния по­иг­рать с чи­та­те­лем и с са­мим об­ра­зом ав­то­ра. В XX веке это ста­ло осо­бен­но за­мет­но: пи­са­те­ли всё чаще вос­при­ни­ма­ли ли­те­ра­тур­ное имя как часть за­мыс­ла, как ин­стру­мент, поз­во­ля­ю­щий ме­нять мас­ки. Так, фан­та­сты, ав­то­ры де­тек­ти­вов и ро­ма­нов для под­рост­ков неред­ко ис­поль­зо­ва­ли раз­ные име­на, что­бы не сме­ши­вать сти­ли и не сби­вать с тол­ку сво­их чи­та­те­лей.

На­при­мер, Сти­вен Кинг пи­сал под име­нем Ричард Бах­ман, что­бы про­ве­рить, бу­дут ли его кни­ги успеш­ны без из­вест­но­го име­ни на об­лож­ке и что­бы из­бе­жать пе­ре­на­сы­ще­ния рын­ка соб­ствен­ны­ми про­из­ве­де­ни­я­ми. Ага­та Кри­сти вы­пус­ка­ла лю­бов­но-пси­хо­ло­ги­че­ские ро­ма­ны под псев­до­ни­мом Мэри Вест­ма­ко­тт, что поз­во­ли­ло ей рас­крыть дру­гую сто­ро­ну твор­че­ства и осво­бо­дить­ся от ожи­да­ний де­тек­тив­но­го жан­ра. По­доб­ные экс­пе­ри­мен­ты по­ка­зы­ва­ют, что псев­до­ним мог слу­жить не толь­ко мас­кой, но и спо­со­бом внут­рен­ней сво­бо­ды.

Он поз­во­лял ав­то­ру го­во­рить иным го­ло­сом, про­бо­вать то, что не впи­сы­ва­лось в при­выч­ный имидж. Марк Твен, на­сто­я­щее имя ко­то­ро­го Сэмю­эл Лэн­г­хорн Кле­менс, вы­брал свой псев­до­ним из реч­но­го жар­го­на — mark twain («мель глу­би­ной в две са­же­ни»). Со вре­ме­нем это имя ста­ло сим­во­лом це­ло­го ли­те­ра­тур­но­го мира — иро­нич­но­го, жи­во­го, сво­бод­но­го.

Пси­хо­ло­ги­че­ский ас­пект Пи­са­тель, вы­би­рая псев­до­ним, со­зда­ёт сво­е­го рода «аль­тер эго». Это не про­сто имя, а осо­бая лич­ность, с ко­то­рой он ве­дёт диа­лог. Ли­те­ра­тур­ные кри­ти­ки от­ме­ча­ют, что мно­гие пи­са­те­ли чув­ство­ва­ли себя ком­форт­нее, «в­стра­и­ва­ясь» в об­раз, со­здан­ный для их про­из­ве­де­ний. «Гро­зо­вой пе­ре­вал» (1847) на­пи­са­ла Эми­ли Брон­те под псев­до­ни­мом Эл­лис Белл.

Впо­след­ствии, в пись­мах и днев­ни­ках, она от­ме­ча­ла, что этот псев­до­ним стал сво­е­го рода «со­ав­то­ро­м», ко­то­рый по­мо­гал ей пре­одо­ле­вать со­ци­аль­ные ба­рье­ры того вре­ме­ни. Куль­тур­ный эф­фект Псев­до­ним не толь­ко за­щи­ща­ет, но и со­зда­ёт миф о пи­са­те­ле. Чи­та­тель при­вя­зы­ва­ет­ся к име­ни, даже если оно не су­ще­ству­ет.

Это осо­бен­но за­мет­но в жан­рах по­пу­ляр­ной ли­те­ра­ту­ры и фэн­те­зи. Джо­ан Ро­улинг ис­поль­зо­ва­ла со­кра­ще­ние J. K. по ре­ко­мен­да­ции из­да­те­ля, что­бы при­влечь вни­ма­ние маль­чи­ков, счи­тав­ших­ся це­ле­вой ауди­то­ри­ей её книг. Бук­ва K в име­ни была до­бав­ле­на в честь её ба­буш­ки по от­цов­ской ли­нии, Кэт­лин. Ро­улинг от­ме­ча­ла, что из­да­те­ли по­счи­та­ли ис­поль­зо­ва­ние ини­ци­а­лов бо­лее под­хо­дя­щим для под­рост­ко­вой ауди­то­рии, и она со­гла­си­лась с этим пред­ло­же­ни­ем, хотя и не без недо­воль­ства.

Позд­нее Ро­улинг ис­поль­зо­ва­ла псев­до­ним Ро­берт Гэл­б­рейт для пуб­ли­ка­ции де­тек­тив­ной се­рии о Кор­мо­ране Страй­ке. Она объ­яс­ни­ла вы­бор име­ни тем, что Ро­берт был её лю­би­мым муж­ским име­нем, а фа­ми­лия Гэл­б­рей­т­воз­ник­ла из её дет­ско­го же­ла­ния быть "Эл­лой Гэл­б­рейт". Ро­улинг под­черк­ну­ла, что псев­до­ним был вы­бран не для мар­ке­тин­го­вых це­лей, а для того, что­бы её про­из­ве­де­ния оце­ни­ва­лись ис­клю­чи­тель­но по ка­че­ству, без при­вяз­ки к её име­ни.

Каж­дый «двой­ни­к» — это ма­лень­кая ли­те­ра­ту­ра внут­ри ли­те­ра­ту­ры: ав­тор со­зда­ёт не толь­ко текст, но и лич­ность, че­рез ко­то­рую он го­во­рит, фор­ми­ру­ет го­лос, эмо­ции, ми­ро­воз­зре­ние.