Чужой среди своих в параллельной реальности (заметки о романе Захара Прилепина «Тума»). Часть 5

15-18 ок­тяб­ря со­сто­ит­ся Все­рос­сий­ская на­уч­но-прак­ти­че­ская кон­фе­рен­ция пи­са­тель­ская кон­фе­рен­ция «Боль­шой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Боль­шой стиль» – это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­о­куль­тур­но­го осмыс­ле­ния ре­аль­но­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го на­шей ци­ви­ли­за­ции. Мы от­кры­ва­ем этот раз­го­вор ста­тьёй Ана­то­лия Ни­ко­ла­е­ви­ча Ан­дре­ева о ро­мане За­ха­ра При­ле­пи­на «Ту­ма».

По­дроб­нее о «Боль­шом сти­ле» чи­тай­те тут Все кни­ги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Ли­трес» Ан­дре­ев А. Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии Но все же, все же, все же... Это «все же», горь­кое по­сле­вку­сие од­но­мер­ной ло­ги­ки, – тоже пал­ка о двух кон­цах. Точ­ку в дол­гом раз­го­во­ре о «Ту­ме», ко­то­рый толь­ко на­чи­на­ет­ся, несо­мнен­но, сле­ду­ет ста­вить не на «куль­тур­ных пре­тен­зи­ях», если так мож­но вы­ра­зить­ся.

Во-пер­вых, да­ле­ко не вся­кое про­из­ве­де­ние мож­но рас­смат­ри­вать в кон­тек­сте на­ше­го куль­тур­но­го кода, на­ше­го ци­ви­ли­за­ци­он­но­го иде­а­ла. «Ту­му» – мож­но и нуж­но, что само по себе де­ла­ет эту по­весть вы­да­ю­щей­ся. Во-вто­рых. Как из­вест­но, не стре­ляй­те в пи­а­ни­ста: он иг­ра­ет, как уме­ет. Нель­зя тре­бо­вать от пи­са­те­ля боль­ше того, что он мо­жет (или хо­чет) дать.

Ка­ко­ва сверх­за­да­ча, ка­ко­ва мис­сия «Ту­мы» как она ви­дит­ся здесь и сей­час? За­чем она была на­пи­са­на? Как ис­тол­ко­вать глав­ный ее смыс­ло­вой по­сыл? С моей точ­ки зре­ния, смыс­ло­вой по­сыл по­ве­сти, ко­то­рую хо­чет­ся счи­тать ро­ма­ном-эпо­пе­ей, мож­но сфор­му­ли­ро­вать сле­ду­ю­щим об­ра­зом: по­э­ти­за­ция ка­за­че­ства как клю­че­вой со­став­ля­ю­щей мен­таль­но­го ком­плек­са «рус­ско­сти».

При­ле­пин сле­пил «ле­пый» об­раз, во­пло­ща­ю­щий наш иде­ал «кол­лек­тив­но­го бо­га­тыр­ства». Это сказ не про наш куль­тур­ный код; это про нашу мат­ри­цу. «Ка­за­ки были – как ле­до­ход: неоста­но­ви­мы, уг­ло­ва­ты, по­ры­ви­сты»; «Ка­за­ка­ми пра­вить – как по­жа­ром в поле, – по­яс­нил Па­вел. – То, князь, не кре­пост­ные лю­диш­ки. На ка­за­ков ни­ка­кой кре­по­сти нету».

- Ка­кие мы? – во­про­ша­ем са­мих себя. - А вот та­кие! – от­ве­ча­ет «Ту­ма»-зер­ка­ло. - Что нам «Ту­ма»? - Наш от­вет миру. И себе. Как вер­сию, по­э­ти­зи­ру­ю­щую наш раз­гуль­ный дух, «Ту­му» при­ни­ма­ешь «на ура» и с при­ды­ха­ни­ем, да еще при­свист­нуть хо­чет­ся вдо­гон­ку. Де­скать, эге-гей, про­рвем­ся! Но огра­ни­чить­ся толь­ко этой вер­си­ей, про­чи­тать «Ту­му» как ис­клю­чи­тель­но иг­ро­вой дис­курс было бы яв­ным упро­ще­ни­ем.

«Ту­ма» – это игра в игру : ка­жет­ся, что это игра, но на са­мом деле от­нюдь не игра, ибо за­да­ча пред­ло­жен­ной «и­г­ры» во­все не раз­влечь и по­за­ба­вить, а уло­вить неуло­ви­мое, ма­те­ри­а­ли­зо­вать не под­да­ю­ще­е­ся ма­те­ри­а­ли­за­ции, по­э­ти­зи­ро­вать то, что со­про­тив­ля­ет­ся по­э­ти­за­ции. «Ту­ма» не толь­ко в сти­ле­вом, но и в смыс­ло­вом от­но­ше­нии ока­зы­ва­ет­ся с двой­ным дном. Ока­зы­ва­ет­ся не та­кой про­стой, как мож­но было по­ду­мать.

Но не на­столь­ко слож­ной, как хо­те­лось бы. Не пер­со­но­цен­три­че­ской. Как ре­пер­ную точ­ку в на­шем куль­тур­ном кос­мо­се при­нять «Ту­му» го­раз­до слож­нее. Вот эта мар­ги­наль­ная, по­гра­нич­ная по­зи­ция «Ту­мы», воз­мож­но, сыг­ра­ет роль так необ­хо­ди­мо­го нам куль­тур­но­го триг­ге­ра. «Ту­ма» бу­до­ра­жит, тор­мо­шит, за­став­ля­ет ду­мать, вы­во­дит из спя­ще­го со­сто­я­ния – хотя при этом «мол­чи­т» в кон­цеп­ту­аль­ном от­но­ше­нии.

Го­во­рит – мол­ча, мол­ча – го­во­рит. «Ту­ма», воз­мож­но, на­про­ро­чи­ла себе судь­бу «ту­мы», най­дя уни­каль­ный сплав лиро-эпи­ки. Не убо­яв­шись сме­ше­ния ро­дов ли­те­ра­ту­ры, жан­ров, ми­фов. Два в од­ном. Чего ж вам боль­ше? А даль­ше сами – нож­ка­ми, руч­ка­ми, го­ло­вой, этим яр­мом куль­ту­ры. Сло­ва­ми, ко­то­ры­ми «гла­го­лит язык Ру­си».

Глав­ное – не мол­чать. Если по­ня­тию тума при­дать рас­ши­рен­ное (и тем са­мым про­из­воль­ное, ко­неч­но) тол­ко­ва­ние, если под ту­мой по­ни­мать един­ство про­ти­во­ре­чий , то Евра­зию, на­при­мер, тоже мож­но вос­при­ни­мать как туму. И Рос­сия – тоже тума. И наша Зем­ля (син­тез гло­баль­но­го Се­ве­ра и гло­баль­но­го Юга) не пла­не­та во­все, а тума.

Но са­мая глав­ная тума, та, что все­му го­ло­ва, – это лич­ность: един­ство ду­хов­но­го и те­лес­но­го, при ко­то­ром ка­жет­ся, что силь­нее все­го на све­те го­лос кро­ви и «ро­до­вые ко­реш­ки», а на са­мом деле все­го силь­нее го­лос ра­зу­ма и со­ве­сти. Если тума-по­лу­кров­ка от мира сего, то тума-лич­ность – и от мира сего, и не от мира сего од­но­вре­мен­но. «Так нас при­ро­да со­тво­ри­ла, к про­ти­ву­ре­чию склон­на» («Ев­ге­ний Оне­гин»).

И так ска­за­но в Биб­лии: «Не от мира се­го». В свя­зи с на­шим по­ни­ма­ни­ем куль­тур­ной мис­сии ли­те­ра­ту­ры умест­но раз­гра­ни­чить объ­ект и пред­мет ли­те­ра­ту­ры. Пред­ме­том ли­те­ра­ту­ры яв­ля­ет­ся че­ло­век и лич­ность в един­стве их ми­ро­ощу­ще­ния и ми­ро­по­ни­ма­ния. Если го­во­рить о ве­ли­кой ли­те­ра­ту­ре, то пред­ме­том ее при­сталь­но­го вни­ма­ния ста­но­вит­ся про­цесс пре­вра­ще­ния че­ло­ве­ка в лич­ность .

Си­сте­ма цен­но­стей (ос­но­ва со­дер­жа­ния) об­ре­та­ет эс­те­ти­че­ское из­ме­ре­ние (стиль), во­пло­щая фор­му­лу Кра­со­та – Доб­ро – Ис­ти­на. На са­мом деле надо вы­ра­зить­ся еще бо­лее точ­но и кон­крет­но: один ин­фор­ма­ци­он­ный ком­плекс, те­лес­но-пси­хо­ло­ги­че­ский, из­вест­ный нам под на­зва­ни­ем че­ло­век (ин­ди­вид), на на­ших гла­зах пре­вра­ща­ет­ся в дру­гой, ду­хов­но-пси­хо­ло­ги­че­ский, имя ко­то­ро­му – лич­ность . Ме­ня­ет­ся тип управ­ле­ния ин­фор­ма­ци­ей, ме­ня­ет­ся спо­соб мыш­ле­ния – в ре­зуль­та­те ме­ня­ет­ся си­сте­ма цен­но­стей , си­сте­ма мо­ти­вов по­ве­де­ния – сле­до­ва­тель­но, ме­ня­ют­ся типы кон­флик­тов, типы и си­сте­мы пер­со­на­жей.

Имен­но кон­фликт ти­пов управ­ле­ния ин­фор­ма­ци­ей и яв­ля­ет­ся объ­ек­том изоб­ра­же­ния в ли­те­ра­ту­ре, ибо все ду­хов­ные кол­ли­зии че­ло­ве­ка ко­ре­нят­ся в ин­фор­ма­ци­он­ной при­ро­де кон­флик­та. От на­ту­ры – к куль­ту­ре (от при­спо­соб­ле­ния – к по­зна­нию): это и есть под­лин­но куль­тур­ный путь лич­но­сти, ко­то­рый по­сред­ством об­ра­зов, за­креп­ля­е­мых в сти­ле, от­ра­жа­ет­ся в ли­те­ра­ту­ре. От тумы-ин­ди­ви­да к туме-лич­но­сти.

Это и есть один-един­ствен­ный, уни­вер­саль­ный объ­ект ли­те­ра­ту­ры, от­ра­жен­ный в ее пред­ме­те: ду­хов­ное про­из­вод­ство че­ло­ве­ка. Дру­гих по­про­сту нет, им неот­ку­да взять­ся. По­лю­са-то в ду­хов­ном про­стран­стве все­го два: пси­хи­ка и со­зна­ние. Два по­лю­са свя­зы­ва­ет один сю­жет (ряд со­бы­тий) . Идти про­грес­сив­но мож­но толь­ко в од­ном на­прав­ле­нии, сни­зу вверх (осу­ществ­ляя про­цесс по­зна­ния ), от на­ту­ры к куль­ту­ре, про­хо­дя при этом неиз­беж­ные и, в об­щем, из­вест­ные сту­пе­ни (тело – душа – дух).

Свер­ху вниз – это без­ду­хов­ная тра­ек­то­рия при­спо­соб­ле­ния . Если путь к лич­но­сти со­сто­ял­ся, пря­мая, та, ко­то­рая «с­ни­зу вверх» (обо­зна­ча­ю­щая про­цесс по­зна­ния), смы­ка­ет ко­нец с на­ча­лом, об­ра­зуя круг. Лич­ность – это це­лост­ность, един­ство «ни­за» и «вер­ха». Гра­фи­че­ский эк­ви­ва­лент це­лост­но­сти – это круг. Не сле­ду­ет за­бы­вать, что сю­жет (ос­но­ва ко­то­ро­го – со­бы­тия) – все­гда спо­соб пе­ре­да­чи со­дер­жа­ния, но не само со­дер­жа­ние.

От на­ту­ры к куль­ту­ре: это и есть со­дер­жа­тель­ная, внут­рен­няя сто­ро­на сю­же­та, внеш­нее вы­ра­же­ние ко­то­рой – ряд со­бы­тий. Та­ким об­ра­зом, мож­но ска­зать, что пред­ме­том ли­те­ра­ту­ры яв­ля­ет­ся ин­ди­вид – че­ло­век чув­ству­ю­щий (qui sentit), че­ло­век при­спо­саб­ли­ва­ю­щий­ся, а объ­ек­том – лич­ность, че­ло­век по­зна­ю­щий, ра­зум­ный че­ло­век (homo sapiens). При­ле­пин «не до­ко­пал­ся» до объ­ек­та (он и не ста­вил себе та­кую за­да­чу, спра­вед­ли­во­сти ради), ве­ли­ко­леп­но во­пло­тив пред­мет, за ко­то­рым едва уга­ды­ва­ют­ся кон­ту­ры воз­мож­но­го объ­ек­та.

Но я на­ста­и­ваю: ве­ли­кая ли­те­ра­ту­ра по­явит­ся то­гда, ко­гда она раз­гля­дит в сво­ем пред­ме­те – объ­ект. То­гда по­явит­ся ве­ли­кий со­вре­мен­ный ре­а­ли­сти­че­ский ро­ман, и мы уви­дим, что «Ев­ге­ний Оне­гин» – это наше все. Дело в том, что Пуш­кин в «Ев­ге­нии Оне­ги­не» об­на­ру­жил, за­фик­си­ро­вал и на­все­гда сде­лал точ­кой от­сче­та объ­ект ; до Пуш­ки­на ли­те­ра­ту­ра все­це­ло за­ни­ма­лась пред­ме­том .

Нра­вит­ся это кому-то или не нра­вит­ся, но: зем­ля – круг­лая, а не плос­кая, как счи­та­лось в недав­нем про­шлом; объ­ект в сво­их неис­сле­до­ван­ных пока ка­че­ствах (а не хо­ро­шо ис­сле­до­ван­ный пред­мет) бу­дет опре­де­лять раз­ви­тие ли­те­ра­ту­ры. Нам ли быть в пе­ча­ли? Ведь наш Пуш­кин от­крыл на се­год­ня глав­ное в ли­те­ра­ту­ре; надо про­сто при­нять это и идти на наш, все­рус­ский (хотя од­но­вре­мен­но и все­мир­ный), ори­ен­тир.

Вот и жи­ви­те с этим, как го­во­рит­ся. Ясно, что пред­мет и объ­ект со­от­но­сят­ся как фор­ма и со­дер­жа­ние. От­сю­да наш сле­ду­ю­щий по­сту­лат: опло­до­тво­ря­ю­щим (свя­зы­ва­ю­щим, скреп­ля­ю­щим) на­ча­лом в ис­кус­стве яв­ля­ет­ся, как ни па­ра­док­саль­но, кон­цеп­ция, кар­ти­на мира (хотя ка­жет­ся, что – чув­ство, ко­то­рое, по ощу­ще­нию, до­ми­ни­ру­ет в об­ра­зе).

Лю­бое­ор­га­ни­зо­ван­ное чув­ство (ска­жем, тот же как бы спон­тан­ный по­рыв-пред­чув­ствие «и­мать го­ро­да») ор­га­ни­зо­ва­но на­ча­лом ра­ци­о­наль­ным. Ли­те­ра­ту­ра – это ис­кус­ство сло­ва, ко­то­рое яв­ля­ет­ся спо­со­бом управ­ле­ния смыс­лом. Ху­до­же­ствен­ное сло­во само по себе ам­би­ва­лент­но: оно и пе­ре­да­ет мысль – и уби­ва­ет ее – тем, что од­но­вре­мен­но пе­ре­да­ет чув­ство.

Грань меж­ду ра­ци­о­наль­ным и эмо­ци­о­наль­ным воз­дей­стви­ем сло­ва зыб­ка и труд­но­уло­ви­ма, и пре­не­бре­гать эти­ми свой­ства­ми сло­ва про­сто-на­про­сто невоз­мож­но (му­зы­каль­ный звук, ска­жем, в этом от­но­ше­нии го­раз­до ме­нее внут­ренне диа­лек­ти­чен вслед­ствие ма­лой ин­фор­ма­ци­он­ной вме­сти­мо­сти, он от­кро­вен­но «при­вя­за­н» к «чув­ству», «о­щу­ще­ни­ю»). В ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ре ак­цен­ти­ро­вать смыс­лы, игру ума – вещь чрез­вы­чай­но тон­кая и ко­вар­ная. Пе­ре­из­бы­ток ин­тел­лек­ту­аль­но­го на­ча­ла ней­тра­ли­зу­ет об­раз­ную мощь; «по­ло­во­дье чув­ств» и, со­от­вет­ствен­но, об­раз­ная экс­прес­сия, пло­хо при­спо­соб­ле­ны под пе­ре­да­чу «кон­тек­ста идей», кон­цеп­ций.

Если при­нять во вни­ма­ние опи­сан­ную ка­вер­зу, мож­но сфор­му­ли­ро­вать наш опор­ный те­зис сле­ду­ю­щим об­ра­зом: «Ту­ма» – бо­лее ли­те­ра­ту­ра, неже­ли ве­ли­кая рус­ская клас­си­ка; но она же, «Ту­ма», од­но­вре­мен­но яв­ля­ет­ся ме­нее ис­кус­ством, чем вто­рая. Ли­те­ра­ту­ра име­ет дело со сво­им «пред­ме­то­м», су­ще­ству­ю­щим в рам­ках со­цио- и ин­ди­ви­до­цен­триз­ма; ис­кус­ство (в том чис­ле ли­те­ра­ту­ра как ис­кус­ство сло­ва, ис­кус­ство пе­ре­те­ка­ния чув­ства в мысль и на­обор­от, ис­кус­ство со­еди­не­ния ми­ро­ощу­ще­ния с ми­ро­воз­зре­ни­ем) – тя­го­те­ет к «объ­ек­ту», его тен­ден­ци­оз­ность – пер­со­но­цен­тризм. При­ле­пин как ав­тор «Ту­мы» – бо­лее ли­те­ра­ту­ра, неже­ли, ска­жем, пле­я­да рус­ских клас­си­ков пер­во­го ряда; од­на­ко они же – бо­лее ис­кус­ство, неже­ли При­ле­пин.

«Се­реб­ря­ный век» рус­ской ли­те­ра­ту­ры – бо­лее ли­те­ра­ту­ра, чем век «зо­ло­той», тя­го­те­ю­щий к ис­кус­ству. Ли­те­ра­ту­ра как ис­кус­ство прин­ци­пи­аль­но кон­цеп­ту­аль­на (це­лост­на, мно­го­мер­на), ибо сов­ме­стить пред­мет и объ­ект без фи­ло­соф­ской кон­цеп­ции невоз­мож­но. Но, опять же, – все же, все же. «Зо­ло­то» (кон­цеп­ту­аль­ное ве­ще­ство ли­те­ра­ту­ры) при­рас­та­ет и обо­га­ща­ет­ся «се­ребро­м» (сти­лем).

«Ту­ма» – зве­ня­щее се­реб­ро с мяг­ким зо­ло­тым от­ли­вом. Ка­че­ствен­ный сплав. С точ­ки зре­ния ко­ли­че­ства и ка­че­ства ин­фор­ма­ции «ли­те­ра­ту­ра», язык, пре­иму­ще­ствен­но, на­ту­ры, на по­ря­док усту­па­ет «ис­кус­ству», язы­ку куль­ту­ры. По­это­му стиль ли­те­ра­ту­ры бы­ва­ет брос­ким и яр­ким – за счет несколь­ких вир­ту­оз­но осво­ен­ных ко­ло­рит­ных при­е­мов (в слу­чае с «Ту­мой» до со­вер­шен­ства до­ве­де­ны диа­лог с под­тек­стом, ме­та­фо­ри­ка, лек­си­ко-син­так­си­че­ский уро­вень).

Стиль сло­вес­но-ху­до­же­ствен­но­го ис­кус­ства сло­жен и мно­го­пла­нов, его зна­чи­тель­но труд­нее иден­ти­фи­ци­ро­вать как стиль. По­про­буй­те опи­сать стиль про­зы Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Тур­ге­не­ва, Льва Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го, Че­хо­ва. Без «таб­ли­цы Мен­де­ле­е­ва» здесь не обой­тись. Од­ной из на­сущ­ных про­блем гу­ма­ни­тар­ных наук, в част­но­сти, ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния, яв­ля­ет­ся ме­то­до­ло­гия: если «ис­кус­ство» чи­тать как «ли­те­ра­ту­ру», то в ли­те­ра­ту­ре в це­лом так и не по­яв­ля­ет­ся куль­тур­но­го, лич­ност­но­го из­ме­ре­ния.

Вро­де бы, пу­стя­чок. На са­мом деле от­сут­ствие пер­со­но­цен­три­че­ской пер­спек­ти­вы де­ла­ет ли­те­ра­ту­ру слу­жан­кой при­ро­ды и об­ще­ства – но не под­дан­ной куль­ту­ры. Ли­те­ра­ту­ра пре­вра­ща­ет­ся в ко­вар­ный ин­стру­мент куль­тур­но­го «как бы» про­грес­са. В ин­стру­мент при­спо­соб­ле­ния к неспо­соб­но­сти ин­ди­ви­да по­зна­вать. Об­на­ру­жи­вать в себе лич­ность.

Куль­тур­ная мис­сия «Ту­мы» ви­дит­ся та­кой: за­ста­вить нас вы­би­рать­ся из ту­ма­на ми­ро­ощу­ще­ния, про­би­ва­ясь к све­ту нуж­но­го нам ми­ро­воз­зре­ния (кар­ти­ны мира). Смыс­ло­вое, несколь­ко диа­лек­ти­че­ское по­сле­вку­сие по­сле про­чте­ния про­из­ве­де­ния: «Ту­ма» – это тума, это то, что о двух кон­цах. Все на све­те – тума. Ибо: все на све­те мо­жет быть как ядом, так и ле­кар­ством.

Все за­ви­сит от того, как поль­зо­вать­ся воз­мож­но­стя­ми, имя ко­то­рым – тума.