Фет без глаголов: исполнилось 105 лет великому русскому поэту

Один из луч­ших рус­ских по­этов всех вре­мен Афа­на­сий Афа­на­сье­вич Фет (1820–1892) на­пи­сал мно­го сти­хов, без ко­то­рых рус­ской по­э­зии в том виде, в ко­то­ром мы её зна­ем и лю­бим, про­сто не су­ще­ство­ва­ло бы. И всё рав­но: пер­вым де­лом вспо­ми­на­ет­ся его ле­ген­дар­ное без­гла­голь­ное сти­хо­тво­ре­ние «Шё­пот, роб­кое ды­ха­нье…» Тут по­э­ти­че­ское ма­стер­ство вы­со­чай­шей про­бы со­че­та­ет­ся с ка­кой-то неве­ро­ят­ной чув­ствен­но­стью.

Мир как буд­то непо­дви­жен, и всё, о чём тут идет речь, при­хо­дит слов­но из­нут­ри со­зна­ния… Да­вай­те вспом­ним ис­то­рию со­зда­ния этих строк и вчи­та­ем­ся в них ещё раз. Шё­пот, роб­кое ды­ха­нье, Тре­ли со­ло­вья, Се­реб­ро и ко­лы­ха­нье Сон­но­го ру­чья, Свет ноч­ной, ноч­ные тени, Тени без кон­ца, Ряд вол­шеб­ных из­ме­не­ний Ми­ло­го лица, В дым­ных туч­ках пур­пур розы, От­блеск ян­та­ря, И лоб­за­ния, и сле­зы, И заря, заря!..

На пике люб­ви Сти­хо­тво­ре­ние (опуб­ли­ко­ва­но в 1850 году) на­пи­са­но в са­мые счаст­ли­вые дни дол­гой жиз­ни Фета. У него ро­ман, и ро­ман счаст­ли­вый (по­сле се­рии лю­бов­ных неудач). Её зва­ли Ма­рия Ла­зич, она была до­че­рью от­став­но­го ка­ва­ле­рий­ско­го ге­не­ра­ла серб­ско­го про­ис­хож­де­ния. По­ми­мо кра­со­ты этой де­вуш­ки с чёр­ны­ми гла­за­ми (и во­об­ще слег­ка во­сточ­ной внеш­но­стью) Фета по­ра­зи­ла её осве­дом­лен­ность о со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре, за­пад­ной и рус­ской.

«Ни­что не сбли­жа­ет так, как ис­кус­ство, во­об­ще — по­э­зия в ши­ро­ком смыс­ле сло­ва. Та­кое за­ду­шев­ное сбли­же­ние само по себе по­э­зи­я», — пи­сал об этом Фет. Так-то всё это так, но было и са­мое глав­ное (кол­ле­ги-по­эты оце­нят!). Ма­рия, как ока­за­лось, дав­но зна­ла сти­хи Фета, бо­лее того, мно­гие за­учи­ва­ла на­изусть.

Не ро­дил­ся ещё тот ав­тор, ко­то­рый усто­ит пе­ред та­ким! Ну и вдо­ба­вок ко все­му, Ла­зич была пре­вос­ход­ной пи­а­нист­кой. Её игру вы­со­ко оце­нил сам Фе­ренц Лист. Пе­ред отъ­ез­дом из Рос­сии он при­слал ей на па­мять нот­ный ав­то­граф. Поэт, узнав­ший об этом, рев­но­вал до чрез­вы­чай­но­сти. Их встре­чи длят­ся два года, уже нуж­но на что-то ре­шать­ся, но у Фета нет шан­сов вы­гля­деть до­стой­ным же­ни­хом.

Он бе­ден. Он мел­кий офи­цер (а она-то ге­не­раль­ская дочь). Он неза­кон­но­рож­ден­ный. Он даже не дво­ря­нин (в во­ен­ную служ­бу он и по­шёл, что­бы за­ра­бо­тать дво­рян­ство). Что же де­лать? Тра­ге­дия и па­мять И Фет с бо­лью в серд­це уго­ва­ри­ва­ет Ма­рию пре­кра­тить от­но­ше­ния. Мол, бо­юсь ском­про­ме­ти­ро­вать и всё та­кое. Уди­ви­тель­но — бо­роть­ся за лю­бовь те­перь на­чи­на­ет Ма­рия!

Она пи­шет Афа­на­сию: ««Я об­ща­лась с Вами без вся­ких по­ся­га­тельств на вашу сво­бо­ду, а к суж­де­ни­ям лю­дей я со­вер­шен­но рав­но­душ­на. Если мы пе­ре­ста­нем ви­деть­ся, моя жизнь пре­вра­тит­ся в бес­смыс­лен­ную пу­сты­ню, в ко­то­рой я по­гиб­ну, при­не­су ни­ко­му не нуж­ную жерт­ву». Фет ко­леб­лет­ся… И тут слу­ча­ет­ся страш­ная тра­ге­дия.

Ма­рия чи­та­ла кни­гу. За­го­ре­лась небреж­но бро­шен­ная спич­ка. В одно мгно­ве­нье огонь охва­тил бе­лое ки­сей­ное пла­тье и под­нял­ся к её рос­кош­ным чёр­ным во­ло­сам. Она вы­бе­га­ет в сад и пре­вра­ща­ет­ся в фа­кел! Ма­рия кри­чит: «С­па­си­те пись­ма!» — пись­ма от Фета, ко­неч­но. И ещё, уми­рая в страш­ных му­ках (аго­ния дли­лась че­ты­ре дня) про­сит его не ви­нить ни в чём.

Вро­де он и не ви­но­ват, но ведь уехал в этот день, его не было с ней, а мог бы спа­сти... Сам-то он себя ви­нил во всём. До кон­ца дней он не про­сто пом­нил о Ма­рии, он со­здал для себя нечто вро­де ее куль­та. По­свя­тил ей сот­ни сти­хов. На­при­мер, вот та­кое (спу­стя 25 с лиш­ним лет по­сле ги­бе­ли Ма­рии): Хоть па­мять и твер­дит, что меж­ду нас мо­ги­ла, Хоть каж­дый день бре­ду то­ми­тель­но к дру­гой, — Не в си­лах ве­рить я, чтоб ты меня за­бы­ла.

Ко­гда ты здесь, пе­ре­до мной. Пре­дел ши­ро­ты И все же в позд­ние сти­хи Фета о его люб­ви к Ма­рии ни в ка­кое срав­не­ние не идут с ге­ни­аль­ным 12-строч­ни­ком пе­ри­о­да рас­цве­та чувств. Ведь в этих — внешне про­стых —строч­ках скры­то опи­са­ние це­ло­го мира! Вот как об этом пи­сал наш зна­ме­ни­тый фи­ло­лог Ми­ха­ил Гас­па­ров: «Пер­вая стро­фа — спер­ва шё­пот и ды­ха­нье , то есть что-то слы­ши­мое со­всем ря­дом; по­том — со­ло­вей и ру­чей , то есть что-то слы­ши­мое и ви­ди­мое с неко­то­ро­го от­да­ле­ния.

Ины­ми сло­ва­ми, спер­ва в на­шем поле зре­ния (точ­нее, в поле слу­ха) толь­ко ге­рои, за­тем — ближ­нее их окру­же­ние. Вто­рая стро­фа — спер­ва свет, тени, тени без кон­ца, то есть что-то внеш­нее; по­том — ми­лое лицо , на ко­то­ром от­ра­жа­ет­ся эта сме­на све­та и те­ней, то есть взгляд пе­ре­во­дит­ся с даль­не­го на ближ­нее. Ины­ми сло­ва­ми, спер­ва пе­ред нами окру­же­ние, за­тем — толь­ко ге­ро­и­ня.

И, на­ко­нец, тре­тья стро­фа — рас­све­та­ю­щее небо, от­блеск ян­та­ря — от­ра­же­ние его в ру­чье, в поле зре­ния ши­ро­кий мир; и лоб­за­ния, и слё­зы — в поле зре­ния опять толь­ко ге­рои; и заря, заря! — опять ши­ро­кий мир, на этот раз — са­мый ши­ро­кий, охва­ты­ва­ю­щий ра­зом и зарю в небе, и зарю в ру­чье (и зарю в душе? — об этом даль­ше).

На этом пре­де­ле ши­ро­ты сти­хо­тво­ре­ние кон­ча­ет­ся». «Пре­дел ши­ро­ты», — пи­шет Гас­па­ров, а хо­чет­ся до­пол­нить его: «И пре­дел по­э­ти­че­ско­го со­вер­шен­ства».