«Была война, срабатывал фугас»: о стихах участников фестиваля «Филатов Фест»

Се­год­ня про­хо­дит фи­нал фе­сти­ва­ля мо­ло­дой по­э­зии «Фи­ла­тов Фе­ст». В ожи­да­нии объ­яв­ле­ния но­вых по­бе­ди­те­лей пред­ла­га­ем вам ре­цен­зию Ни­ко­лая Пе­ре­яс­ло­ва о сбор­ни­ке участ­ни­ков про­шло­го се­зо­на. Озна­ко­мив­шись на днях со сбор­ни­ком сти­хо­тво­ре­ний участ­ни­ков Все­рос­сий­ско­го от­кры­то­го фе­сти­ва­ля мо­ло­дой по­э­зии «Фи­ла­тов Фест – 2024» (Из­да­тель­ство «У Ни­кит­ских во­ро­т»), по­свя­щён­но­го па­мя­ти из­вест­но­го рус­ско­го ак­тё­ра, ре­жис­сё­ра, дра­ма­тур­га и по­эта Лео­ни­да Фи­ла­то­ва, я был от­ча­сти удив­лён вы­со­ко­му уров­ню ли­те­ра­тур­но­го твор­че­ства, ко­то­рый был предъ­яв­лен участ­ни­ка­ми фе­сти­ва­ля.

Сти­хи де­ся­ти мо­ло­дых по­этов, во­шед­ших в сбор­ник, со­став­лен­ный ху­до­же­ствен­ным ру­ко­во­ди­те­лем фе­сти­ва­ля Вла­ди­сла­вом Ма­лен­ко, пред­ста­ви­ли чи­та­те­лям неожи­дан­но глу­бо­кий ком­плект очень хо­ро­ших, глу­бо­ких и вме­сте с тем ори­ги­наль­ных сти­хо­тво­ре­ний, от­ли­ча­ю­щих­ся не толь­ко се­рьёз­ным по­э­ти­че­ским ма­стер­ством, но ещё и щед­ро на­пол­нен­ным со­дер­жа­ни­ем и яр­ким идей­ным смыс­лом. Глав­ное, что сле­ду­ет от­ме­тить в твор­че­стве этих по­этов, это их непо­вто­ри­мая осо­бен­ность и яр­кая ху­до­же­ствен­ная ин­ди­ви­ду­аль­ность, поз­во­ля­ю­щая за­пом­нить каж­до­го из участ­ни­ков фе­сти­ва­ля. Прак­ти­че­ски все участ­ни­ки «Фи­ла­то­ва Фе­ста» яв­ля­ют­ся по­эта­ми до­ста­точ­но вы­со­ко­го ху­до­же­ствен­но­го уров­ня.

К про­из­ве­де­ни­ям та­ко­го рода сле­ду­ет от­не­сти, как ми­ни­мум, сти­хи ка­ли­нин­град­ской по­этес­сы Ксе­нии Ав­густ , из-под пера ко­то­рой (а точ­нее ска­зать – из-под прин­те­ра её ком­пью­те­ра) вы­хо­дят бо­га­тые по об­раз­но­сти и раз­ма­ши­стые, как древ­ние гекза­мет­ры, сти­хо­тво­ре­ния. Вот об­ра­зец од­но­го из её про­из­ве­де­ний: Дед смот­рит с пли­ты, и гла­за у него, как при жиз­ни: се­рая крош­ка гра­нит­ная с се­реб­ря­ны­ми про­жил­ка­ми, толь­ко солн­це во­круг зрач­ка по­гас­ло дав­но. Дед го­во­рит: «Будь со­бой, тре­тье­го не дано, толь­ко мать бе­ре­ги и отца тоже, так, как смо­жешь, так, как су­ме­ешь, как долж­но в кон­це кон­цов, будь для де­тей и ма­те­рью, и от­цом…»

По­чти как гекза­мет­ро­вы­ми раз­ме­ра­ми пред­ста­ют пе­ред чи­та­те­ля­ми на­пи­сан­ные сти­хо­тво­ре­ния Ксе­нии Ав­густ , в ко­то­рых её сти­хи спят, как ко­тя­та на ди­ване, или как ма­лень­кие дети на кро­ва­ти: Сколь­ко люб­ви непе­ре­ста­ю­щей и все­про­ща­ю­щей? Сти­хи мои спят и ни­че­го не обе­ща­ю­щей мне, ни­че­го не смыс­лят ни в рит­мах, ни в риф­мах, ни в чём, сти­хи мои спят, каж­дый в свой сон во­вле­чён, сами свой сон тво­ря­щие, и не зна­ют, что они и есть по­э­зия на­сто­я­щая. Вни­кая в тя­же­ло­вес­ные, мед­лен­ные, плав­ные и глу­бо­ко на­сы­щен­ные яр­ки­ми об­ра­за­ми сти­хо­тво­ре­ния, невоз­мож­но от них про­сто так от­мах­нуть­ся и вы­черк­нуть их из сво­ей па­мя­ти, по­то­му что это не про­сто мод­ные сти­хи, а сама, что ни на есть, жизнь, но толь­ко жизнь эта – в риф­мах.

Так раз­во­ра­чи­ва­ет пе­ред нами свою душу Ксе­ния Ав­густ, от­кры­ва­ю­щая сво­и­ми сти­ха­ми кни­гу «Фи­ла­тов Фест – 2024», в ко­то­рой всё живо и ис­крен­но, а неко­то­рые сти­хо­тво­ре­ния со­сто­ят все­го лишь из од­ной един­ствен­ной строч­ки, но эта строч­ка со­дер­жит це­лых шесть пол­но­вес­ных строф, ко­то­рые вен­ча­ет со­бой един­ствен­ная точ­ка. Не ме­нее со свое­об­раз­ны­ми сти­ха­ми вхо­дит в эту жизнь мос­ков­ский поэт Ола Бо­ря­кин , вы­сту­па­ю­щий в кни­ге «Фи­ла­тов Фе­ст» под но­ме­ра­ми № 1, № 2, № 3 и так до са­мо­го № 12. И каж­дое из этих про­ну­ме­ро­ван­ных сти­хо­тво­ре­ний вос­при­ни­ма­ет­ся, как сту­пень­ка в один из рас­сти­ла­ю­щих­ся пе­ред по­эта­ми убе­га­ю­щих куда-то дней.

Или же, ска­жем, про­сти­ра­ю­ща­я­ся в про­шлое, что­бы ста­щить там у по­эта Оси­па Ман­дель­шта­ма из­вест­ное его сти­хо­тво­ре­ние «Я ви­дел озе­ро, сто­яв­шее от­вес­но», ко­то­рое бу­дет обо­зна­че­но в по­э­ти­че­ской под­бор­ке Бо­ря­ки­на под но­ме­ром пять (№ 5): Ве­ли­кий день. Безу­мие вос­крес­ло. Я ис­ти­ну оста­вил ради мне­ний и ви­дел озе­ро, сто­яв­шее от­вес­но, и солн­це, пре­кло­нив­шее ко­ле­ни, и зем­лю, по­бе­жав­шую стрем­глав прочь от себя.

Мне го­во­ри­ла пу­стошь: «Мы все твои. Ты веч­но бу­дешь прав. Ты всё пой­мёшь и все гре­хи от­пу­стишь…» Надо ска­зать, что уже по пер­вым по­э­ти­че­ским под­бор­кам этой кни­ги ста­но­вит­ся пре­крас­но вид­но, что в мир вхо­дят не про­сто стан­дарт­ные со­чи­ни­те­ли, про­бу­ю­щие пи­сать свои сти­хи, а на­сто­я­щие силь­ные по­эты, не бо­я­щи­е­ся ни тя­жё­лых тем, ни ори­ги­наль­ных строк, ни глу­бо­кой прав­ды.

По­э­зия – это ни в коем слу­чае не ба­лов­ство и не игра со сло­ва­ми, это – ору­жие по­эта, это меч его. Твор­че­ство мос­ков­ско­го по­эта Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го рез­ко от­ли­ча­ет­ся от ряда мно­гих дру­гих по­э­ти­че­ских под­бо­рок сво­им от­но­ше­ни­ем к зна­кам пре­пи­на­ния, ко­то­рые ав­тор в упор не при­зна­ёт, хотя цикл его сти­хов в кни­ге и на­зы­ва­ет­ся «Зна­ки пре­пи­на­ни­я». Этих-то ли­те­ра­тур­ных зна­ков в сти­хах Во­ло­ко­лам­ско­го чи­та­тель как раз в упор не уви­дит – ни за­пя­тых, ни то­чек, ни тире с вос­кли­ца­тель­ны­ми зна­ка­ми, и ни­че­го дру­го­го.

Толь­ко циф­ры, ко­то­рые обо­зна­ча­ют но­ме­ра без­ли­ких стоп, как, на­при­мер, под но­ме­ром три (№ 3) у Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го: То ли ду­маю я то ли де­лаю вид Хо­дит ви­рус ска­за­ли а я не при­вит Се­ля­ви Вот вой­на го­во­рят все по­эты о ней Ну а я ду­рень дур­нем в оби­ду войне О люб­ви Сти­хо­тво­ре­ния Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го уди­ви­тель­ным об­ра­зом сов­ме­ща­ют в себе фи­ло­со­фич­ность и ска­зоч­ность, гру­бость и неж­ность, ли­ри­ку и по­ли­ти­ку. От­сут­ствие за­пя­тых и то­чек в его сти­хах меня, при­знать­ся, и злит от­ча­сти, и огор­ча­ет, но, как бы то ни было, а сти­хи его ока­зы­ва­ют­ся весь­ма непло­хи­ми. Во вся­ком слу­чае, в них при­сут­ству­ет не толь­ко пу­сто­та и ба­лов­ство строч­ка­ми, но так­же и се­рьёз­ный смысл.

Мо­ло­дые по­эты, по­хо­же, не лю­бят пи­сать скуч­ные тек­сты, и если даже при­во­ро­вы­ва­ют ино­гда у на­ших клас­си­ков одну-две строч­ки, то это, как го­во­рит­ся, толь­ко «с пон­то­м», для ожив­ле­ния темы. Вот чу­точ­ку выше мы ви­де­ли в сти­хо­тво­ре­нии Ола Бо­ря­ки­на из­вест­ную ман­дель­шта­мов­скую строч­ку – «я ви­дел озе­ро, сто­яв­шее от­вес­но», а в 5-м сти­хо­тво­ре­нии Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го из его цик­ла «Зна­ки пре­пи­на­ни­я» нель­зя не за­ме­тить эхо из­вест­ной пуш­кин­ской стро­фы: Вот Лу­ко­мо­рье дуб сто­ит зе­лё­ный Зла­тая цепь в кевла­ро­вой броне Тут днём и но­чью хо­дит кот учё­ный И ни­че­го не зна­ет о войне Как ви­дим, строч­ка здесь при­сут­ству­ет без зна­ков пре­пи­на­ния, но пуш­кин­ский про­об­раз её для всех со­вре­мен­ных чи­та­те­лей пре­крас­но ви­ден. А вот в сти­хо­тво­ре­нии моск­вич­ки Ека­те­ри­ны Год­вер (Бо­го­мо­ло­вой) «Ло­ма­ет­ся эпо­ха» мельк­ну­ло встав­лен­ное в него дру­гое сти­хо­тво­ре­ние, это сти­хо­тво­ре­ние Ва­си­лия Ле­бе­де­ва-Ку­ма­ча – «В­ста­вай, стра­на огром­на­я» с ча­стич­но из­ме­нен­ною стро­кой, ко­то­рая ста­ла зву­чать, как – «В­ста­вай, звез­да без име­ни», а сле­дом за ней про­сту­пи­ла стро­ка из на­зва­ния по­ве­сти Дже­ро­ма Се­лин­дже­ра – «Над про­па­стью во ржи!»

Ека­те­ри­на Год­вер пи­шет: Не надо эко­но­ми­ки И бла­гост­ной хур­мы: Под две­рью га­дят гоп­ни­ки. Их тьмы, и тьмы, и тьмы. Сло­ва ли­те­ра­тур­ные Счи­та­ют за туф­ту, Пока им ар­ма­ту­ри­ной Не дви­нут по хреб­ту. Ни­как ина­че с ними не По­лу­чит­ся про­жить. Вста­вай, звез­да без име­ни Над про­па­стью во ржи! По-сво­е­му пре­под­но­сит чи­та­те­лям свою по­э­зию че­ля­бин­ский поэт Ни­ки­та Гоф­ман , в сти­хах у ко­то­ро­го, в от­сут­ствие от сти­хов Все­во­ло­да Во­ло­ко­лам­ско­го, име­ют­ся тире, за­пя­тые, двое­то­чия и про­чие зна­ки пре­пи­на­ния, но не име­ет­ся то­чек и за­глав­ных букв.

Вот для при­ме­ра одно из сти­хо­тво­ре­ний Ни­ки­ты, име­ю­щее на­зва­ние «на­гло­тав­шись ки­шеч­ных па­ло­чек». Пи­шет он, как ска­за­но выше, без за­глав­ных букв: жи­вут-по­жи­ва­ют: ма­мон­тов жрут да мёд. но Маня вдруг на­чи­на­ет: – не тот по­лёт, до­стой­на я боль­ше­го, зна­ешь ли, в два­дцать два, что мне твои ро­ман­ти­че­ские сло­ва?

ты про­сто абью­зер, га­з­лай­тер – и будь та­ков! пой­ду-ка я по­на­став­лю тебе ро­гов, что­бы бо­дал­ся с та­ки­ми же, как и ты, ко­то­рые не по­ли­ва­ют свои цве­ты. Со­вре­мен­ные сти­хи, как это­го нель­зя не за­ме­чать, всё боль­ше и боль­ше ухо­дят сами и уво­дят некую часть сво­их чи­та­те­лей за со­бой от­кро­вен­но в сфе­ру мо­ло­дёж­ной лек­си­ки.

С од­ной сто­ро­ны – твор­че­ский про­цесс (осо­бен­но это ка­са­ет­ся по­э­зии) ста­но­вит­ся всё ин­те­рес­нее и ори­ги­наль­нее для мо­ло­дых, де­лая со­вре­мен­ные сти­хи по­доб­ны­ми ли­те­ра­тур­ным кросс­вор­дам, а с дру­гой сто­ро­ны – клас­си­че­ские рус­ские сти­хи всё мень­ше при­вле­ка­ют к себе по­клон­ни­ков со­вре­мен­ной по­э­зии, из-за чего клас­си­че­ская и со­вре­мен­ная по­э­зии на­чи­на­ют рас­хо­дить­ся по двум рус­лам. Вот об­раз­цы се­го­дняш­ней рус­ской по­э­зии, ко­то­рая пред­став­ля­ет со­бой твор­че­ство по­эта из Ни­же­го­род­ской об­ла­сти Дмит­рия Ла­ри­о­но­ва . «Не­сго­ра­е­мый све­та по­то­к» на­зы­ва­ет­ся его под­бор­ка в кни­ге «Фи­ла­тов Фе­ст», а одно из его сти­хо­тво­ре­ний – «Све­че­ни­е»: <…

> ми­нув­шее лето – не кадр из ч/б /пла­стин­ка иг­ра­ет/, а свет по тебе. Нам от­блес­ки мно­жил хру­ста­лик реч­ной – оплыл на Фон­тан­ке хо­лод­ной пче­лой. Ви­ном и клуб­ни­кой ми­ну­та тек­ла /фо­не­ти­ку сча­стья сни­ма­ет игла/, где ав­густ негро­мок и в срок не угас. Двой­ная пыль­ца на­рас­та­ла у глаз. В том же ли­те­ра­тур­ном клю­че пи­шет все свои сти­хи в даль­ней­шем и Дмит­рий Ла­ри­о­нов .

Если го­во­рить пря­мо, то в его сти­хах по­лу­ча­ет­ся об­раз со­вер­шен­но но­вой рус­ской по­э­зии, при­вно­ся­щий в се­го­дняш­нюю ли­те­ра­ту­ру ори­ги­наль­ный стиль: <…> пока в Че­ля­бин­ске про­ез­дом, да­вай зай­дём в по­след­ний бар /кле­но­вый шум сто­ит в подъ­ез­дах/, а осень – вы­цвет­ший лом­бард, мне бу­дут яб­ло­ком неспе­лым /пусть не кон­ча­ет­ся стро­ка/. И точ­но – чёр­ное на бе­лом – врас­та­ют в море об­ла­ка.

Или же ещё одно сти­хо­тво­ре­ние, в ко­то­ром ис­поль­зу­ет­ся уже зна­ко­мый нам при­ём об­нов­ле­ния по­э­зии. Да и не про­сто «ещё одно сти­хо­тво­ре­ни­е», по­сколь­ку у это­го ав­то­ра здесь, прак­ти­че­ски, все сти­хи та­ко­ва типа. Кто-то, чи­тая их, толь­ко по­мор­щит­ся и по­дви­га­ет пле­ча­ми, а кто-то бу­дет при­цо­ки­вать язы­ком от вос­тор­га: Су­мрак был из узо­ров озо­на /и над ним по­гра­нич­ный кол­пак/, где в по­то­ке су­хо­го се­зо­на ко­ло­коль­чик сни­ма­ет ры­бак.

<…> если дождь, если бе­лые ночи /или су­мрак в па­нель­ном лесу/… для тебя про­сто так, меж­ду про­чим, ко­ло­коль­чик остав­лю вни­зу. Со­вре­мен­ная рус­ская по­э­зия вно­сит се­год­ня в ли­те­ра­тур­ный про­цесс мно­го но­виз­ны, но так­же и мно­го лиш­не­го. Хо­те­лось бы, что­бы вхо­дя­щие в ны­неш­нюю ли­те­ра­ту­ру по­эты не чу­ра­лись той по­э­зии, ко­то­рую вы­ра­бо­та­ла за сто­ле­тия рус­ская тра­ди­ци­он­ная ли­те­ра­ту­ра.

Че­ля­бин­ская по­этес­са Анна Под­ко­ры­то­ва со­зда­ёт имен­но клас­си­че­ские сти­хи, и они ни­чуть не сла­бее вы­гля­дят на фоне се­го­дняш­них мо­ло­дёж­ных сти­хов со все­ми их пост­мо­дер­низ­ма­ми и кон­струк­ти­виз­ма­ми. Ну чем её сти­хи вы­гля­дят сла­бее (или при­ми­тив­нее) тех, кто окру­жа­ет её на стра­ни­цах «Фи­ла­тов Фе­ста»? Если Анна Под­ко­ры­то­ва чем и от­ли­ча­ет­ся от сво­их то­ва­ри­щей, так это – не ори­ги­наль­ны­ми мо­дер­нист­ски­ми при­ё­ма­ми, а ис­клю­чи­тель­но жиз­нен­ной прав­дой.

По­сколь­ку прав­да – она во все века нес­ла в себе имен­но силу и ис­ти­ну, прав­ду и кра­со­ту. О чём она и пи­шет на стра­ни­цах «Фи­ла­то­ва Фе­ста»: Мне при­снит­ся опять под­окон­ник кри­вой И брел­ка­ми уве­шан­ный ра­нец. И с по­хме­лья отец чуть жи­вой, но жи­вой, Осчаст­лив­лен­ный ра­до­стью пья­ниц. При­мер­но так же пи­шет но­во­си­бир­ский поэт Ар­тём Ра­ги­мов , пред­по­чи­та­ю­щий пря­мо­ту прав­ды всем ли­те­ра­тур­ным фо­ку­сам.

Он, в част­но­сти, пи­шет, опи­ра­ясь в сво­их сти­хах на ре­аль­ную жиз­нен­ную прав­ду: Мой дед на Тре­тьей ми­ро­вой Но­сил чер­нё­ную тель­няш­ку, Вес­ной под Рус­ской Ло­зо­вой До­был в бою ка­за­чью шаш­ку. А Егор Сер­ге­ев из го­ро­да Пет­ро­за­вод­ска об­ле­ка­ет свои ис­то­рии в эта­кие по­лу­сво­бод­ные сти­хи, от­ча­сти воль­но риф­мо­ван­ные. Одно из его сти­хо­тво­ре­ний на­зы­ва­ет­ся «Веч­ное воз­вра­ще­ни­е», вот неболь­шой фраг­мент из него: Идём за руку, за реку, идём в Арк­ти­ку, идём в Аф­ри­ку, куда гла­за гля­дят ор­дын­ские наши боль­шу­щие, ани­меш­ные, че­рез пас­пор­ты да про­пис­ки, да души греш­ные – по­то­му что всё пе­ре­то­чит­ся, пе­ре­хо­чет­ся, всё рас­та­ет в мар­тов­ском мыле, в крас­ной воде.

А мы не за­кон­чим­ся, мы не за­кан­чи­ва­ем­ся ни­где. Де­ся­тым участ­ни­ком (а точ­нее – участ­ни­цей) это­го яр­ко­го по­э­ти­че­ско­го фе­сти­ва­ля яв­ля­ет­ся Со­фья Юди­на из го­ро­да Хим­ки, ко­то­рая пред­ста­ви­ла под­бор­ку сти­хов, несу­щую мак­си­маль­но прав­ди­вую под­бор­ку. На­сто­я­щая по­э­зия все­гда нес­ла лю­дям прав­ду, и эта прав­да все­гда была ос­но­вой на­ше­го мира.

Со­фья пи­шет: Был ме­сяц май, а там, за ко­со­го­ром, Была вой­на, но во­пре­ки все­му Но­ча­ми во дво­ры спус­ка­лось море И звёзд­ный свет плес­ка­ло за кор­му, И рыбы плав­ни­ки свои су­ши­ли Над мач­та­ми элек­тро­пе­ре­дач, И шёл, взды­мая вол­ны млеч­ной пыли, Кур­но­сый ме­сяц – ма­лень­кий тру­бач, Но неиз­мен­но там, за ко­со­го­ром, Была вой­на, сра­ба­ты­вал фу­гас, И толь­ко небо, си­нее, как море, И толь­ко небо свя­зы­ва­ло нас… Чи­тая та­кие сти­хи, по­ни­ма­ешь, что имен­но ве­ли­кая рус­ская по­э­зия проч­но свя­зы­ва­ет нас с окру­жа­ю­щим ми­ром, опи­ра­ясь при этом не толь­ко на неувя­да­ю­щую оте­че­ствен­ную клас­си­ку, но и непо­сред­ствен­но на твор­че­ство со­вре­мен­ных рус­ских по­этов, риф­мы в сти­хах ко­то­рых всё так же ярко зву­чат, как их клас­си­че­ские пред­ше­ствен­ни­цы. И пока бу­дут зву­чать над зем­лёй сти­хи на­ших ны­неш­них сти­хо­твор­цев, пока бу­дут зве­неть над го­ро­да­ми и сё­ла­ми по­э­ти­че­ские строч­ки, душа на­шей Рос­сии ни­ко­гда не угас­нет...