Gaudeamus igitur! Татьянин день в истории и литературе

Се­год­ня – Та­тья­нин день, сту­ден­че­ский празд­ник с мно­го­ве­ко­вой ис­то­ри­ей. Не обо­шли его сто­ро­ной, ко­неч­но, и рус­ские ли­те­ра­то­ры – да­вай­те вспом­ним, ка­ким этот «день ра­вен­ства», он же «празд­ник непо­слу­ша­ни­я» им за­пом­нил­ся. От свя­тых к про­ле­та­ри­ям и об­рат­но Сна­ча­ла несколь­ко фак­тов – обо­зна­чить, так ска­зать, базу.

Та­ти­а­на Рим­ская жила в III веке на­шей эры, про­по­ве­до­ва­ла хри­сти­ан­ство, за что и при­ня­ла му­че­ни­че­скую смерть. Наша пра­во­слав­ная цер­ковь из­дав­на чтит ее па­мять 12 ян­ва­ря по ста­ро­му юли­ан­ско­му ка­лен­да­рю (то есть 25 ян­ва­ря по со­вре­мен­но­му гри­го­ри­ан­ско­му ле­то­ис­чис­ле­нию). Имен­но 12 ян­ва­ря 1755 года им­пе­ра­три­ца Ели­за­ве­та Пет­ров­на под­пи­са­ла указ «Об учре­жде­нии Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та».

Это­го су­мел до­бить­ся ве­ли­кий Ло­мо­но­сов че­рез фа­во­ри­та им­пе­ра­три­цы, Ива­на Шу­ва­ло­ва (ну а тому за­хо­те­лось по­быть ме­це­на­том, по­кро­ви­те­лем наук и ис­кусств, на чём Ми­ха­ил Ва­си­лье­вич и сыг­рал; спа­си­бо ему!). Со вре­ме­нем уни­вер­си­те­тов в Рос­сии ста­но­ви­лось все боль­ше, тра­ди­ция ста­ла рас­про­стра­нять­ся по дру­гим го­ро­дам…

Но вы­пуск­ни­ки МГУ в глу­бине души счи­та­ют, что в первую оче­редь это их празд­ник. (Кста­ти, я и сам неко­гда за­кон­чил МГУ-шный жур­фак, по­это­му та­кие чув­ства мне вполне по­нят­ны!) В 1850 году по ука­зу Ни­ко­лая I День сту­ден­та рас­про­стра­нил­ся на все выс­шие учеб­ные за­ве­де­ния Рос­сий­ской Им­пе­рии. По­сле ре­во­лю­ции 1917 года празд­ник пе­ре­име­но­ва­ли в День про­ле­тар­ско­го сту­ден­та.

Его, ко­неч­но, про­дол­жа­ли от­ме­чать, но, ско­рее, в нефор­маль­ной об­ста­нов­ке. И лишь в год 250-ле­тия МГУ Пре­зи­дент РФ сво­им ука­зом вер­нул Та­тья­ни­но­му дню его офи­ци­аль­ный ста­тус! И еще немно­го о Та­тьяне. Вер­нее, о церк­ви свя­той Та­ти­а­ны – по­кро­ви­тель­ни­цы уча­щих­ся. Её от­кры­ли в 1791 году, мно­же­ство по­ко­ле­ний сту­ден­тов ста­ви­ли здесь свеч­ки за успех на сес­сии.

По­том там раз­ме­сти­ли сту­ден­че­ский клуб (и я сам хо­дил туда на спек­так­ли за­ме­ча­тель­но­го сту­ден­че­ско­го те­ат­ра МГУ). Ныне цер­ковь сно­ва дей­ству­ет, её на­сто­я­тель – вы­пуск­ник Ли­т­ин­сти­ту­та про­то­и­е­рей Вла­ди­мир Ви­ги­лян­ский, из­вест­ный пуб­ли­цист, спут­ник жиз­ни пер­во­го ла­у­ре­а­та пре­мии «С­ло­во» Оле­си Ни­ко­ла­е­вой (ему ад­ре­со­ва­но нема­ло её сти­хо­твор­ных строк). «На­род­ный празд­ник в бур­жу­аз­ном двор­це» Ду­маю, мно­гим из­вест­ны зна­ме­ни­тые стро­ки мо­ло­до­го Че­хо­ва о том, как празд­но­ва­ли Та­тья­нин день в кон­це XIX века.

Но я сно­ва при­ве­ду их с боль­шим удо­воль­стви­ем – уж боль­но соч­но на­пи­са­но! «Та­тья­нин день – это та­кой день, в ко­то­рый раз­ре­ша­ет­ся на­пи­вать­ся до по­ло­же­ния риз даже невин­ным мла­ден­цам и класс­ным да­мам. В этом году было вы­пи­то всё, кро­ме Моск­вы-реки, ко­то­рая из­бег­ла злой уча­сти, бла­го­да­ря толь­ко тому об­сто­я­тель­ству, что она за­мёрз­ла.

В Пат­ри­ке­ев­ском, Боль­шом Мос­ков­ском, в Та­тар­ском и про­чих злач­ных ме­стах вы­пи­то было столь­ко, что дро­жа­ли стек­ла, а в «Эр­ми­та­же», где каж­дое 12 ян­ва­ря, поль­зу­ясь под­ше­фей­ным со­сто­я­ни­ем обе­да­ю­щих, кор­мят за­ва­ля­щей че­пу­хой и труп­ным ядом, про­ис­хо­ди­ло це­лое зем­ле­тря­се­ние. Пи­а­ни­но и ро­я­ли тре­ща­ли, ор­кест­ры не умол­кая жа­ри­ли «Gaudeamus», гор­ла над­ры­ва­лись и хрип­ли». По­нят­но, без пре­уве­ли­че­ний тут не обо­шлось – но они не так зна­чи­тель­ны, как мо­жет по­ка­зать­ся.

Дело в том, что жизнь то­гдаш­не­го сту­ден­та была ре­аль­но тя­же­ла: без­де­не­жье, не са­мое де­мо­кра­тич­ное об­ра­ще­ние про­фес­со­ров, огром­ный объ­ём ма­те­ри­а­ла (ча­сто уста­рев­ше­го за­ра­нее)… Мушт­ра и зуб­рёж­ка как скре­пы выс­ше­го об­ра­зо­ва­ния… В об­щем, вы­дер­жи­ва­ли не все. Нуж­на была от­ду­ши­на! И вот Та­тья­нин день иг­рал роль сред­не­ве­ко­во­го кар­на­ва­ла, празд­ни­ка, ко­гда раз­ре­ша­лось всё.

Ну, или по­чти все – по край­ней мере, го­ро­до­вым было при­ка­за­но под­вы­пив­ших сту­ден­тов не за­би­рать. И это – ис­то­ри­че­ский факт. Та­тья­нин день был ост­ров­ком ра­вен­ства. Сту­ден­ты (и на­сто­я­щие, и «веч­ны­е» – то есть по на­ше­му вто­ро­год­ни­ки), и вы­пуск­ни­ки, и про­фес­со­ра со­би­ра­лись за од­ним сто­лом. По тра­ди­ции – в упо­мя­ну­том Че­хо­вым ре­сто­ране «Эр­ми­та­ж».

Вла­ди­мир Ги­ля­ров­ский так опи­сы­ва­ет празд­но­ва­ние: «Тра­ди­ци­он­но в ночь на 12 ян­ва­ря огром­ный зал «Эр­ми­та­жа» пре­об­ра­жал­ся. До­ро­гая шёл­ко­вая ме­бель ис­че­за­ла, пол гу­сто усы­пал­ся опил­ка­ми, вно­си­лись про­стые де­ре­вян­ные сто­лы, та­бу­рет­ки, вен­ские сту­лья… В бу­фе­те и кухне остав­ля­лись толь­ко хо­лод­ные ку­ша­нья, вод­ка, пиво и де­шё­вое вино.

Это был на­род­ный празд­ник в бур­жу­аз­ном двор­це об­жор­ства». Вспом­ним, что по Че­хо­ву там кор­ми­ли «че­пу­хой и труп­ным ядо­м»… Ни­че­го, за­ка­лен­ным сту­ден­че­ским же­луд­кам это было толь­ко в ра­дость. А ве­че­ром в го­ро­де про­хо­ди­ли гу­ля­ния: мас­со­вые ше­ствия с пес­ня­ми, ка­та­ния на са­нях и с гор­ки, конь­ко­беж­ные за­бе­ги.

По­ли­ция, по­вто­рю, в этот день не пре­пят­ство­ва­ла празд­ни­ку (а обыч­но к «ску­бен­та­м» была весь­ма при­дир­чи­ва). «О­гром­ное мощ­ное сло­во» Что пи­са­ли о Та­тья­ни­ном дне наши ли­те­ра­то­ры в раз­ные вре­ме­на? Лев Тол­стой ру­гал его раз­гул. «Празд­ник са­мых про­све­щён­ных лю­дей не от­ли­ча­ет­ся ни­чем, кро­ме внеш­ней фор­мы, от празд­ни­ка са­мых ди­ких лю­дей.

Му­жи­ки при­ди­ра­ют­ся к Зна­ме­нию или Ка­зан­ской без вся­ко­го от­но­ше­ния к зна­че­нию празд­ни­ка, что­бы есть и пить; про­све­щён­ные при­ди­ра­ют­ся ко дню св. Та­тья­ны, что­бы на­есть­ся, на­пить­ся без вся­ко­го от­но­ше­ния к св. Та­тья­не». По­пу­ляр­ней­ший в кон­це по­за­про­шло­го века пи­са­тель Алек­сандр Ам­фи­те­ат­ров в сво­ем эссе «Та­тья­ны» пря­мо воз­ра­жал ему : «О­ста­вим мо­ра­ли­стам чи­тать вы­го­во­ры!

"Счаст­лив, кто с мо­ло­ду был мо­лод!", – ска­зал Пуш­кин. Да, на­ко­нец, "не со­гре­шишь – не по­ка­ешь­ся", а, пра­во, те, кто уме­ет гре­шить и ка­ять­ся, куда за­нят­нее и жи­вее вы­со­кой, как Мон­блан, и та­кой же, как он, хо­лод­ной и бес­страст­ной непо­гре­ши­мо­сти!» И во­об­ще, до­бав­лял Ам­фи­те­ат­ров: «У­ни­вер­си­тет… это огром­ное и мощ­ное сло­во на­пол­ня­ет се­год­ня Моск­ву.

Огром­ное и мощ­ное сло­во, ко­то­рое ста­но­вит­ся всё бо­лее вес­ким и власт­ным, чем даль­ше ухо­дишь в жизнь, чем выше под­ни­ма­ешь­ся по лест­ни­це го­до­в». Хо­чет­ся боль­ше со­гла­сить­ся с ним, не прав­да ли? Лев Тол­стой оста­вал­ся в оди­но­че­стве: кар­ти­ны Та­тья­ни­но­го дня ри­со­ва­лись са­мые бла­гост­ные – осо­бен­но ко­гда сту­ден­че­ские годы ухо­ди­ли в про­шлое.

За­по­ми­на­лась преж­де все­го ат­мо­сфе­ра празд­ни­ка – в честь «а­ка­де­ми­че­ской бо­ги­ни», как пи­сал поэт-сим­во­лист Сер­гей Со­ло­вьев: Несёт меня плю­щи­хин­ский ли­хач. По­всю­ду – шум, по­всю­ду – име­ни­ны, Туда-сюда несут­ся сани вскачь, И в честь ака­де­ми­че­ской бо­ги­ни Си­я­ет солн­це, се­реб­рит­ся иней. Пи­шут, ко­неч­но, о Та­тья­ни­ном дне и се­год­ня, и не толь­ко пи­шут, но и поют – вспом­ним пес­ню в ис­пол­не­нии Льва Ле­щен­ко, или од­но­имен­ную ком­по­зи­цию груп­пы «Ун­дервуд».

И прав­да, вре­мя над тра­ди­ци­я­ми не власт­но, быв­ших сту­ден­тов не бы­ва­ет, а зна­чит, есть по­вод для празд­ни­ка! Gaudeamus igitur!