Говорит и снимает Анатолий Заболоцкий

Опе­ра­тор и фо­то­граф Ана­то­лий За­бо­лоц­кий (1935-2026, скон­чал­ся на этой неде­ле) был че­ло­ве­ком пря­мым, иной раз рез­ким, за сло­вом в кар­ман не лез. Бла­го­да­ря чему на­жил себе ещё в со­вет­ское вре­мя нема­ло недоб­ро­же­ла­те­лей. Но зато и при­об­рёл ве­ли­ко­го дру­га — Ва­си­лия Шук­ши­на, с ко­то­рым они сде­ла­ли ле­ген­дар­ный фильм «Ка­ли­на крас­на­я».

Шук­шин был с ним от­кро­ве­нен. И За­бо­лоц­кий был от­кро­ве­нен в сво­их ме­му­а­рах, а так­же на встре­чах с ауди­то­ри­ей, на­при­мер, на Шук­шин­ских чте­ни­ях в Ал­тай­ском крае (я его там слы­шал). Ра­бо­тая над био­гра­фи­ей Шук­ши­на (вы­шла в 2024 году), я, ко­неч­но, не мог не об­ра­щать­ся к сви­де­тель­ствам Ана­то­лия Дмит­ри­е­ви­ча.

Но, ска­жу чест­но, иной раз даже вздра­ги­вал — так от­ча­ян­но За­бо­лоц­кий ре­зал прав­ду-мат­ку. Го­во­рить о та­ком че­ло­ве­ке — толь­ко дело пор­тить; да­дим сло­во ему са­мо­му. Мои тут толь­ко неболь­шие ре­мар­ки-ком­мен­та­рии. Кино Ро­дом Ана­то­лий Дмит­ри­е­вич из Крас­но­яр­ско­го края. Как же ему при­шло в го­ло­ву стать опе­ра­то­ром, и как ему это уда­лось?

«Этой про­фес­си­ей я за­нял­ся из ка­ко­го-то азар­та. Хо­дил в дет­стве в Дом пи­о­не­ров, а там был один пре­по­да­ва­тель, ко­то­рый вну­шил мысль, что мне надо от­учить­ся на опе­ра­то­ра. Я по­ехал на пи­о­нер­ский слёт в Моск­ву, на ко­то­ром услы­шал про опе­ра­тор­ский фа­куль­тет ВГИ­Ка. С пер­во­го раза во ВГИК не по­пал, по­сту­пил толь­ко со вто­ро­го за­хо­да.

А ко­гда в 1960 году за­кон­чил учё­бу, то без вся­ких про­сто­ев сра­зу на­чал сни­мать. Все­го за свою ка­рье­ру снял пят­на­дцать филь­мов, на каж­дый фильм ухо­ди­ло по два-три года в сред­не­м». Труд­но­стей в опе­ра­тор­ской ра­бо­те клас­си­че­ской эпо­хи было мно­го. На­при­мер, об­ра­ще­ние с плён­кой. «На кар­тине «Аль­пий­ская бал­ла­да», ко­то­рую сни­ма­ла сту­дия «Бе­ла­русь­филь­м», с меня вы­счи­ты­ва­ли все пе­ре­рас­хо­ды плён­ки.

Ино­гда ре­жис­сёр Бо­рис Сте­па­нов от­ка­зы­вал­ся сни­мать даль­ше, ему хва­та­ло дуб­лей, а я ви­дел, что неиде­аль­но, хо­тел до­бить­ся ещё кра­си­во­го кад­ра и сни­мал боль­ше дуб­лей. Ко­неч­но, от­ве­чал за это сво­ей зар­пла­той. В кон­це съё­мок мне в бух­гал­те­рии со­об­щи­ли, что с меня вы­счи­ты­ва­ли за плён­ку и за элек­тро­энер­гию.

Сум­ма была та­кая вну­ши­тель­ная, что на эти день­ги мож­но было бы ку­пить це­лую ма­ши­ну «Вол­га». И я не шу­чу». Но были и на­сто­я­щие на­ход­ки, воз­мож­ность для твор­че­ства. «Ко­гда мы сни­ма­ли фильм «Че­рез клад­би­ще», нам со­об­щи­ли, что в пят­на­дца­ти ки­ло­мет­рах под Мин­ском сго­ре­ла де­рев­ня. Мы по­еха­ли туда и уви­де­ли жут­кое по­жа­ри­ще: взрос­лые муж­чи­ны и жен­щи­ны пла­чут, немыс­ли­мо сни­мать лю­дей в та­кой си­ту­а­ции.

И вдруг я вижу гряд­ку с об­го­ре­лой ка­пу­стой, ко­ча­ны тор­чат, как чёр­ные го­ло­вы, и меж ними хо­дит хро­мая ку­ри­ца. Я стал по­ти­хонь­ку с ка­ме­рой хо­дить за ней, и по­лу­чил­ся об­раз «сго­рев­шей де­рев­ни», ко­то­рый во­шёл в фильм. Нет ни­че­го луч­ше, чем жи­вая, спон­тан­ная хро­ни­ка, вмон­ти­ро­ван­ная в фильм, она до­бав­ля­ет лен­те ды­ха­ние, жиз­не­спо­соб­но­сть».

И кста­ти, в 1995 году этот фильм был вклю­чён ЮНЕ­СКО в сот­ню луч­ших филь­мов о Вто­рой ми­ро­вой войне. Друж­ба с Шук­ши­ным За­бо­лоц­кий был ша­поч­но зна­ком с Шук­ши­ным ещё по ВГИ­Ку. По­том он успеш­но ра­бо­тал на «Бе­ла­русь­филь­ме», по­том сам явил­ся к ма­ло­зна­ко­мо­му Шук­ши­ну до­мой и пред­ло­жил свои услу­ги (что было про­тив всех то­гдаш­них пра­вил).

«На­пря­мик вы­ска­зал, за­чем к нему с вок­за­ла при­вер­нул: — Вася, твой фильм сни­мать долж­но луч­ше, чув­ствую и пред­ла­гаю свои услу­ги. Он по­смот­рел с усмеш­кой, по­ка­за­лось, даже зло, иг­ра­нул жел­ва­ка­ми. По ску­лам ру­кой про­вёл: — А мо­жет, луч­ше так: чи­тай лю­бой рас­сказ, бери, ставь сам, я тебе пра­во на экра­ни­за­цию даю.

Будь ав­то­ром. — Нет, Вася, иная моя про­фес­сия. Я опе­ра­тор, сво­им де­лом овла­дел, хочу по­мочь, что­бы твоё дело вы­гля­де­ло убе­ди­тель­нее, прав­да, для до­бы­чи ну­жен ещё ху­дож­ник, а луч­ше и ком­по­зи­тор. — Э, брат, раз­ве моя воля со­би­рать ар­тель? Не поз­во­ли­тель­но... Вот если по­пы­тать­ся на «Сте­пане Ра­зи­не» до­би­вать­ся…

ведь тебе в Москве при­дёт­ся кру­жить­ся года три?! По­ду­май! Не от­кла­ды­вая, го­во­рю: — Со­гла­сен. — Не то­ро­пись, из Мин­ска со­гла­сишь­ся, не го­ря­чись. — Со­гла­сен, — го­во­рю сно­ва и уве­рен­но. Он об­ра­до­ван твёр­до­сти: — «Ну смот­ри, не сдай­ся по­том! А я за уго­во­рён­ное во­е­вать буду. По­тол­ко­ва­ли о те­ку­щем. Рас­ста­лись с на­деж­дой: бу­дем ра­бо­тать вме­сте, толь­ко бы на­стал час».

«Сте­па­на Ра­зи­на» им снять так и не уда­лось. Зато были «Печ­ки-ла­воч­ки». По сло­вам За­бо­лоц­ко­го, это имен­но он по­со­ве­то­вал Шук­ши­ну эф­фект­ный ра­курс, в ко­то­ром те­перь Шук­шин за­пе­чат­лён на горе Пи­кет в виде скульп­ту­ры. Прав­да, Шук­шин до­ра­бо­тал де­та­ли. «Я пред­ло­жил Ма­ка­ры­чу для эпи­че­ской па­но­ра­мы си­деть на зем­ле в чёр­ной ру­ба­хе, а я, сни­мая ши­ро­ко­уголь­ной оп­ти­кой, отъ­ез­жал бы от него.

Го­ри­зонт за спи­ной вы­гнет­ся, Иван в тём­ной ру­ба­хе по­те­ря­ет­ся на зем­ле, а ка­ме­ра мед­лен­но уй­дёт на кру­го­вой об­зор да­лей. На буг­ре Ма­ка­рыч вслух об­суж­дал пред­ло­жен­ное: — Лад­но, кра­си­во! Ну, сижу на зем­ле. Курю? Что я ещё могу де­лать? На­бро­сят­ся — про­па­ган­да ку­ре­ния... А оно мне под­спо­рье — где бес­си­лен, за­ку­ри­ваю...

В са­по­гах! При гал­сту­ке? Сам себе на­до­ешь! А если сижу на тёп­лой, как вот сей­час, зем­ле, бо­сой, и ве­се­ло ска­жу: «Всё, ре­бя­та, ко­нец!» — и я буду прав. Ско­ро ко­нец... Все­му ко­нец... Пря­мо в гла­зок тебе ещё по­след­ний раз под­миг­ну, под­текст про­гля­нет, а если нет, кри­ти­ки его сы­щут. Ты ещё уви­дишь, что та­кое кри­ти­ки!

Что они по­на­пи­шут!» Ну и как апо­фе­оз — труд­ней­шие съём­ки «Ка­ли­ны крас­ной», од­но­го из луч­ших филь­мов со­вет­ской эпо­хи. «О дне рож­де­ния Шук­ши­на — ему ис­пол­ни­лось 45 лет — мы узна­ли слу­чай­но, во вре­мя съё­мок. Ра­бо­та­ли над сце­ной «В се­нях», ко­гда, уез­жая в го­род, Егор при­зна­ёт­ся Любе, что не зна­ет, вер­нёт­ся ли.

Сце­на — в од­ном кад­ре, ём­кая по мет­ра­жу, — была на­пря­жён­ной. Лида на­изусть че­ка­ни­ла сце­нар­ный текст. Ма­ка­рыч про­сил её за­быть текст, го­во­рить — по об­ста­нов­ке. Меж­ду ними, пока мы укла­ды­ва­ли рель­сы и свет, вспых­ну­ла круп­ная пе­ре­бран­ка. Лида украд­кой по­пла­ка­ла за де­ко­ра­ци­ей. Ма­ка­рыч же­ста­ми то­ро­пил меня.

На­ко­нец из­го­то­ви­лись. Он про­ши­пел: «Мо­тор». Ти­ши­на. Сце­на ка­ти­лась — как жи­вой раз­го­вор — все­го че­ты­ре ми­ну­ты. Во вре­мя съём­ки я ви­дел по­пав­шие в кадр не по делу рель­сы, но не ре­шил­ся оста­но­вить съём­ку: было ощу­ще­ние, что сни­маю хро­ни­ку жи­вой жиз­ни. Хо­ло­док по спине про­бе­гал. По­сле уста­ло про­из­не­сён­но­го «сто­п» бо­юсь го­во­рить о рель­сах.

Ма­ка­рыч из­му­чен­ный, умо­ля­ю­ще про­шу: «Да­вай ещё дубль». Он про­шёл­ся, по­смот­рел мимо меня... «Не смо­гу боль­ше так. Пусть бу­дет, что бу­дет». Так этот един­ствен­ный дубль с мельк­нув­шей пе­ре­кла­ди­ной рель­сов и во­шёл в филь­м». Фо­то­гра­фия По­след­ние 40 лет жиз­ни Ана­то­лий Дмит­ри­е­вич кино не сни­мал, за­ни­мал­ся фо­то­гра­фи­ей.

Сни­мал при­ро­ду, де­ре­вен­скую жизнь, близ­ких ему по духу лю­дей — пи­са­те­ля Ва­си­лия Бе­ло­ва, скуль­пто­ра Вя­че­сла­ва Клы­ко­ва... Ко­гда ему было уже под 90 на во­прос, чем за­нят, он от­ве­чал так: «Пи­шу кни­ги, ста­тьи, устра­и­ваю вы­став­ки. У меня вы­шло 26 из­да­ний с фо­то­гра­фи­я­ми. В гос­пи­та­лях про­хо­дят мои твор­че­ские встре­чи с сол­да­та­ми, вра­ча­ми, мед­сёст­ра­ми.

Вот опять со­би­ра­юсь с сол­да­ти­ка­ми встре­тить­ся. Хочу устро­ить в ча­сти вы­став­ку сво­их фо­то­ра­бот и на при­ме­ре объ­яс­нить ре­бя­там, как де­лать ка­че­ствен­ные ин­те­рес­ные сним­ки. Сей­час все на те­ле­фон сни­ма­ют, но ка­ме­ры у те­ле­фо­нов та­кие, что, зная кое-ка­кие опе­ра­тор­ские сек­ре­ты, мож­но и ше­девр снять. У ре­бят по­лу­чит­ся».

Не знаю, как у ре­бят, а у Ана­то­лия За­бо­лоц­ко­го по­лу­чи­лось про­жить яр­кую, на­сы­щен­ную, по-на­сто­я­ще­му твор­че­скую жизнь.