Эдуард Багрицкий: виртуальный романтик из Одессы

Ис­пол­ни­лось 130 лет со дня рож­де­ния Эду­ар­да Баг­риц­ко­го (ро­дил­ся в Одес­се 3 но­яб­ря 1895 года, умер в Москве в 1934-м). Вспом­ним за­ме­ча­тель­но­го по­эта – а вдо­ба­вок по­рас­суж­да­ем о ро­ман­тиз­ме в по­э­зии и жиз­ни, а так­же о при­чи­нах по­смерт­ной по­э­ти­че­ской по­пу­ляр­но­сти. Ведь имен­но Баг­риц­кий был са­мым боль­шим ро­ман­ти­ком в со­вет­ской по­э­зии, и имен­но его про­дол­жа­ют чи­тать до сих пор.

Го­во­рю это со всей уве­рен­но­стью, по опы­ту об­ще­ния с мо­ло­ды­ми сти­хо­твор­ца­ми. Ве­ли­кая чет­вер­ка – Па­стер­нак, Ман­дель­штам, Цве­та­е­ва, Ах­ма­то­ва – им как-то уже «под­на­до­е­ла» (их соб­ствен­ные сло­ва), а вот Ма­я­ков­ский и Баг­риц­кий по-преж­не­му вы­зы­ва­ют ин­те­рес. Стран­ник, не вы­хо­дя­щий из дома Кста­ти, Ма­я­ков­ский от­но­сил­ся к Баг­риц­ко­му свы­со­ка, снис­хо­ди­тель­но при­зна­вая ода­рен­ность, но кри­ти­куя как раз за то, что мы все у Баг­риц­ко­го лю­бим: «Ин­те­рес­ни­ча­ет, а поэт та­лант­ли­вый!»

Да, он ин­те­рес­ни­чал во­всю. Вос­пе­вал в са­мых энер­гич­ных вы­ра­же­ни­ях мор­скую сти­хию – а сам к воде под­хо­дить по­ба­и­вал­ся. На­ме­кал, что шрам на его лице чуть ли не от са­бель­но­го уда­ра – а на са­мом деле это было след­стви­ем кож­но­го за­бо­ле­ва­ния. В сущ­но­сти, он был скром­ным и за­стен­чи­вым че­ло­ве­ком, го­во­рят о нем со­вре­мен­ни­ки.

Во­об­ще, вос­пе­вав­ший лю­дей силь­ных и сме­лых, страст­ную лю­бовь и смер­тель­ную опас­ность, Баг­риц­кий стра­дал от аст­мы (она и све­ла его в мо­ги­лу все­го-то в 38 лет) и из дома вы­хо­дить осо­бо не лю­бил. Та­кой вот тип стран­ни­ка-до­мо­се­да (речь идет о стран­стви­ях, как ска­за­ли бы сей­час, вир­ту­аль­ных). Ко­гда в пе­ре­строй­ку раз­да­ва­лись го­ло­са, что Баг­риц­ко­го надо «от­ме­нить» за то, что он де­скать вос­пе­вал «че­ки­сто­в», мне было смеш­но.

Ибо вос­пе­вал он и кон­тра­бан­ди­стов (в чем Ма­я­ков­ский его и упре­кал). И ры­ба­ков. И сол­дат. И даже Тиля Улен­шпи­ге­ля. Все ге­ро­и­че­ское, что да­ва­ло поч­ву его пыл­ко­му по­э­ти­че­ско­му во­об­ра­же­нию. А век был та­кой, что имен­но че­ки­сты и ко­мис­са­ры были ге­ро­я­ми – на той сто­роне бар­ри­кад, на ка­кой ока­зал­ся одес­ский юно­ша из ев­рей­ско­го ме­щан­ства Эдик Дзю­бан, вы­брав­ший себе звуч­ный (и, в об­щем, пош­ло­ва­тый) псев­до­ним «Баг­риц­кий».

То есть – баг­ря­ный, тем­но-крас­ный. В 1917 году ему было уже 22 года. Он успел стать из­вест­ным в уз­ких кру­гах ли­те­ра­тур­ной Одес­сы за изыс­кан­ные, пря­мо-таки де­ка­дент­ские сти­хи И звон­ко дре­без­жат зе­лё­ные ци­ка­ды В про­зрач­ных вен­чи­ках фар­фо­ро­вых цве­тов, И ник­нут даль­них гор жем­чуж­ные гро­ма­ды В бе­ре­тах го­лу­бых пу­ши­стых об­ла­ков.

Ка­кую сто­ро­ну в про­ти­во­сто­я­нии крас­ных и бе­лых по­эту вы­брать, ре­ши­ла судь­ба, ну и про­ис­хож­де­ние, бу­дем чест­ны, тоже. На Юге он успел по­слу­жить в Крас­ной ар­мии (но, как пи­шут, в боях уча­стия не при­ни­мал). Ра­бо­тал в аги­та­ци­он­ной пе­ча­ти. С 1925 года по на­сто­я­нию ак­тив­ных и вли­я­тель­ных дру­зей из «юж­но­рус­ской ли­те­ра­тур­ной шко­лы» во гла­ве с Ва­лен­ти­ном Ка­та­е­вым он по­се­лил­ся в Москве и быст­ро стал из­ве­стен на все­со­юз­ном уровне.

Стал вос­при­ни­мать­ся чуть ли не как ком­со­моль­ский поэт но­мер один. Где ши­ро­кая до­ро­га, Воль­ный плес дне­стров­ский, Кли­чет у По­по­ва лога Ко­ман­дир Ко­тов­ский. Он до­ли­ну ози­ра­ет Ко­ман­дир­ским взгля­дом, Же­ре­бец под ним свер­ка­ет Бе­лым ра­фи­на­дом. Же­ре­бец поды­мет ногу, Опу­стит дру­гую, Буд­то про­бу­ет до­ро­гу, До­ро­гу степ­ную.

Имен­но эти стро­ки (ко­то­рые от про­ци­ти­ро­ван­ных выше про «вен­чи­ки цве­то­в» от­ли­ча­ет все­го несколь­ко лет) наи­бо­лее вы­со­ко це­нил Ма­я­ков­ский… Что ж, в них и прав­да мно­го силы, энер­гии, пря­мо-таки огня. А на ме­сте Ко­тов­ско­го мог быть кто угод­но – от ка­ко­го-ни­будь Чин­га­ч­гу­ка на му­стан­ге до ба­ро­на Ун­гер­на (ну, это если бы судь­ба ав­то­ра обер­ну­лась ина­че).

Фи­ло­со­фия смер­ти Од­на­ко со вре­ме­нем сти­хи Баг­риц­ко­го ста­ли ме­нять­ся – услож­нять­ся по фор­ме, иг­рать но­ва­тор­ски­ми рит­ми­че­ски­ми кон­струк­ци­я­ми, углуб­лять­ся со­дер­жа­тель­но. Поэт, чьи дни, и он это знал, были со­чте­ны, му­чи­тель­но раз­мыш­лял о смер­ти. Ему хо­те­лось уме­реть ге­ро­и­че­ски. И вот из это­го же­ла­ния воз­ни­ка­ли стро­ки, ко­то­рые на­изусть за­учи­ва­ли по­ко­ле­ния на­ших со­оте­че­ствен­ни­ков, ко­то­рые по­вто­ря­ли сол­да­ты на всех вой­нах вплоть до ны­неш­них дней: Бо­е­вые ло­ша­ди Уно­си­ли нас, На ши­ро­кой пло­ща­ди Уби­ва­ли нас.

Но в кро­ви го­ря­чеч­ной Поды­ма­лись мы, Но гла­за незря­чие От­кры­ва­ли мы. Воз­ни­кай со­дру­же­ство Во­ро­на с бой­цом — Укреп­ляй­ся, му­же­ство, Ста­лью и свин­цом. Чтоб зем­ля су­ро­вая Кро­вью ис­тек­ла, Что­бы юность но­вая Из ко­стей взо­шла. Это из по­э­мы «Смерть пи­о­нер­ки», ко­то­рую се­год­ня ис­сле­до­ва­те­ли счи­таю ве­щью та­ин­ствен­ной, ис­пол­нен­ной ми­сти­ки и по­пы­ток разо­брать­ся в сути ми­ро­зда­ния.

«Ю­ность но­вая из ко­стей взо­шла…» Жут­ко­ва­то, не прав­да ли? Баг­риц­кий раз­мыш­ля­ет о том, что бу­дет по­сле смер­ти – воз­мо­жен ли от­вет? Вряд ли, ко­неч­но. Но Баг­риц­кий про­дол­жал ду­мать об этом до са­мо­го кон­ца, ко­то­рый он при­нял имен­но как фи­ло­соф. Вот еще из вос­по­ми­на­ний: «Вра­чи и сёст­ры в боль­ни­це, где Баг­риц­кий про­вел по­след­ние свои дни, го­во­ри­ли, что сре­ди тя­жё­лых боль­ных они дав­но не ви­де­ли та­ко­го му­же­ствен­но­го, тер­пе­ли­во­го и ве­сё­ло­го че­ло­ве­ка.

Сна­ча­ла они по­ла­га­ли, что он не со­зна­ет всей се­рьёз­но­сти сво­е­го по­ло­же­ния, по­том уви­де­ли, что он всё по­ни­ма­ет. И неиз­мен­ное его спо­кой­ствие и шут­ли­вость – не от неве­де­ния, а имен­но от по­ни­ма­ния неот­вра­ти­мо­сти и огром­но­сти того, что ему пред­сто­и­т»… Кста­ти, имен­но в честь Баг­риц­ко­го был на­зван дру­гой ро­ман­тик, ещё бо­лее по­пу­ляр­ный у ны­неш­них мо­ло­дых ли­те­ра­то­ров – Эду­ард Са­вен­ко, ро­див­ший­ся че­рез 9 лет по­сле его смер­ти и впо­след­ствии взяв­ший себе со­всем уж без­вкус­ный псев­до­ним «Ли­мо­но­в»…

Ду­маю, при­чи­на по­пу­ляр­но­сти Баг­риц­ко­го у мо­ло­дё­жи в том, что его ро­ман­тич­ные сти­хи – это нечто су­гу­бо во­об­ра­жа­е­мое, от­дель­ное от здеш­не­го мира, как буд­то уви­ден­ное на экране, в вир­ту­аль­ной ре­аль­но­сти. На­пи­сан­ное при этом стран­ны­ми, за­во­ра­жи­ва­ю­щи­ми, буд­то ша­ман­ски­ми рит­ма­ми. Очень де­ко­ра­тив­ное, очень при­вле­ка­тель­ное.

В об­щем, некое во­пло­ще­ние по­э­зии ка­кой она ви­дит­ся мно­гим се­год­ня. Да, это по­ни­ма­ние по­э­ти­че­ско­го мож­но счи­тать непол­ным и даже непра­виль­ным. Но к Баг­риц­ко­му оно под­хо­дит на все сто, а кто мо­жет ска­зать, что он не поэт?