Голос русской глубинки: воспоминания о Владилене Кожемякине

При­знать­ся, дав­но хо­тел на­пи­сать очерк о лю­би­мом рус­ском, вят­ском, са­мар­ском по­эте Вла­ди­лене Ива­но­ви­че Ко­же­мя­кине , но всё как-то не скла­ды­ва­лось. С ним лич­но я не был зна­ком, хотя и жили в од­ном го­ро­де, и он, как пом­нит­ся, был моим пер­вым за­оч­ным, прав­да, ли­те­ра­тур­ным кон­суль­тан­том. Пе­ре­пи­сы­вать, пе­ре­пе­вать кем-то уже на­пи­сан­ное — ни есть пра­виль­но, а на­пи­са­но о нём было мно­го, очень хо­ро­шо, сер­деч­но, чест­но его кол­ле­га­ми по пи­са­тель­ско­му цеху.

На­пом­ню, что в 1992 году Са­мар­ским книж­ным из­да­тель­ством был вы­пу­щен в свет сбор­ник очер­ков са­мар­ских ли­те­ра­то­ров, сти­хов по­этов, по­свя­щён­ных В. И. Ко­же­мя­ки­ну, под на­зва­ни­ем «Горсть зем­ли». Мне же хо­те­лось без офи­ци­о­за до­не­сти до чи­та­те­лей прав­ду о жиз­ни боль­шо­го по­эта, жив­ше­го сре­ди нас. А кто её, эту жизнь, зна­ет луч­ше са­мых близ­ких лю­дей.

Алла Бо­ри­сов­на Ко­же­мя­ки­на и есть са­мый близ­кий че­ло­век, су­пру­га, муза. Её я и по­про­сил рас­ска­зать, о чём пом­нит­ся… На свет Вла­дя по­явил­ся в 1931 году в Ки­ро­ве (Вят­ке). Отец его, Иван Ва­си­лье­вич, до хо­зяй­ствен­ной ра­бо­ты был во­ен­ным, мать — до­мо­хо­зяй­ка. В том же году ро­ди­те­ли пе­ре­бра­лись на Дон. Иван Ва­си­лье­вич воз­гла­вил сель­ско­хо­зяй­ствен­ную ком­му­ну и вско­ре был убит ку­ла­ком вы­стре­лом в спи­ну из ру­жья.

Вла­де было то­гда де­вять ме­ся­цев, отца он, есте­ствен­но, не пом­нил, но па­мять о нём все­гда хра­нил. Он все­гда го­во­рил: «Я вят­ский!» Вон дым­ков­ские иг­руш­ки до сих пор сто­ят, он их очень лю­бил. Учил­ся Вла­дя сна­ча­ла в Ки­ро­ве, по­том в пят­на­дцать лет, ко­гда на­ча­лась го­ло­дов­ка во­ен­ная, мама от­пра­ви­ла его к Ко­же­мя­ки­ным де­душ­ке и ба­буш­ке в Под­мос­ко­вье, у них был ого­род, как-то мож­но было про­кор­мить­ся.

Ви­ди­мо, шко­лу он за­кан­чи­вал там, в Под­мос­ко­вье, в по­сёл­ке Ма­ли­но, вхо­див­шем в го­род­ской округ Сту­пи­но. По­сле вой­ны мама Вла­ди­ле­на, Ксе­ния Фё­до­ров­на, вы­шла вто­рой раз за­муж. Муж был со­труд­ни­ком КГБ, они пе­ре­еха­ли в Ро­стов. Вла­ди­лен по­сту­пил в мест­ный уни­вер­си­тет на эко­но­ми­че­ский фа­куль­тет. Но, как он мне все­гда го­во­рил: «Я там в ос­нов­ном иг­рал в бас­кет­бол.

Два года про­учил­ся, по­нял — это не моё». То­гда по со­ве­ту от­чи­ма, я ду­маю, Вла­дик по­сту­пил в Выс­шее учи­ли­ще КГБ в Ле­нин­гра­де. По­сле окон­ча­ния учи­ли­ща его на­пра­ви­ли в Гер­ма­нию, где он про­слу­жил ка­кое-то вре­мя в ка­че­стве пред­ста­ви­те­ля тор­го­вой фир­мы. По­сле смер­ти Ста­ли­на (5 мар­та 1953 года) Вла­ди­ле­на с то­ва­ри­ща­ми пе­ре­ве­ли на служ­бу в Союз, при этом раз­ре­ши­ли вы­брать го­род, в ко­то­ром они хо­те­ли бы жить и слу­жить.

Все его дру­зья вы­бра­ли Ле­нин­град, а Вла­ди­лен — Вят­ку. Там он про­дол­жил служ­бу в КГБ, увлёк­ся по­э­зи­ей, же­нил­ся на де­вуш­ке, ко­то­рую очень жа­лел, по­то­му что она жила в под­ва­ле. За­пом­ни­лись строч­ки той поры из его сти­хо­тво­ре­ния про власть: «В­се­гда я вижу ваши ноги и ни­ко­гда не вижу го­ло­вы…» В вят­ском КГБ он про­слу­жил недол­го, уво­лил­ся.

Из Ро­сто­ва его мама и её муж Иван Ти­мо­фе­е­ви­чем, вы­шед­ший на пен­сию, по ка­ким-то при­чи­нам уеха­ли на за­ра­бот­ки в Ма­га­дан. В это вре­мя Вла­дик на­чал осва­и­вать жур­на­ли­сти­ку, но по­том от­был в Ма­га­дан. Туда же позд­нее пе­ре­еха­ла и его жена с доч­кой. Где-то он там ра­бо­тал, не знаю, но че­рез неко­то­рое вре­мя его вы­бра­ли вто­рым сек­ре­та­рём Ягод­нин­ско­го рай­ко­ма ком­со­мо­ла.

Да­лее судь­ба рас­по­ря­ди­лась так, что он всё-таки ре­шил окон­ча­тель­но уйти в жур­на­ли­сти­ку, ра­бо­тал на ма­га­дан­ском те­ле­ви­де­нии кор­ре­спон­ден­том, ре­дак­то­ром. Там же он по­зна­ко­мил­ся с Оле­гом Ку­ва­е­вым, гео­ло­гом и пи­са­те­лем. Вла­ди­лен рас­ска­зы­вал, что в Ма­га­дане в те годы жила на­сто­я­щая ин­тел­ли­ген­ция, ко­то­рой сей­час не най­дёшь.

Там же вы­шла его пер­вая кни­га сти­хов «Жёл­тые ака­ци­и» (1960), по ней он по­сту­пил на за­оч­ное от­де­ле­ние Ли­те­ра­тур­но­го ин­сти­ту­та. Се­мей­ная жизнь у него раз­ла­ди­лась, жена уеха­ла, позд­нее они раз­ве­лись. Он сно­ва пе­ре­ехал в Ки­ров, где ра­бо­тал кор­ре­спон­ден­том га­зе­ты. По­том он ре­шил уехать в Мур­манск, куда его при­гла­си­ли дру­зья.

Но вме­сто того, что­бы ра­бо­тать в га­зе­те, на три ме­ся­ца ушёл в пла­ва­ние в ка­че­стве мат­ро­са тра­ло­во­го фло­та, по­сле это­го вновь по­гру­зил­ся в жур­на­лист­ские буд­ни. Тут быв­шая жена те­ле­гра­фи­ру­ет ему, что она боль­на, дети мо­гут остать­ся одни, при­ез­жай в Пен­зу. Он уво­лил­ся с ра­бо­ты, при­е­хал в Пен­зу. Она встре­ча­ет его на вок­за­ле и го­во­рит: как, мол, хо­ро­шо, что ты при­е­хал, мо­жет быть вос­ста­но­вим от­но­ше­ния?

Но не суж­де­но было. К это­му вре­ме­ни у него вы­шла оче­ред­ная кни­га сти­хов «По­люс теп­ла» (1963) и он успеш­но окон­чил Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут. С та­ким твор­че­ским ба­га­жом его сра­зу при­ня­ла на ра­бо­ту мест­ная сту­дия те­ле­ви­де­ния. Я то­гда была со­всем мо­ло­дой, ра­бо­та­ла на этом же те­ле­ви­де­нии ас­си­стен­том ре­жис­сё­ра, была за­му­жем.

С Вла­ди­ле­ном у нас за­вя­за­лись от­но­ше­ния. У меня доч­ка, го­ди­ка че­ты­ре ей было. Муж — жур­на­лист. Моя мама до вой­ны тоже была жур­на­лист­ской, за­кон­чи­ла КИЖ — Куй­бы­шев­ский ин­сти­тут жур­на­ли­сти­ки, ко­то­рый успел сде­лать един­ствен­ный вы­пуск до за­кры­тия. Мама умер­ла рано, в 39 лет, у неё было боль­ное серд­це, а она от­ча­ян­но от­да­ва­лась ра­бо­те, ча­сто бы­ва­ла в непро­стых по фи­зи­че­ской и мо­раль­ной на­груз­ке ко­ман­ди­ров­ках, что и от­ра­зи­лось на её здо­ро­вье.

Пе­ред ухо­дом из жиз­ни она воз­глав­ля­ла от­дел пар­тий­ной жиз­ни об­ласт­ной га­зе­ты. Так что у нас кру­гом одни жур­на­ли­сты. С му­жем Лё­вой мы учи­лись на фил­фа­ке Пен­зен­ско­го пед­ин­сти­ту­та. С ним мы про­жи­ли семь лет. И тут в моей жиз­ни по­явил­ся неот­ра­зи­мый Ко­же­мя­кин, с ко­то­рым я уеха­ла в Куй­бы­шев (Са­ма­ру). В Са­ма­ре у меня была по­друж­ка, ко­то­рая на вре­мя пред­ло­жи­ла нам по­жить на её даче, но мы ис­ка­ли квар­ти­ру.

На те­ле­ви­де­нии нас встре­ти­ли хо­ро­шо. Сна­ча­ла меня при­ня­ли на ра­бо­ту с опы­том ас­си­стен­та ре­жис­сё­ра. То­гда ди­рек­то­ром те­ле­сту­дии был Спе­ва­че­ский Ге­ор­гий Юли­а­но­вич, а пред­се­да­те­лем ко­ми­те­та по те­ле­ви­де­нию и ра­дио­ве­ща­нию Ше­ста­ков Кон­стан­тин Ива­но­вич. С квар­ти­ра­ми было слож­но. На ра­бо­ту не бра­ли без про­пис­ки, а про­пис­ку не да­ва­ли без ра­бо­ты.

Но я уже ра­бо­та­ла ас­си­стен­том ре­жис­сё­ра Ефи­ма Ла­за­ре­ви­ча Гольц­ма­на. Мы дол­го ис­ка­ли, не мог­ли снять квар­ти­ру, на­ко­нец, сня­ли хи­ба­ру у баб­ки-ал­ко­го­лич­ки в рай­оне За­го­род­но­го пар­ка. Ко­гда мы то­пи­ли печ­ку, она бук­валь­но раз­ва­ли­ва­лась. Жить в та­ких усло­ви­ях было невоз­мож­но. Но нам по­вез­ло: бла­го­да­ря Спе­ва­чев­ско­му, ко­то­рый к нам хо­ро­шо от­но­сил­ся, нам предо­ста­ви­ли ком­на­ту 12-мет­ров­ку в сту­ден­че­ском об­ще­жи­тии тех­ни­ку­ма на ул.

Скля­рен­ко, пусть с неболь­ши­ми и об­щи­ми удоб­ства­ми, но нас это устра­и­ва­ло. Мы туда сра­зу же пе­ре­еха­ли. Доч­ку свою от пер­во­го бра­ка я за­бра­ла, там же ро­дил­ся че­рез год мой и Вла­ди­ка сын — Вла­дик. Ра­бо­та­ли оба мно­го, де­нег не хва­та­ло, пла­ти­ли мало, квар­ти­ры нет, того, сего нет… Как вспом­ню, так вздрог­ну.

Спе­ва­чев­ский и са­дик нам устро­ил, доб­рей­шей души был че­ло­век. Доч­ку на лето я от­прав­ля­ла к род­ствен­ни­кам быв­ше­го мужа Лёвы. По­том нам дали ком­на­ту в квар­ти­ре на двух хо­зя­ев в доме на углу Ново-Са­до­вой и Пер­во­май­ской, клю­чи мне вру­чил сам Ге­ор­гий Юли­а­но­вич. Но Вла­ди­лен усту­пил это жи­льё паре из Пер­ми, им негде было жить.

А нас опять вы­ру­чил Спе­ва­чев­ский. Бла­го­да­ря ему мы по­лу­чи­ли пол­но­цен­ную од­но­ком­нат­ную квар­ти­ру на ул. Га­га­ри­на. Кух­ня ста­ла лю­би­мым ме­стом ра­бо­ты по­эта Вла­ди­ле­на Ко­же­мя­ки­на: на под­окон­ни­ке ру­ко­пи­си шта­бе­ля­ми, нам веж­ли­во: «Вы иди­те, а я по­ра­бо­таю…» На те­ле­ви­де­нии он тру­дил­ся стар­шим ре­дак­то­ром про­мыш­лен­ной ре­дак­ции, и я здесь же.

И опять нам по­мог Спе­ва­чев­ский, по­ни­мая, что у нас груд­ной ре­бё­нок, раз­ре­шил ра­бо­тать по сво­бод­но­му гра­фи­ку. Вла­ди­ле­ну, ко­неч­но, было тя­же­ло сов­ме­щать ра­бо­ту с ко­ман­ди­ров­ка­ми, с ухо­дом за ре­бён­ком, с твор­че­ством. В это вре­мя он го­то­вил к из­да­нию по­э­ти­че­скую кни­гу «Род­ня» (1974). Кро­ме этой кни­ги в Куй­бы­ше­ве были из­да­ны его сбор­ни­ки сти­хов «От­чая зем­ля» (1980), «Ноч­ная сме­на» (1985), в Москве — «Даль­няя до­ро­га» (1977), «По­то­му что люб­лю» (1984).

Ему ста­ло немно­го лег­че, ко­гда ре­бя­та из Куй­бы­шев­ско­го от­де­ле­ния Со­ю­за пи­са­те­лей при­гла­си­ли его на ра­бо­ту в ка­че­стве ру­ко­во­ди­те­ля бюро про­па­ган­ды ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры. На­чаль­ство, при­знать­ся, очень не хо­те­ло от­пус­кать Вла­ди­ле­на с те­ле­ви­де­ния. В пи­са­тель­ской ор­га­ни­за­ции, ко­гда ею ру­ко­во­дил Женя Ла­за­рев, у него всё сло­жи­лось хо­ро­шо: и кол­лек­тив его при­нял, и он со все­ми по­дру­жил­ся.

Был ещё сти­мул: Вла­ди­ле­ну пи­са­тель­ская ор­га­ни­за­ция не толь­ко обе­ща­ла, но и ре­аль­но улуч­ша­ла жи­лищ­ные усло­вия. Ра­бо­ту в бюро про­па­ган­ды он сов­ме­щал с ре­пор­тёр­ской в га­зе­те «Волж­ская ком­му­на», ча­сто бы­вал в ко­ман­ди­ров­ках, его очень ува­жа­ли, лю­би­ли люди, с ко­то­ры­ми об­щал­ся. Он вёл бе­се­ды о жиз­ни, ра­бо­те, чи­тал им сти­хи.

Ко­гда на на­шем те­ле­ви­де­нии объ­еди­ни­ли ре­дак­цию сель­ско­го хо­зяй­ства с про­мыш­лен­ной ре­дак­ци­ей на­род­но­го хо­зяй­ства, у меня тоже были свои пе­ре­да­чи. Как-то я по­еха­ла на съём­ки, меня пред­ста­ви­ли од­но­му из участ­ни­ков бу­ду­щей пе­ре­да­чи. Он услы­шал фа­ми­лию Ко­же­мя­ки­на и спра­ши­ва­ет: «А она не жена ли по­эта Вла­ди­ле­на Ко­же­мя­ки­на?!

Ему под­твер­ди­ли, и он тут же с вос­тор­гом на­чал де­кла­ми­ро­вать сти­хо­тво­ре­ние Вла­ди­ка «По­сле сва­дьбы»: Пито-еде­но сыт­но и пья­но — По­лег­ли, ухо­дясь, му­жи­ки. Сва­тья Да­рья да сва­тья Та­тья­на Ме­сят те­сто в че­ты­ре руки. Их про­вор­ные лад­ные руки Уто­па­ют по ло­коть в квашне, И рож­да­ют­ся стран­ные зву­ки — По­це­луи зву­чат в ти­шине…»

Ко­гда Вла­ди­ле­на не ста­ло, мно­гие, с кем он сдру­жил­ся на селе, пред­ла­га­ли свою по­мощь. Я, ко­неч­но, ни­ко­гда не об­ра­ща­лась ни за ка­кой по­мо­щью, для меня важ­на была их па­мять о Вла­ди­лене. У него очень мно­го вы­шло сти­хов в жур­на­ле «Наш со­вре­мен­ни­к». Ко­гда он на­пи­сал по­э­му «Два бра­та», и по­сле оче­ред­ной пуб­ли­ка­ции боль­шой под­бор­ки сти­хов Вла­ди­ка в этом жур­на­ле, его глав­ный ре­дак­тор Сер­гей Ви­ку­лов при­слал те­ле­грам­му та­ко­го со­дер­жа­ния: «Вла­ди­лен, если ты и даль­ше так же про­дол­жишь свою ра­бо­ту, бу­дешь боль­шим по­этом зем­ли рус­ской!»

Были и го­но­ра­ры, но они куда-то быст­ро рас­хо­ди­лись… У меня до сих пор со­хра­нил­ся спи­сок под на­зва­ни­ем «Что нам нуж­но для пол­но­го сча­стья?» Вла­ди­ку — ко­стюм, Мане (так меня на­зы­вал Вла­дик) — са­по­ги, Ле­ноч­ке ещё что-то. Од­наж­ды, ко­гда мы при­выч­но жили в ре­жи­ме эко­но­мии, на­ко­пи­ли де­нег на до­ро­гое паль­то Вла­ди­ле­ну из ле­нин­град­ско­го дра­па, мне оно так по­нра­ви­лось.

Как-то при­хо­жу до­мой, на сто­ле сто­ит пи­шу­щая ма­шин­ка, в ней лист бу­ма­ги, на ко­то­ром на­пи­са­но: «Со­вет­ский поэт Ко­же­мя­кин очень до­во­лен! Де­неж­ки эти я по­тра­тил…» Вме­сто паль­то он ку­пил себе чеш­скую пи­шу­щую ма­шин­ку. Вла­дик, спра­ши­ваю, а как же паль­то? От­ве­ча­ет с улыб­кой: «Да лад­но…» У меня и се­год­ня не под­ни­ма­ет­ся рука пи­сать о том, что про­изо­шло.

Со­шлюсь на один из неко­то­рых до­сто­вер­ных ис­точ­ни­ков: «У­бит в Куй­бы­ше­ве. По­гиб Ко­же­мя­кин Вла­ди­лен Ива­но­вич в са­мом рас­цве­те сво­е­го та­лан­та. Оста­лась обо­рван­ной бук­валь­но на по­лу­сло­ве по­э­ма, над ко­то­рой он ра­бо­тал. По­гиб бо­лее чем стран­но, и по­че­му-то пи­са­тель­ская ор­га­ни­за­ция, к ко­то­рой он был при­пи­сан стро­кой и судь­бой, не ста­ла до­ис­ки­вать­ся до ис­ти­ны, на­ста­и­вать на про­ве­де­нии рас­сле­до­ва­ния ги­бе­ли по­эта.

Ми­сти­ка судь­бы Ко­же­мя­ки­на в том, что его ги­бель при­шлась на оче­ред­ную го­дов­щи­ну про­фес­си­о­наль­но­го празд­ни­ка Дня ра­бот­ни­ков леса — рус­ско­го леса, ко­то­рый в лице по­эта по­те­рял од­но­го из са­мых вдох­но­вен­ных сво­их за­ступ­ни­ко­в». И вот ещё жи­вые от­кро­ве­ния са­мо­го Вла­ди­ле­на Ива­но­ви­ча. Ду­маю, это важ­но. О сво­ей недол­гой служ­бе в гос­бе­зо­пас­но­сти он од­наж­ды ото­звал­ся так: «…

сла­ва богу — в ГДР! Пе­ред Рос­си­ей я чист: при­е­хал — и кон­чил­ся как че­кист…» И ещё одно от­кро­ве­ние «в ми­ну­ты чёр­ной опу­сто­шён­но­сти» из сти­хо­тво­ре­ния «Ис­по­ведь»: «Мы беды ал­ко­го­лем ле­чим. А боль­ше чем? А боль­ше нечем…» И в за­вер­ше­ние — вы­держ­ка из некро­ло­га «Па­мя­ти то­ва­ри­ща», опуб­ли­ко­ван­но­го в га­зе­те «Волж­ская ком­му­на»: «У­шёл из жиз­ни Вла­ди­лен Ива­но­вич Ко­же­мя­кин — жур­на­лист, поэт, ком­му­нист, че­ло­век боль­шой и доб­рой души.

Труд­но сми­рить­ся с мыс­лью, что нет ря­дом с нами это­го вы­со­ко­го, ве­сё­ло­го, все­гда окру­жён­но­го дру­зья­ми, все­гда пе­ре­пол­нен­но­го иде­я­ми и за­мыс­ла­ми че­ло­ве­ка, тру­же­ни­ка и жиз­не­лю­ба. Ко­же­мя­кин жур­на­лист и Ко­же­мя­кин поэт были нераз­де­ли­мы, по­то­му что его по­э­ти­че­скую музу и его твор­че­ство жур­на­ли­ста пи­та­ла лю­бовь к сво­ей зем­ле, к че­ло­ве­ку. <…

> Он не со­чи­нял сти­хи, он жил на­пол­нен­ной тру­да­ми и за­бо­та­ми жиз­нью, и его сти­хи в ней и рож­да­лись, они вы­ра­жа­ли его душу, а чи­та­те­ли на­хо­ди­ли им от­клик в сво­ей душе. И в жур­на­ли­сти­ке он был та­кой же – страст­ный, упор­ный, влюб­лён­ный в сво­е­го ге­роя – че­ло­ве­ка-тру­же­ни­ка, он лю­бил рус­скую де­рев­ню, как доб­рый сын лю­бит от­чий дом. <…

> В жур­на­ли­сти­ку, в ли­те­ра­ту­ру он при­шёл, имея, что ска­зать лю­дям, чем по­де­лить­ся с чи­та­те­ля­ми. И он щед­ро де­лил­ся с ними пло­да­ми сво­е­го та­лан­та и тру­до­лю­бия. Уйдя из жиз­ни в рас­цве­те твор­че­ских сил, он оста­вил нам свои кни­ги, свои ста­тьи и очер­ки, свои за­мыс­лы. Свет­лый об­раз Вла­ди­ле­на Ива­но­ви­ча, ком­му­ни­ста, по­эта, жур­на­ли­ста, вер­но­го дру­га бу­дет жить в на­ших серд­ца­х».

Жаль, что не бе­ре­жём мы друг дру­га при жиз­ни. Это я о жур­на­ли­стах, пи­са­те­лях и по­этах. Ве­ли­ки по­те­ри, ко­то­рых мог­ло бы не быть. Ду­маю, кол­ле­ги по­ни­ма­ют, о чём я го­во­рю.