Богоявление в русской литературе

19 ян­ва­ря весь пра­во­слав­ный мир от­ме­ча­ет Кре­ще­ние Гос­подне, один из древ­ней­ших и са­мых зна­чи­мых хри­сти­ан­ских празд­ни­ков. В этот день мы вспо­ми­на­ем еван­гель­ское со­бы­тие Бо­го­яв­ле­ния: кре­ще­ние Иису­са Хри­ста в во­дах Иор­да­на про­ро­ком Иоан­ном Пред­те­чей и яв­ле­ние миру Свя­той Тро­и­цы. Для рус­ско­го пра­во­слав­но­го на­ро­да Кре­ще­ние — очи­ще­ние, об­нов­ле­ние, свет, на­ча­ло но­во­го ду­хов­но­го пути.

Неуди­ви­тель­но, что празд­ник глу­бо­ко во­шёл в рус­скую куль­ту­ру и на­шёл зри­мое от­ра­же­ние в ли­те­ра­ту­ре, как от клас­си­ков XIX века до пи­са­те­лей XX сто­ле­тия. Глав­ный сим­вол празд­ни­ка — вода. Освя­щён­ная, «и­ор­дан­ска­я», она в на­род­ном со­зна­нии со­еди­ня­ет зем­ное и небес­ное, быт и веру. О её осо­бой силе ещё в IV веке пи­сал свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст: «Хри­стос кре­стил­ся и освя­тил есте­ство вод, и по­это­му в празд­ник Кре­ще­ния все, по­черп­нув воды в пол­ночь, при­но­сят ее до­мой и хра­нят весь год…»

Эта вера в «жи­вую во­ду» — не от­вле­чён­ная бо­го­слов­ская идея, а часть по­все­днев­ной жиз­ни, что осо­бен­но точ­но уло­ви­ли рус­ские пи­са­те­ли. На­при­мер, в по­ве­сти Ива­на Шме­лё­ва «Ле­то Гос­под­не» Кре­ще­ние — это це­лый мир ощу­ще­ний: мо­роз, све­чи, за­па­хи, ожи­да­ние чуда. Шме­лёв по­ка­зы­ва­ет празд­ник гла­за­ми ре­бён­ка, и по­то­му он на­пол­нен свет­лой, на­ив­ной ра­до­стью и тре­пе­том: «Ма­ло что мо­роз, а душе ра­до­сть».

Крест­ный ход, иор­дань на Москве-реке, пу­шеч­ные зал­пы, кре­щен­ская вода в гра­нё­ном кув­шине — всё это скла­ды­ва­ет­ся в об­раз пра­во­слав­ной Рос­сии, где вера не от­де­ле­на от жиз­ни, а про­ни­зы­ва­ет её це­ли­ком. Со­всем иной взгляд пред­ла­га­ет Ан­тон Че­хов в рас­ска­зе «Ху­до­же­ство». Его ге­рой — Се­рёж­ка, че­ло­век сла­бый и смеш­ной, но имен­но он каж­дый год со­зда­ёт кре­щен­скую иор­дань.

И в этот мо­мент ста­но­вит­ся, по Че­хо­ву, боль­ше са­мо­го себя: «Ко­гда он с су­ри­ком или цир­ку­лем в ру­ках, то он уже нечто выс­шее, Бо­жий слу­га». Кре­ще­ние здесь — как празд­ник об­ще­го дела, ко­гда ис­кус­ство, вера и на­род­ная жизнь сли­ва­ют­ся во­еди­но. И тут Че­хов точ­но под­ме­ча­ет: ве­ли­кое мо­жет рож­дать­ся из са­мо­го про­сто­го.

А вот в рас­ска­зе «Кре­ще­ни­е» Ва­си­лия Ни­ки­фо­ро­ва-Вол­ги­на празд­ник по­ка­зан че­рез на­ив­ное, но уже уди­ви­тель­но цель­ное дет­ское вос­при­я­тие. Здесь и вера в то, что «во­да за­по­ёт», и слё­зы, и дра­ка «за дело Бо­жье», и пер­вое чув­ство бла­го­да­ти: «От ле­дя­ных ка­пель, упав­ших на мое лицо, мне ка­за­лось, что те­перь на­сту­пит боль­шое нена­ра­до­ван­ное сча­стье…» Это про­из­ве­де­ние — на­по­ми­на­ние о том, что ре­ли­ги­оз­ное чув­ство в рус­ской куль­ту­ре ча­сто рож­да­лось не из рас­суж­де­ний, а из непо­сред­ствен­но­го пе­ре­жи­ва­ния.

Кре­ще­ние вдох­нов­ля­ло и по­этов. Иван Бу­нин в сти­хо­тво­ре­нии «Кре­щен­ская ночь» со­зда­ёт об­раз мира, за­та­ив­ше­го ды­ха­ние пе­ред тай­ной Бо­го­яв­ле­ния: А над ле­сом все выше и выше Всхо­дит ме­сяц, — и в див­ном по­кое За­ми­ра­ет мо­роз­ная пол­ночь И хру­сталь­ное цар­ство лес­ное! А Фё­дор Глин­ка, об­ра­ща­ясь к еван­гель­ско­му сю­же­ту, со­еди­ня­ет биб­лей­скую ис­то­рию с по­э­ти­че­ским ве­ли­чи­ем сло­ва: Яв­ле­ние Неве­до­мо­го И было, — то было в Вифа­ре, — Кре­сти­тель под паль­мой сто­ял, А жёл­тый по­ток Иор­да­на Ки­пел, и шу­мел, и сиял.

Со­бра­ло­ся мно­го на­ро­ду — И от­рок, и ста­рец се­дой Стре­ми­лись из жаж­ды спа­се­нья Жи­вой ока­тить­ся во­дой. Для Ана­то­лия Жи­гу­ли­на Кре­ще­ние — не толь­ко вос­по­ми­на­ние дет­ства, но и ду­хов­ная опо­ра, про­не­сён­ная че­рез годы ис­пы­та­ний: Кре­ще­ние. Солн­це иг­ра­ет. И нету беды от­то­го, Что жизнь по­сте­пен­но сго­ра­ет — Та­кое во­круг тор­же­ство!

И елок пу­ши­стые шпи­ли, И дым­ная про­рубь во льду… Меня в эту пору кре­сти­ли В да­ле­ком трид­ца­том году. В рус­ской ли­те­ра­ту­ре Кре­ще­ние — это об­раз све­та сре­ди зимы, на­деж­ды, очи­ще­ния и внут­рен­не­го об­нов­ле­ния. Че­рез опи­са­ние иор­да­ни, кре­щен­ской воды, мо­роз­но­го утра и дет­ско­го вос­тор­га пи­са­те­ли го­во­ри­ли, в первую оче­редь, о че­ло­ве­ке пе­ред Бо­гом.

И по­то­му, пе­ре­чи­ты­вая эти про­из­ве­де­ния се­год­ня, мы вновь чув­ству­ем то, что объ­еди­ня­ет раз­ные эпо­хи: ожи­да­ние чуда, тихую ра­дость и веру в то, что мир, даже в са­мый хо­лод­ный день, мо­жет быть пре­об­ра­жён.