«Чудовище по имени Карлсон»: почему в Швеции не любят героя Линдгрен и с кого на самом деле она его списала

Од­на­ко в Шве­ции этот ге­рой Аст­рид Линдгрен вос­при­ни­ма­ет­ся со­всем ина­че: эго­и­стич­ный ху­ли­ган и пло­хой при­мер для под­ра­жа­ния. Раз­бе­рём ре­аль­ные при­чи­ны непри­яз­ни и ис­тин­ные ис­то­ки пер­со­на­жа на ос­но­ве фак­тов из био­гра­фии пи­са­тель­ни­цы и её про­из­ве­де­ний. По­че­му шве­ды ви­дят в Карлсоне ан­ти­ге­роя В Шве­ции Карлсо­на счи­та­ют без­от­вет­ствен­ным и на­зой­ли­вым ти­пом, ко­то­рый лжёт, хва­ста­ет­ся, пор­тит чу­жие вещи и поль­зу­ет­ся доб­ро­той Ма­лы­ша.

Швед­ская куль­ту­ра под­чёр­ки­ва­ет са­мо­сто­я­тель­ность, ува­же­ние к лич­ным гра­ни­цам и сдер­жан­ность с дет­ства — ка­че­ства, про­ти­во­по­лож­ные по­ве­де­нию ге­роя. Для шве­дов он во­пло­ща­ет эго­цен­тризм и на­ру­ше­ние со­ци­аль­ных норм: вле­та­ет без спро­са в дом, сеет хаос и уле­ту­чи­ва­ет­ся, остав­ляя ре­бён­ка раз­би­рать­ся с по­след­стви­я­ми. Это кон­тра­сти­ру­ет с со­вет­ской ин­тер­пре­та­ци­ей в мульт­филь­мах 1968–1970 го­дов, где Карлсон пре­вра­тил­ся в оба­я­тель­но­го про­каз­ни­ка с за­по­ми­на­ю­щи­ми­ся фра­за­ми вро­де «Де­ло-то жи­тей­ское!»

В ори­ги­наль­ных кни­гах Линдгрен (1955–1968) ак­цент сде­лан на его эго­из­ме и хит­ро­сти: он опи­сан как «кра­си­вый, ум­ный и в меру упи­тан­ный муж­чи­на в са­мом рас­цве­те сил», но без осо­бо­го вос­тор­га или иде­а­ли­за­ции. Имен­но эта неод­но­знач­ность пер­со­на­жа от­пу­ги­ва­ет шве­дов от пре­вра­ще­ния Карлсо­на в ту­ри­сти­че­ский бренд — они опа­са­ют­ся, что та­кой об­раз бу­дет ас­со­ци­и­ро­вать­ся с эго­из­мом и на­ру­ше­ни­ем норм, а не с без­обид­ным ве­се­льем. Миф о про­то­ти­пе — Гер­ман Ге­ринг Ча­сто в рус­ско­языч­ных ис­точ­ни­ках утвер­жда­ют, что Карлсон спи­сан с Гер­ма­на Ге­рин­га — на­цист­ско­го рейхс­мар­ша­ла, лю­би­те­ля авиа­ции и по­лё­тов.

Яко­бы Линдгрен ви­де­ла его на авиа­шоу в 1920-х, вос­хи­ти­лась оба­я­ни­ем и пол­но­той, а про­пел­лер — на­мёк на Люфтваф­фе. Од­на­ко это миф без до­ка­за­тельств. Линдгрен и её близ­кие от­ри­ца­ли связь с Ге­рин­гом; нет до­ку­мен­тов о лич­ном зна­ком­стве или сим­па­ти­ях к на­циз­му. Днев­ни­ки по­ка­зы­ва­ют эво­лю­цию взгля­дов: от стра­ха пе­ред СССР к гне­ву на нем­цев за Хо­ло­кост, бом­бар­ди­ров­ки и вой­ны — она со­чув­ство­ва­ла жерт­вам.

Ре­аль­ный про­об­раз: от Ли­льон­ква­ста к Карлсо­ну По сло­вам са­мой Линдгрен, про­то­тип — вы­мыш­лен­ный Ли­льон­кваст из её же ран­не­го рас­ска­за «В Су­ме­реч­ной стра­не», од­на­ко пер­со­наж был бо­лее при­вет­ли­вым по срав­не­нию с Карлсо­ном, а тема рас­ска­за — на­мно­го бо­лее мрач­ной. Это был ма­лень­кий ле­та­ю­щий ста­ри­чок-друг, дру­же­люб­ный, но неви­ди­мый для дру­гих; он пря­тал­ся при вхо­де взрос­лых. Поз­же он «пре­вра­тил­ся» в Карлсо­на: стал тол­ще, са­мо­уве­рен­нее, с про­пел­ле­ром (идея из дет­ства Линдгрен на аэро­дро­ме) и до­мом на кры­ше Сток­голь­ма.

Пер­со­наж жи­вёт в Ва­састане, обыч­ном рай­оне; про­пел­лер за­пус­ка­ет­ся кноп­кой на жи­во­те. Линдгрен чер­па­ла из соб­ствен­но­го опы­та: ла­зи­ла по кры­шам, на­блю­да­ла са­мо­лё­ты. Карлсон — эво­лю­ция фан­та­зии для до­че­ри, а не ко­пия ре­аль­но­го че­ло­ве­ка. Кон­траст вос­при­я­тия: СССР vs Шве­ция В Рос­сии Карлсон — ико­на сво­бо­ды бла­го­да­ря мульт­филь­мам «Со­юз­мульт­филь­ма» (с го­ло­сом Ва­си­лия Ли­ва­но­ва), где он мудр и оба­я­те­лен.

Шве­ды же ви­дят в нём са­ти­ру на бунт, но не на иде­ал: в 1970-е ге­ро­ев Аст­рид кри­ти­ко­ва­ли за ин­ди­ви­ду­а­лизм. Линдгрен со­зда­ва­ла Карлсо­на как слож­ный, мно­го­гран­ный об­раз внут­рен­не­го про­те­ста про­тив ру­ти­ны и ав­то­ри­те­тов — пер­со­на­жа, ко­то­рый по­ня­тен шве­дам на ра­ци­о­наль­ном уровне как са­ти­ра на эго­изм и ха­о­тич­ное по­ве­де­ние, но от­нюдь не пред­на­зна­чен для сле­по­го под­ра­жа­ния в ре­аль­ной жиз­ни. Мифы о свя­зи с Ге­рин­гом — чи­стые спе­ку­ля­ции, под­пи­тан­ные вы­бо­роч­ны­ми ци­та­та­ми из её днев­ни­ков вре­мён Вто­рой ми­ро­вой, где она вы­ра­жа­ла лич­ные стра­хи и на­блю­де­ния, но ни­ко­гда не про­яв­ля­ла сим­па­тий к на­циз­му; ре­аль­ность куда про­ще и тро­га­тель­нее — это фан­та­зия за­бот­ли­вой ма­те­ри, при­ду­ман­ная для соб­ствен­ной до­че­ри Ка­рин, что­бы раз­влечь и уте­шить её в труд­ные годы.

В ито­ге, «чу­до­ви­ще» по име­ни Карлсон ста­но­вит­ся на­сто­я­щим зер­ка­лом куль­тур­ных раз­ли­чий: для со­вет­ских и рос­сий­ских де­тей он — во­пло­ще­ние без­за­бот­ной ра­до­сти, сво­бо­ды и озор­ства, а для шве­дов — предо­сте­ре­же­ние от эго­цен­триз­ма и без­от­вет­ствен­но­сти. Это ярко под­чёр­ки­ва­ет, как пе­ре­во­ды, мульт­филь­мы и ло­каль­ные адап­та­ции ра­ди­каль­но ме­ня­ют суть ли­те­ра­тур­ных ге­ро­ев, пре­вра­щая ню­ан­сы ори­ги­на­ла в нечто со­вер­шен­но иное.