Что скрывает «Ревизор»: кто был реальным прототипом Хлестакова

Мы при­вык­ли счи­тать Ива­на Алек­сан­дро­ви­ча Хле­ста­ко­ва ге­ни­аль­ным со­би­ра­тель­ным об­ра­зом, квинт­эс­с­эн­ци­ей «пу­стыш­ки». Но что если за «е­ли­стра­тиш­кой» с его «лёг­ко­стью необык­но­вен­ной в мыс­лях» сто­ит не про­сто ти­паж, а вполне кон­крет­ный че­ло­век? Хле­ста­ков­щи­на — вра­ньё пу­стое, все­по­гло­ща­ю­щее, но вдох­но­вен­ное — дав­но ста­ла име­нем на­ри­ца­тель­ным.

Сам Го­голь утвер­ждал, что в «Ре­ви­зо­ре» он ре­шил «со­брать в одну кучу всё дур­ное в Рос­сии… все неспра­вед­ли­во­сти… и за од­ним ра­зом по­сме­ять­ся над все­м». Од­на­ко ис­сле­до­ва­те­ли и со­вре­мен­ни­ки пи­са­те­ля ука­зы­ва­ют: что­бы со­здать та­кой об­раз, ну­жен был кон­крет­ный по­сыл. И, как ока­за­лось, рос­сий­ская дей­стви­тель­ность XIX века предо­став­ля­ла та­кие сю­же­ты в из­быт­ке.

Анек­дот № 1: ин­спек­тор из III от­де­ле­ния Пря­мой и до­ку­мен­таль­но под­твер­ждён­ный «пра­ро­ди­тель» сю­же­та — это анек­дот, ко­то­рый, по об­ще­при­ня­той вер­сии, рас­ска­зал Го­го­лю Пуш­кин. Но это был не про­сто слух. За ним сто­ит ре­аль­ная ис­то­рия, слу­чив­ша­я­ся в го­ро­де Устюж­на Нов­го­род­ской гу­бер­нии (ныне Во­ло­год­ская об­ласть).

Вол­ков был из дво­рян­ской се­мьи и ез­дил «в ка­ре­те», все­гда ста­рал­ся про­из­во­дить впе­чат­ле­ние на окру­жа­ю­щих, но­сил мод­ную для того вре­ме­ни го­род­скую одеж­ду — «пар­ти­ку­ляр­ное пла­тье», ино­гда с Маль­тий­ским кре­стом. Та­кой ак­сесcу­ар под­чёр­ки­вал его ста­тус и склон­ность к эф­фект­ным же­стам. Опи­сы­ва­ют его как «а­зарт­но­го, ко­ло­рит­но­го по­ве­су, кар­тёж­ни­ка, ло­ве­ла­са», от­ли­чав­ше­го­ся энер­ги­ей, раз­ма­хом и ар­ти­стиз­мом.

В жи­тей­ском смыс­ле — че­ло­век яр­кий, за­мет­ный, ар­ти­стич­ный, об­ла­дав­ший оба­я­ни­ем и склон­но­стью к экс­цен­трич­ным по­ступ­кам. Вол­ков мог ме­нять об­лик: ино­гда по­яв­лял­ся с бо­ро­дой в мо­на­ше­ской рясе, ино­гда — глад­ко вы­бри­тый и в фра­ке, что под­чёр­ки­ва­ет его спо­соб­ность к ми­мик­рии и игре с ро­лью. Эти чер­ты сбли­жа­ют его об­раз ско­рее с ти­па­жом уве­рен­но­го, ухо­жен­но­го и хо­ро­шо оде­то­го свет­ско­го мо­ло­до­го муж­чи­ны пер­вой тре­ти XIX века.

Вме­сте с этим не ис­клю­че­ны при­зна­ки тще­сла­вия во внеш­нем виде и же­ла­ние эф­фект­но вы­де­лять­ся. Из­вест­ных порт­ре­тов или опи­са­ний черт лица, ро­ста, те­ло­сло­же­ния не со­хра­ни­лось. Всё, что мож­но ска­зать — Вол­ков явно стре­мил­ся вы­гля­деть по-сто­лич­но­му «с иго­лоч­ки» и тща­тель­но сле­дил за впе­чат­ле­ни­ем, ко­то­рое про­из­во­дил.

Глав­ный ге­рой — от­став­ной под­по­ру­чик Пла­тон Вол­ков. Этот мел­кий во­ло­год­ский по­ме­щик, про­иг­рав­шись в кар­ты и ведя раз­гуль­ный об­раз жиз­ни, ре­шил по­пра­вить дела. Он явил­ся в Устюж­ну, оде­тый в «пар­ти­ку­ляр­ное пла­тье» (то есть граж­дан­ское), но с Маль­тий­ским кре­стом, и на­мек­нул, что он — чи­нов­ник из са­мо­го III от­де­ле­ния Его Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­че­ства кан­це­ля­рии, то есть тай­ный ре­ви­зор.

Ре­аль­ный го­род­ни­чий Устюж­ны, Иван Алек­сан­дро­вич Мак­ше­ев (кста­ти, от­став­ной гвар­дии ка­пи­тан и ге­рой вой­ны 1812 года, а не го­го­лев­ский про­стак), по­на­ча­лу лишь веж­ли­во до­но­сил, что Вол­ков «в при­сут­ствие не вхо­ди­л», «про­сил по­ка­зать остро­г» и «в со­бо­ре слу­жил мо­ле­бен». Но ап­пе­ти­ты Вол­ко­ва рос­ли. Вско­ре он, как и Хле­ста­ков, стал тре­бо­вать себе квар­ти­ру, про­до­воль­ствие и ло­ша­дей, а глав­ное, обе­щать мест­ным чи­нов­ни­кам свою про­тек­цию в Пе­тер­бур­ге, ра­зу­ме­ет­ся, не бес­ко­рыст­но.

Ко­гда об­ман вскрыл­ся, Вол­ков дав­но ис­чез, при­чём поз­же, по слу­хам, хва­стал­ся сво­им «скан­да­ло­м» в Устюжне. Анек­дот № 2: аван­тю­рист в мас­шта­бах им­пе­рии Ис­то­рия Хле­ста­ко­ва ка­жет­ся аб­сурд­ной и фан­та­сти­че­ской, но если взгля­нуть на аван­тю­ры Ро­ма­на Ме­док­са, то го­го­лев­ский сю­жет по­ка­жет­ся дет­ской ша­ло­стью. Го­голь, вра­щав­ший­ся в выс­ших кру­гах, несо­мнен­но, мог слы­шать об этом че­ло­ве­ке.

В 1812 году кор­нет Ро­ман Ме­докс рас­тра­тил две ты­ся­чи ка­зён­ных руб­лей. Вме­сто того что­бы пу­стить себе пулю в лоб и та­ким об­ра­зом смыть по­зор, он сбе­жал. Ме­докс под­де­лал до­ку­мен­ты на имя фли­гель-адъ­ютан­та Со­ков­ни­на, ко­то­рый на тот мо­мент слу­жил адъ­ютан­том ми­ни­стра по­ли­ции Ба­ла­шо­ва. Бо­лее того, он сам на­пи­сал пред­пи­са­ние от име­ни во­ен­но­го ми­ни­стра, да­ю­щее ему пра­во со­здать бое­спо­соб­ный кон­ный полк, что­бы при­со­еди­нить­ся с ним к рус­ской ар­мии и сра­жать­ся про­тив фран­цуз­ских за­хват­чи­ков.

С эти­ми бу­ма­га­ми он при­был в Ге­ор­ги­евск, пря­мо в ре­зи­ден­цию гу­бер­на­то­ра Кав­ка­за ба­ро­на Вран­ге­ля и глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го ге­не­ра­ла Порт­ня­ги­на. Даль­ней­шее — чи­стый «Ре­ви­зор», толь­ко с бОль­шим раз­ма­хом. День­ги. Ме­докс из­го­то­вил фаль­ши­вое тре­бо­ва­ние с под­пи­сью «ми­ни­стра фи­нан­со­в» на 10 000 руб­лей. По­ло­же­ние.

Два ма­тё­рых го­су­дар­ствен­ных мужа не усо­мни­лись в «Со­ков­ни­не» из Пе­тер­бур­га. Лю­бо­пыт­но, что по­до­зре­ния воз­ник­ли у мел­ких клер­ков, но гу­бер­на­тор пре­сёк их «воль­но­дум­ство». Пиры и дамы. Как и Хле­ста­ко­ва, Ме­док­са но­си­ли на ру­ках. Балы, пиры, обо­жа­ние мест­ных дам — всё это об­ру­ши­лось на «сто­лич­но­го го­стя».

Пре­вы­ше­ние пол­но­мо­чий. По­чув­ство­вав власть, Ме­докс (яко­бы для тай­но­го над­зо­ра) по­тре­бо­вал на про­вер­ку лич­ную и слу­жеб­ную кор­ре­спон­ден­цию гу­бер­на­то­ра. И это тре­бо­ва­ние было вы­пол­не­но! Ко­нец Ме­док­са был не та­ким, как у Хле­ста­ко­ва. Ко­гда афе­ра вскры­лась (спу­стя ме­ся­цы!), его аре­сто­ва­ли. Но и тут Ме­докс пы­тал­ся за­пу­тать след­ствие и вы­дать себя то за ме­ща­ни­на Все­волж­ско­го, то за кня­зя Го­ли­цы­на.

О ходе рас­сле­до­ва­ния лич­но до­кла­ды­ва­ли Алек­сан­дру I. В кон­це кон­цов, Ро­ман Ме­докс был по­ме­щён в Пет­ро­пав­лов­скую кре­пость, а за­тем про­вёл 14 лет в Шлис­сель­бург­ской кре­по­сти, но умер сво­ей смер­тью на воле в 65 лет. Анек­дот № 3: бес­са­раб­ский «ре­ви­зор» Ещё одна ис­то­рия, ко­то­рую Пуш­кин вполне мог рас­ска­зать Го­го­лю, свя­за­на с пи­са­те­лем и из­да­те­лем Пав­лом Пет­ро­ви­чем Сви­ньи­ным.

Сви­ньин, из­да­тель жур­на­ла «О­те­че­ствен­ные за­пис­ки», пу­те­ше­ство­вал по Бес­са­ра­бии. Он, в от­ли­чие от Хле­ста­ко­ва, был из­вест­ной в сто­ли­це пер­со­ной, но в про­вин­ции его зна­ли пло­хо, зато ви­де­ли сто­лич­ный лоск и слы­ша­ли о его свя­зях. Пу­те­ше­ствуя по югу, Сви­ньин вёл себя на­столь­ко зна­чи­мо и важ­но, что мест­ные чи­нов­ни­ки немед­лен­но при­ня­ли его за ре­ви­зо­ра, при­быв­ше­го ин­когн­ито­.

При этом он не спе­шил разу­ве­рять го­сте­при­им­ных хо­зя­ев в сво­ём ста­ту­се. Па­вел Пет­ро­вич с удо­воль­стви­ем при­ни­мал по­че­сти, обе­ды и все­об­щее по­до­бо­стра­стие. Этот слу­чай так­же де­мон­стри­ру­ет глав­ный «дви­га­тель» сю­же­та — па­ни­че­ский страх про­вин­ци­аль­ных вла­стей пе­ред сто­лич­ной про­вер­кой. Глав­ный про­то­тип Но ни один аван­тю­рист или пу­те­ше­ствен­ник не объ­яс­ня­ет той глу­би­ны, ко­то­рую Го­голь вло­жил в этот об­раз.

Са­мый неожи­дан­ный про­то­тип — это, воз­мож­но, сам Го­голь. Спу­стя годы, в «Раз­вяз­ке “Ре­ви­зо­ра”» (1846), Го­голь, уже пе­ре­жив­ший ду­хов­ный кри­зис, за­став­ля­ет од­но­го из пер­со­на­жей ска­зать: «Но поз­воль­те мне с моей сто­ро­ны сде­лать за­прос: ну, что̀ если бы у со­чи­ни­те­ля точ­но была цель по­ка­зать зри­те­лю, что он над со­бой сме­ёт­ся?» Го­голь при­зна­ёт, что «хле­ста­ков­щи­на» — это не про­сто со­ци­аль­ный тип, а веч­ная страсть че­ло­ве­ка ка­зать­ся зна­чи­тель­нее, чем он есть.

Это тот по­рок, ко­то­рый, по при­зна­нию пи­са­те­ля, жил и в нём са­мом. Так кто же та­кой Хле­ста­ков? Ре­ви­зор в те­ат­ре Лен­со­ве­та Это ге­ни­аль­ный «кок­тей­ль» Го­го­ля. Ско­рее все­го, он вклю­ча­ет из­вест­ный сю­жет (ис­то­рию Пла­то­на Вол­ко­ва в Устюжне), осо­зна­ние воз­мож­ных мас­шта­бов афе­ры (аван­тю­ры Ро­ма­на Ме­док­са), ре­аль­ный тип по­ве­де­ния (ис­то­рия Пав­ла Сви­ньи­на) и, на­ко­нец, са­мо­ре­флек­сию ав­то­ра.

Сек­рет «Ре­ви­зо­ра» не в том, что­бы най­ти одну фа­ми­лию в ар­хи­вах. Сек­рет в том, что Го­голь, взяв за ос­но­ву ре­аль­ные со­бы­тия, по­ка­зал веч­ный по­рок. И са­мый пу­га­ю­щий во­прос, ко­то­рый остав­ля­ет нам ко­ме­дия: а нет ли ча­стич­ки «лёг­ко­сти необык­но­вен­ной в мыс­лях» в каж­дом из нас пря­мо сей­час?