Дарья Пиотровская «Железные люди» (Часть 4)

Тре­тья часть ма­те­ри­а­ла тут. В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Да­рьей Пио­тров­ской.

Кому нуж­на прав­да? — Здесь у нас, мож­но ска­зать, база от­ды­ха. Вой­на — это на де­вя­но­сто про­цен­тов быт, — про­дол­жа­ет рас­сказ Ура­ган. — Здесь мы вос­ста­нав­ли­ва­ем силы. У каж­до­го своя от­ду­ши­на. Как пра­ви­ло, это хоб­би, пе­ре­ко­че­вав­шее из граж­дан­ской жиз­ни. — У нас есть в рас­чё­те элек­тро­мон­таж­ник Тет­рис — всё де­ла­ет по элек­три­ке.

А боец с по­зыв­ным Ма­стер — ху­дож­ник-пей­за­жист. Пи­шет кар­ти­ны паль­ца­ми на хол­сте. Сей­час он в гос­пи­та­ле. Пара уточ­не­ний — и я по­ни­маю, что с Ма­сте­ром зна­ко­ма, хоть и не зна­ла, в ка­ком он пол­ку. — Че­ло­век сле­дит за сво­ей бо­е­вой под­го­тов­кой. Ко­гда к нам при­шёл, я ду­мал, что ему лет трид­цать, на деле — за пять­де­сят.

Он из­вест­ный ху­дож­ник, за ру­беж бо­лее пя­ти­сот кар­тин от­пра­вил. И всем пар­ням бо­е­вым де­ла­ет. Я тоже до­мой уво­зил. А кого-то рас­слаб­ля­ет чте­ние. В ос­нов­ном ху­до­же­ствен­ная ли­те­ра­ту­ра. — В ли­те­ра­тур­ной сре­де, да и не толь­ко, ждут, что по воз­вра­ще­нии с СВО неко­то­рые из вас ста­нут пи­сать кни­ги. Рас­ска­жут прав­ду о том, как было, че­рез что про­шли…

— Кому нуж­на прав­да? — спра­ши­ва­ет Ма­жор. — Нерав­но­душ­ным лю­дям нуж­на… — Всё рав­но что-то под­кор­рек­ти­ру­ют. — По­жи­вём — уви­дим, — го­во­рит Та­та­рин. — Сей­час мно­го ис­точ­ни­ков ин­фор­ма­ции. Бу­дут и кни­ги. — Мно­гие уже, так или ина­че, свя­за­ны с фрон­том, кон­со­ли­да­ция об­ще­ства идёт во­круг об­щей про­бле­мы. Если кто-ни­будь бу­дет пи­сать ересь, его тут же «с­па­лят» — пой­мут, что он ни­ко­гда тут не был, — рас­суж­да­ет Ура­ган.

— Но пи­са­те­ли же сме­лые — вот и вы при­е­ха­ли сюда, что­бы лич­но уви­деть эту кар­ти­ну. Вы не про­сто взя­ли ин­тер­вью в соц­се­тях — вы опи­ше­те об­ста­нов­ку, ваши ощу­ще­ния. Из это­го и рож­да­ет­ся ис­кус­ство. Я бы всем пи­са­те­лям ска­зал: об­щай­тесь с участ­ни­ка­ми СВО, пе­ре­да­вай­те ис­то­рии лю­дей. У каж­до­го своя уни­каль­ная судь­ба.

С бой­ца­ми мож­но встре­тить­ся и на «граж­дан­ке» — они в от­пус­ке мо­гут вы­де­лить вре­мя. Пик­сель, рас­ска­жи тоже что-ни­будь, — об­ра­ща­ет­ся Ура­ган к бо­лее мол­ча­ли­во­му то­ва­ри­щу. — Да ты уже всё рас­ска­зал, — улы­ба­ет­ся тот. — Мне нече­го до­ба­вить. При­шёл по по­вест­ке — как все. — Ко­гда при­шло по­ни­ма­ние, что вы — на войне, всё се­рьёз­но?

— спра­ши­ваю я. — Да с пер­вых дней, как за­еха­ли, — от­ве­ча­ет Пик­сель. — Нас оста­но­ви­ли на блок­по­сту и ска­за­ли: «Ре­бят, вы не пе­ре­жи­вай­те: толь­ко что мост ра­ке­та­ми об­стре­ля­ли. Всё бу­дет хо­ро­шо». То­гда мы ни­че­го не зна­ли — зе­лё­ные, мож­но ска­зать, бой­цы. Но то­гда я и пе­ре­клю­чил­ся. Спу­стя несколь­ко лет ар­тил­ле­ри­сты пом­нят тот день в крас­ках.

Шёл дождь. Путь от ме­ста, где их го­то­ви­ли, до поля, где пред­сто­я­ло от­стро­ить­ся, око­пать­ся — ка­зал­ся бес­ко­неч­ным. — До­ро­ги, по сути, и не было. Ямы го­дов с вось­ми­де­ся­тых ни­кто не ре­мон­ти­ро­вал, — го­во­рит Сло­ник. С при­хо­дом Рос­сии, как я успе­ла за­ме­тить, си­ту­а­ция в За­по­рож­ской об­ла­сти ме­ня­ет­ся. Ре­мон­ти­ру­ют до­ро­ги, шко­лы, дома, боль­ни­цы.

Ин­те­ре­су­юсь, как наши ре­бя­та вза­и­мо­дей­ству­ют с мест­ны­ми жи­те­ля­ми. Ура­ган при­во­дит при­мер: — Вот мы при­ез­жа­ем, на­при­мер, в село. Есть точ­ка вы­груз­ки, точ­ка за­груз­ки, точ­ка эва­ку­а­ции и про­чее — не бу­дем вда­вать­ся в по­дроб­но­сти, — а там FPV-дро­ны, «ка­ми­кад­зе» ле­та­ют ча­сто. Вы­бе­га­ем из ма­ши­ны в бро­не­жи­ле­тах, пы­та­ем­ся рас­сре­до­то­чить­ся по по­сад­ке или по де­ревне.

Идёт ка­кая-ни­будь ба­буш­ка. Ле­тит дрон. «З­до­ро­во, сын­ки, как вы? Ой, «ка­ми­кад­зе» толь­ко не сби­вай­те над моим до­мом. А то уже на­до­е­ло — всех гу­сей мне здесь по­пу­га­ли!» Вот та­кие люди встре­ча­ют­ся. — Счи­та­е­те, они ве­дут себя нера­зум­но, или это вас вос­хи­ща­ет? — Да боль­ше уже, на­вер­ное, вос­хи­ща­ет. Эти люди вы­бра­ли здесь на­хо­дить­ся, оста­вать­ся на сво­ей ро­дине, несмот­ря на опас­ность.

Если толь­ко они… не сда­ют, не по­мо­га­ют вра­гу. — Жду­нов боль­ше в го­ро­дах — не в сё­лах? — но­во­сти о за­дер­жа­ни­ях в Ме­ли­то­по­ле ви­де­ла не раз. — Воз­мож­но. Точ­но не знаю. Но спец­служ­бы ра­бо­та­ют, и всё пра­виль­но сде­лал наш Вер­хов­ный Глав­но­ко­ман­ду­ю­щий: под­жо­ги ре­лей­ных шка­фов, лю­бое вре­ди­тель­ство жёст­ко на­ка­зы­ва­ет­ся.

Пар­ни здесь от­да­ют жиз­ни за то, что­бы у нас было свет­лое бу­ду­щее. Нас се­мьи ждут дома. А кто-то… Мало того, что не во­ю­ет, ещё и за два­дцать ты­сяч руб­лей про­да­ёт всё это. Сны о доме Взгляд па­да­ет на бан­ку энер­ге­ти­че­ско­го на­пит­ка. — Без энер­ге­ти­ков тут ни­как? — На са­мом деле, нет. Ста­ра­ем­ся из­бе­гать, — го­во­рит Ура­ган.

— Наш ко­ман­дир ди­ви­зи­о­на, че­ло­век ста­рой за­кал­ки — про­тив­ник их. Одна бан­ка на во­семь че­ло­век. И пра­виль­но. С этим жёст­ко, по­то­му что это во­прос здо­ро­вья. — В це­лом та­кие усло­вия, ско­рее, укреп­ля­ют его — или всё-таки под­ры­ва­ют? — Да по­че­му — тре­ни­ру­ют. Под­ры­ва­ют его толь­ко ра­не­ния. А бо­е­вые дей­ствия, хож­де­ние до по­зи­ции и об­рат­но — это оздо­ро­ви­тель­ные ме­ро­при­я­тия.

Дви­же­ние — жизнь, — уве­рен Ура­ган. — Нам важ­но дер­жать себя в фор­ме. Все бу­дем воз­вра­щать­ся в мир­ную жизнь — вой­на не мо­жет идти веч­но. Мно­го ра­бо­ты в тылу. — Есть мне­ние, что даже если че­ло­век недол­го во­е­вал, от­пе­ча­ток это на­кла­ды­ва­ет. Или ПТСР (по­ст­трав­ма­ти­че­ское стрес­со­вое рас­строй­ство — прим. авт.

) мож­но из­бе­жать? — Вой­на — это страш­но. Для каж­до­го. Во­об­ще, уже до­ка­за­но пси­хо­ло­га­ми: в лёг­кой фор­ме ПТСР есть у всех во­ен­ных. С этим ра­бо­та­ют в тылу. Да, люди справ­ля­ют­ся по-раз­но­му. Для кого-то при­лё­ты — ужас, а кто-то уже при­вык. Тут даже и ко­рить нель­зя за страх. Тут толь­ко по­мо­гать. — Страх — неслу­чай­ный ин­стинкт.

Если его нет, ве­ро­ят­ность фа­таль­ной ошиб­ки выше? — Не бо­ят­ся толь­ко ду­ра­ки, — от­ве­ча­ет Кит. — Мы всё это вос­при­ни­ма­ем как ра­бо­ту. И надо от­вле­кать­ся, — де­лит­ся Ура­ган. — Я кан­ди­дат в ма­сте­ра спор­та — и по борь­бе, и по штан­ге. Две­на­дцать лет за­ни­мал­ся. И здесь не могу от это­го от­ка­зать­ся — мне так лег­че.

И важ­но знать, для чего мы всё де­ла­ем. Для за­щи­ты на­шей ро­ди­ны. На се­кун­ду ка­жет­ся: во­про­сы кон­чи­лись. Но­вый при­хо­дит вне­зап­но — как буд­то сам по себе. — А что вам чаще снит­ся — дом, мир­ная жизнь или вой­на? — Лич­но мне — дом, — от­ве­ча­ет Пик­сель. — На удив­ле­ние вой­на что-то и не снит­ся, — за­ду­мы­ва­ет­ся Кит.

— Не знаю, он ино­гда бре­дит: у него там тан­ки-гу­сян­ки, — го­во­рит Та­та­рин. — А я снов не вижу. Сло­ник го­во­рит, что их не за­по­ми­на­ет: — Я ино­гда ору во сне — но и не знаю, что там… Мол­чим. Тре­щит ра­ция, за­ки­па­ет чай­ник. Меня спра­ши­ва­ют, ка­кие во­про­сы во­ен­ным за­да­ют люди, с ко­то­ры­ми я обыч­но езжу, — пи­са­те­ли, по­эты, му­зы­кан­ты.

До­хо­дит и до во­про­са «рас­ска­жи­те вы о се­бе» — по­сле та­ко­го раз­го­во­ра ина­че как буд­то и нечест­но. — У вас ра­бо­ты — непо­ча­тый край, — на­пут­ству­ет Ура­ган. — А са­мое ин­те­рес­ное — по­том осве­тить, кем же ста­ли во­ен­ные. Как бу­дут вос­ста­нав­ли­вать­ся го­ро­да, ка­кие люди здесь бу­дут тру­дить­ся… Не под­ни­май то, что не клал!

Бой­цы сле­дят за но­во­стя­ми — по воз­мож­но­сти. Одна из тем дня — ви­зит Ан­дже­ли­ны Джо­ли в Хер­сон. — Её охран­ни­ка, здо­ро­во­го лба, за­дер­жа­ли ТЦК-шни­ки, — вво­дит в курс дела Ура­ган. — Пы­та­лись мо­би­ли­зо­вать. И ей при­шлось ехать в во­ен­ко­мат его от­во­ё­вы­вать! Ин­те­рес­ная ил­лю­стра­ция того, как всё на Укра­ине про­ис­хо­дит.

— Да, там мо­би­ли­за­ция со­всем по-дру­го­му вы­гля­дит… — Ко­неч­но. Бу­си­фи­ка­ция, — по­прав­ля­ет боец. — От­ку­да у них мо­ти­ва­ция? Сей­час раз­ви­то ин­фо­по­ле, и пар­ни с дру­гих на­прав­ле­ний вы­кла­ды­ва­ют, как ве­дут себя плен­ные. Рань­ше они были сплошь убеж­дён­ные, зом­би­ро­ван­ные, а те­перь есть ощу­ще­ние, что в ВСУ по­па­да­ют мо­би­ли­зо­ван­ные, ко­то­рым осо­бо ни­че­го и не нуж­но.

Вот у нас есть мо­ти­ва­ция. По Кон­сти­ту­ции у нас че­ты­ре но­вых ре­ги­о­на, мы за них во­ю­ем. А у них что? Толь­ко про­па­ган­да. Там по­ли­гон для НАТО: они ис­пы­ты­ва­ют но­вей­шее во­ору­же­ние, ко­то­рое им по­став­ля­ют. И на­ка­чи­ва­ют их нар­ко­ти­ка­ми — по­то­му что то, как их за­бра­сы­ва­ют в мясо, — так мож­но толь­ко под чем-то во­е­вать.

— Как бы вы сфор­му­ли­ро­ва­ли по­сту­ла­ты жиз­нен­ной фи­ло­со­фии че­ло­ве­ка на войне? — Есть лай­фх­а­ки, ко­то­рые по­мо­га­ют вы­жить. Не под­ни­май то, что не клал. Если по­на­до­би­лось схо­дить до вет­ру — вез­де так по фрон­ту, — где оста­но­вил­ся, там и иди. Шаг вле­во, шаг впра­во — опас­но. Что ещё… Мно­го не есть пе­ред «три­па­ми».

Дер­жать­ся бли­же к ле­со­пол­ке. Недав­но на от­кры­той мест­но­сти встре­ти­ли «ка­ми­кад­зе» — по­вез­ло, что он нас не за­ме­тил. Все­гда нуж­но ис­кать по­зи­ции за­кры­тые. А за­сты­вать на ме­сте точ­но не надо, и де­лать вид, что ты уже по­мер. Всё всем по­нят­но — и дрон уда­ря­ет пря­мо в во­ен­но­слу­жа­ще­го. Луч­ше пы­тать­ся сма­нев­ри­ро­вать.

Дро­ны не со­всем та­кие кру­тые, как ка­жет­ся. Ими управ­ля­ют люди. Флег­ма­тич­ный кот Се­мён, охран­ник это­го блин­да­жа, меня удив­ля­ет. Всё вре­мя мур­чит, ла­стит­ся — и при этом буд­то недо­во­лен. Бой­цы объ­яс­ня­ют: кот про­сто в недо­уме­нии. При­вык в муж­ском кол­лек­ти­ве — че­ло­ве­ка с длин­ны­ми во­ло­са­ми впер­вые ви­дит.

На про­ща­ние — об­щее фото. Сло­ник ко­ман­ду­ет: бу­дит тех, кто уснул, уса­жи­ва­ет тех, кто встал. Ве­сё­лая су­е­та. Ухо­дить не хо­чет­ся. Но есть ещё те, кого мы не по­се­ти­ли. Га­пок — А вон там у нас МФЦ — это я так на­звал, — Слон ука­зы­ва­ет на одну из зем­ля­нок. — Там кон­тракт­ни­ки, в ос­нов­ном 50 +. Сей­час там за­кры­то: кто на вы­ез­де, кто в от­пус­ке.

На­ка­ты — кры­ши блин­да­жей — на­по­ми­на­ют хоб­бит­ские норы. В од­ной из них пах­нет све­жим де­ре­вом — недав­но по­стро­е­на. Стар­ши­на по­ка­зы­ва­ет, как хра­нят ав­то­ма­ты тех, кто в от­пус­ке или в мед­ча­сти, — на зам­ке, в спе­ци­аль­ной нише. Спус­ка­ем­ся в дру­гую зем­лян­ку. И здесь, ко­неч­но, свой кот. Его хо­зя­ин — моск­вич с по­зыв­ным Га­пок.

Кон­тракт­ник. Слу­жит «в­се­го» год. На «граж­дан­ке» ра­бо­тал ме­не­дже­ром по зап­ча­стям, во­ди­те­лем. — Ка­кое впе­чат­ле­ние ста­ло для вас са­мым яр­ким? Мо­жет, уча­стие в кон­крет­ной опе­ра­ции? — Не знаю, они все яр­кие. И за­да­чи у нас все от­вет­ствен­ные — дру­гих не бы­ва­ет. — Кон­тракт — зна­чит вы­бор. По­че­му вы ре­ши­лись?

— То­ва­рищ по­звал, с ко­то­рым всю жизнь дру­жим. Я узнал, что по­яви­лась воз­мож­ность не куда-то там по­пасть, а имен­но «за­ехать» к дру­гу. Дома ни­че­го не дер­жа­ло — по­ду­мал, по­че­му нет. — В та­ких усло­ви­ях, как здесь, мно­гое зи­ждет­ся на друж­бе? — Тут нель­зя до­пус­кать, чтоб даже мыс­ли пло­хие были друг о дру­ге, — от­ве­ча­ет Га­пок, по­ду­мав.

— А как вы счи­та­е­те, в Москве люди по­ни­ма­ют, что про­ис­хо­дит, за­чем СВО? — Нет, — уве­рен ар­тил­ле­рист. — Ду­маю, тем, кого это не кос­ну­лось, всё рав­но. В ос­нов­ном. Кто-то го­во­рит: «Они ж там день­ги за­ра­ба­ты­ва­ют». Ко­неч­но, это слы­шать непри­ят­но. — Что нуж­но, что­бы люди луч­ше по­ня­ли? — За­та­щить их всех сюда, — сме­ёт­ся боец, — чё ещё нуж­но…

По себе сужу: я сам не по­ни­мал, что про­ис­хо­дит. Пока не ока­зал­ся здесь. — А друг в ва­шем рас­чё­те? — Он в дру­гой ба­та­рее, но мы тут ря­дыш­ком, ви­де­лись ча­стень­ко. Сей­час он гос­пи­та­ли­зи­ро­ван. По­про­щав­шись, идём со Сло­ни­ком даль­ше. — Чуть боль­ше ме­ся­ца на­зад си­де­ли в до­ми­ке в на­се­лён­ном пунк­те. При­ле­те­ла «Ба­ба Яга» и сброс сде­ла­ла.

Один двух­со­тый, а друг Гап­ка — тя­жё­лый, — по­яс­ня­ет мой со­про­вож­да­ю­щий. Кар­ти­на мас­лом Один из пу­сту­ю­щих до­мов в по­сёл­ке непо­да­лё­ку бой­цы, с раз­ре­ше­ния во­ен­ной ко­мен­да­ту­ры, ис­поль­зу­ют как ре­монт­ную базу. Там же есть ду­ше­вая ка­би­на, сти­раль­ная ма­ши­на. — Не во всех зем­лян­ках это обо­ру­до­ва­но, — за­ме­ча­ет Слон.

— По­это­му люди, при­е­хав с бо­е­вых, при­ез­жа­ют на до­мик — мо­ют­ся, сти­ра­ют­ся и ухо­дят в зем­лян­ку на от­дых. Что ка­са­ет­ся жи­те­лей, неко­то­рые сва­ли­ли ещё ко­гда Крым при­со­еди­ни­ли. Батя, Батя, при­ём! — от­вле­ка­ет­ся он на ра­цию. Воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость съез­дить в упо­мя­ну­тый дом. К пе­ре­го­во­рам по ра­ции не при­слу­ши­ва­юсь — мозг при­выч­но «от­се­ка­ет» всё, о чём нель­зя пи­сать.

Но там мельк­ну­ло сло­во «шаш­лы­к». И в этой ло­ка­ции тоже встре­ча­ет со­ба­чий лай. На цепи си­дит Пла­тон — об­ла­да­тель упи­тан­ной мор­ды. Тя­гать­ся с его мощ­ным ры­ком пы­та­ют­ся со­ба­ки со всей окру­ги. Батя, иду­щий к нам, окли­ка­ет Пла­то­на, и тот мгно­вен­но умол­ка­ет. Батя по­ка­зы­ва­ет: здесь тоже есть спор­тив­ный уго­лок.

Под на­ве­сом на ящи­ках — тро­фей­ная вра­же­ская FPV, пред­ме­ты во­ен­но­го оби­хо­да. К стек­лу при­сло­не­на ико­на — Бо­го­ма­терь с мла­ден­цем. Зай­дя в дом, Сло­ник пер­вым де­лом идёт к пли­те. В ка­стрю­ле ва­рит­ся кар­тош­ка. Вода вы­ки­пе­ла… Кто ста­вил, оста­ёт­ся за­гад­кой. Дом про­стор­ный — здесь явно жил обес­пе­чен­ный че­ло­век.

Кух­ня сов­ме­ще­на с го­сти­ной. У ка­ми­на — на­столь­ные игры, ино­гда, в часы от­ды­ха, бой­цы в них иг­ра­ют. — Уби­ли это­го хо­зя­и­на, — рас­ска­зы­ва­ют Батя и Сло­ник. — Он уехал, встал в ряды ВСУ. Хотя здесь был успеш­ным пред­при­ни­ма­те­лем. Непло­хо себя чув­ство­вал — что уехал, непо­нят­но. На сте­нах — кар­ти­ны Ма­сте­ра.

Цве­ты си­ре­ни, пруд в ка­мы­шо­вых за­рос­лях… Море. Рань­ше, на­сколь­ко пом­ню, оно было у ху­дож­ни­ка ос­нов­ной те­мой. Слы­шу го­ло­са. Сло­на и Батю зо­вут дру­гие бой­цы. Пе­ред ухо­дом стар­ши­на пред­ла­га­ет по­есть: кро­ме кар­тош­ки, го­тов шаш­лык. На под­окон­ни­ке — несколь­ко ки­ло­грам­мов по­ми­до­ров. — Да­рья, я там не успел: по­мой­те, по­жа­луй­ста, по­режь­те.

При­ят­но вне­сти свой ми­ни­маль­ный вклад. По­том, прав­да, вы­яс­ня­ет­ся, что ре­зать всё было необя­за­тель­но — вот как бы­ва­ет, если не уточ­нишь за­да­чу. Пы­та­юсь раз­го­во­рить Батю. По­че­му-то это ока­зы­ва­ет­ся непро­сто — хотя оба­я­ния бой­цу не за­ни­мать и вид­но, что он у то­ва­ри­щей поль­зу­ет­ся ав­то­ри­те­том. Он чем-то по­хож на фли­бу­стье­ра — а мо­жет быть, на кого-то из из­вест­ных мо­ре­пла­ва­те­лей, что от­прав­ля­лись в рис­ко­ван­ные пу­те­ше­ствия и от­кры­ва­ли но­вые зем­ли.

Раз­го­вор вновь воз­вра­ща­ет­ся к теме опас­но­сти. — Го­во­рят, сво­е­го сна­ря­да не услы­шишь, — эту фра­зу я вы­нес­ла из пер­вой са­мо­сто­я­тель­ной по­езд­ки в ДНР. — Ко­гда ле­тит дрон, мож­но и услы­шать, и уви­деть, — от­ве­ча­ют бой­цы. Как быст­ро ме­ня­ет­ся всё на войне. Сло­ник де­лит­ся хо­ро­шей но­во­стью: се­год­ня ему при­сво­и­ли зва­ние стар­ше­го пра­пор­щи­ка.

При­ез­жа­ет ма­ши­на, пора воз­вра­щать­ся в го­род. — Мо­же­те на­пи­сать, что мне нра­вит­ся на войне, — го­во­рит Батя с улыб­кой.