«Если дорог тебе твой дом»: исполнилось 110 лет со дня рождения Константина Симонова

Не та­кая уж длин­ная жизнь Кон­стан­ти­на Си­мо­но­ва (1915–1979, все­го 63 года) при­шлась на глав­ные, мо­жет быть, годы про­шло­го века. Для на­шей стра­ны уж точ­но. Си­мо­нов был сы­ном цар­ско­го ге­не­ра­ла и урож­дён­ной княж­ны Обо­лен­ской — а стал лю­би­мым по­этом на­ро­да, сверг­нув­ше­го цар­скую власть. Он за­ни­мал вы­со­кие ли­те­ра­тур­ные по­сты, по­лу­чал на­гра­ды (шесть Ста­лин­ских пре­мий, меж­ду про­чим) — и был в опа­ле.

По­мо­гал го­ни­мым — и сам был го­ни­те­лем… Пи­сал сти­хи, про­зу, пье­сы — ино­гда ис­кренне, а ино­гда, ска­жем чест­но, тен­ден­ци­оз­но, под по­ли­ти­че­ский за­каз. Но были в его жиз­ни звёзд­ные годы, ко­гда он (преж­де все­го как поэт) стал вро­вень с ве­ли­ким на­ро­дом, луч­ше дру­гих вы­ра­зил его мыс­ли и ча­я­ния. Это были годы Ве­ли­кой оте­че­ствен­ной вой­ны.

Вспом­ним три сти­хо­тво­ре­ния Си­мо­но­ва тех лет (воз­мож­но, са­мых зна­чи­мых в его твор­че­стве). Лю­бовь к Рос­сии Ты пом­нишь, Алё­ша, до­ро­ги Смо­лен­щи­ны, Как шли бес­ко­неч­ные, злые до­жди, Как крин­ки нес­ли нам уста­лые жен­щи­ны, При­жав, как де­тей, от до­ждя их к гру­ди, Как слё­зы они вы­ти­ра­ли украд­кою, Как вслед нам шеп­та­ли: — Гос­подь вас спа­си! — И сно­ва себя на­зы­ва­ли сол­дат­ка­ми, Как встарь по­ве­лось на ве­ли­кой Руси…

Сти­хо­тво­ре­ния на­пи­са­но в пер­вый год вой­ны, в тя­же­лей­шее вре­мя. Наша ар­мия от­сту­па­ла на всей тер­ри­то­рии, и во­ен­кор Си­мо­нов вме­сте с сол­да­та­ми про­шёл эти горь­кие ки­ло­мет­ры. Стыд­но и горь­ко было остав­лять род­ную зем­лю, смот­реть в гла­за жен­щи­нам-сол­дат­кам… «А­лё­ша» — это поэт Алек­сей Сур­ков, ав­тор слов пес­ни «Бьёт­ся в тес­ной пе­чур­ке огонь», бо­е­вой то­ва­рищ Си­мо­но­ва.

Они вме­сте ви­де­ли всё это и мест­ных жи­те­лей, ко­то­рым пред­сто­я­ло ока­зать­ся в ок­ку­па­ции, и го­ря­щие дома, и уби­тых сол­дат… Вот толь­ко до­ждей не было. Сто­я­ло жгу­чее лето, ко­то­рое было пе­ре­но­сить ещё тя­же­лей. Но это в ре­аль­но­сти. А для ат­мо­сфе­ры сти­хо­тво­ре­ния, ко­неч­но, нуж­но было по­ка­зать об­щее де­прес­сив­ное со­сто­я­ние при­ро­ды и духа.

На что было опе­реть­ся в та­кой си­ту­а­ции мо­раль­но, ду­хов­но? Ока­за­лось — толь­ко на ве­ли­кое про­шлое на­ше­го на­ро­да. По­жа­луй, ещё год на­зад, в мир­ное вре­мя, за упо­ми­на­ние «ве­ли­кой Ру­си» Си­мо­но­ву бы не по­здо­ро­ви­лось. Да ведь он и пи­сал то­гда о ге­ро­ях все­го мира — то об Амунд­сене, то о «крас­но­м» вен­гре по про­зви­щу Ге­не­рал Лу­кач.

Те­перь же он ощу­тил и ге­ни­аль­но вы­ра­зил, что толь­ко опо­ра на тра­ди­ции мо­жет по­мочь в час на­род­ной тра­ге­дии. По рус­ским обы­ча­ям, толь­ко по­жа­ри­ща На рус­ской зем­ле рас­ки­дав по­за­ди, На на­ших гла­зах уми­ра­ли то­ва­ри­щи, По-рус­ски ру­ба­ху рва­нув на гру­ди. Нас пули с то­бою пока ещё ми­лу­ют. Но, три­жды по­ве­рив, что жизнь уже вся, Я всё-таки горд был за са­мую ми­лую, За горь­кую зем­лю, где я ро­дил­ся, За то, что на ней уме­реть мне за­ве­ща­но, Что рус­ская мать нас на свет ро­ди­ла, Что, в бой про­во­жая нас, рус­ская жен­щи­на По-рус­ски три раза меня об­ня­ла.

Это, ко­неч­но, ве­ли­кие сти­хи, мо­жет быть, са­мое луч­шее, что на­пи­са­но по­этом Си­мо­но­вым, и из чис­ла луч­ше­го, что на­пи­са­но на рус­ском язы­ке в два­дца­том веке. Нена­висть к вра­гу Если до­рог тебе твой дом, Где ты рус­ским вы­корм­лен был, Под бре­вен­ча­тым по­тол­ком, Где ты, в люль­ке ка­ча­ясь, плыл; Если до­ро­ги в доме том Тебе сте­ны, печь и углы, Де­дом, пра­де­дом и от­цом В нём ис­хо­жен­ные полы; Если мил тебе бед­ный сад С май­ским цве­том, с жуж­жа­ньем пчёл И под ли­пой сто лет на­зад В зем­лю вко­пан­ный де­дом стол… Это страш­ное и страст­ное, на верх­нем воз­мож­ном эмо­ци­о­наль­ном пре­де­ле, сти­хо­тво­ре­ние на­пи­са­но в страш­ные дни лета 1942 года.

Успе­хи кон­ца 1941 года обер­ну­лись неуда­ча­ми. Фронт ка­тил­ся на­зад, ка­за­лось, уже без оста­нов­ки. Фа­ши­сты под­хо­ди­ли к Вол­ге. Си­мо­нов, как обыч­но, был на пе­ред­нем крае в ка­че­стве во­ен­ко­ра «Крас­ной звез­ды». Од­наж­ды в ре­дак­цию при­шел от него па­кет, где вме­сто оче­ред­но­го ма­те­ри­а­ла было это сти­хо­тво­ре­ние. К сча­стью, ре­дак­тор, Да­вид Ор­тен­берг сра­зу по­нял, с ка­ким мощ­ным тек­стом име­ет дело.

Сти­хо­тво­ре­ние вы­шло в круп­ных га­зе­тах, его за­пи­са­ли на ра­дио, оно ста­ло ча­стью аги­та­ци­он­ных ма­те­ри­а­лов… Фрон­то­ви­ки вспо­ми­на­ли: «Мне, по­лит­ру­ку ми­но­мёт­ной роты, в са­мые тя­жё­лые дни Ста­лин­град­ской бит­вы не нуж­но было без кон­ца за­кли­нать сво­их бой­цов: « Ни шагу на­зад! » Мне до­ста­точ­но было про­честь сти­хо­тво­ре­ние Си­мо­но­ва «У­бей его!»

— сти­хо­тво­ре­ние, по­явив­ше­е­ся как раз в ту пору. Сви­де­тель­ствую: оно по­тряс­ло наши сол­дат­ские ду­ши» (пи­са­тель Ми­ха­ил Алек­се­ев). «Го­во­рил мне мой друг-тан­кист о сти­хо­тво­ре­нии Си­мо­но­ва «У­бей его!»: «Я бы при­сво­ил это­му сти­хо­тво­ре­нию зва­ние Ге­роя Со­вет­ско­го Со­ю­за . Оно уби­ло гит­ле­ров­цев боль­ше, чем са­мый про­слав­лен­ный снай­пер…»

(поэт Ми­ха­ил Львов). На­зы­вал­ся текст пре­дель­но чет­ко и ясно: «У­бей его!» Так убей фа­ши­ста, чтоб он, А не ты на зем­ле ле­жал, Не в тво­ём дому что­бы стон, А в его по мёрт­вым сто­ял. Так хо­тел он, его вина, — Пусть го­рит его дом, а не твой, И пус­кай не твоя жена, А его пусть бу­дет вдо­вой. Пусть ис­пла­чет­ся не твоя, А его ро­див­шая мать, Не твоя, а его се­мья По­на­прас­ну пусть бу­дет ждать.

Так убей же хоть од­но­го! Так убей же его ско­рей! Сколь­ко раз уви­дишь его, Столь­ко раз его и убей! Со­гла­си­тесь, даже сей­час от этих строк мо­роз по коже.. Так и надо пи­сать сти­хи на войне. На­деж­да и вера Ну и, ко­неч­но, как не вспом­нить сти­хо­тво­ре­ние «Жди ме­ня». Оно о люб­ви. О на­деж­де. О до­ве­рии. О мечте, ко­то­рая так нуж­на и сол­да­ту, и лю­бо­му че­ло­ве­ку.

Жди меня, и я вер­нусь. Толь­ко очень жди, Жди, ко­гда на­во­дят грусть Жёл­тые до­жди, Жди, ко­гда сне­га ме­тут, Жди, ко­гда жара, Жди, ко­гда дру­гих не ждут, По­за­быв вче­ра. Жди, ко­гда из даль­них мест Пи­сем не при­дёт, Жди, ко­гда уж на­до­ест Всем, кто вме­сте ждёт. Это сти­хо­тво­ре­ние сна­ча­ла даже не хо­те­ли пе­ча­тать — мол, слиш­ком лич­ное, ин­тим­ное (да Си­мо­нов и на­пи­сал его как по­сла­ние кон­крет­ной жен­щине — ак­три­се Ва­лен­тине Се­ро­вой, с ко­то­рой его свя­зы­ва­ли дол­гие, во мно­гом му­чи­тель­ные от­но­ше­ния).

Со­мне­вал­ся и сам Си­мо­нов. Он вспо­ми­нал: «Я счи­тал, что эти сти­хи — моё лич­ное дело... Но по­том, несколь­ко ме­ся­цев спу­стя, ко­гда мне при­шлось быть на да­лё­ком се­ве­ре и, ко­гда ме­те­ли и непо­го­да ино­гда за­став­ля­ли про­си­жи­вать сут­ка­ми где-ни­будь в зем­лян­ке, мне при­шлось са­мым раз­ным лю­дям чи­тать сти­хи. И са­мые раз­ные люди де­сят­ки раз при све­те коп­тил­ки или руч­но­го фо­на­ри­ка пе­ре­пи­сы­ва­ли на клоч­ке бу­ма­ги сти­хо­тво­ре­ние «Жди ме­ня», ко­то­рое, как мне рань­ше ка­за­лось, я на­пи­сал толь­ко для од­но­го че­ло­ве­ка».

В ито­ге сти­хо­тво­ре­ние ста­ло важ­ным фак­том не столь­ко ли­те­ра­ту­ры, сколь­ко ду­хов­ной жиз­ни во­ю­ю­щей стра­ны. 26-лет­ний поэт в мо­мент, мо­жет быть, сво­е­го выс­ше­го оза­ре­ния уга­дал те сло­ва, ко­то­рые были нуж­ны мил­ли­о­нам (при всей сво­ей ин­тим­но­сти; та­ков па­ра­докс боль­шой по­э­зии!). За­кли­на­ние, обе­рег… (Сти­хо­тво­ре­ние и устро­е­но по фольк­лор­но­му прин­ци­пу, с бес­ко­неч­ны­ми по­вто­ре­ни­я­ми, слов­но вво­дя­щи­ми в транс).

Во­ен­вра­чи вспо­ми­на­ли, что ра­не­ные сол­да­ты, ко­гда им было осо­бен­но боль­но, чи­та­ли на­изусть «Жди ме­ня»… И се­год­ня это сти­хо­тво­ре­ние ра­бо­та­ет так же. Про­ве­ре­но. Жди меня, и я вер­нусь, Не же­лай добра Всем, кто зна­ет на­изусть, Что за­быть пора. Пусть по­ве­рят сын и мать В то, что нет меня, Пусть дру­зья уста­нут ждать, Ся­дут у огня, Вы­пьют горь­кое вино На по­мин души…

Жди. И с ними за­од­но Вы­пить не спе­ши. Жди меня, и я вер­нусь, Всем смер­тям на­зло. Кто не ждал меня, тот пусть Ска­жет: — По­вез­ло. Не по­нять, не ждав­шим им, Как сре­ди огня Ожи­да­ни­ем сво­им Ты спас­ла меня. Как я вы­жил, бу­дем знать Толь­ко мы с то­бой, — Про­сто ты уме­ла ждать, Как ни­кто дру­гой. Ве­ли­кая Оте­че­ствен­ная все­гда оста­ва­лась с Си­мо­но­вым — в вос­по­ми­на­ни­ях, ро­ма­нах, но­вых сти­хах…

Его прах был раз­ве­ян на поле под Мо­ги­ле­вом, где в 1941 он ока­зал­ся в эпи­цен­тре тя­же­лей­ше­го боя. И те­перь – вер­нул­ся туда.