Илья Оганджанов «Севастопольские встречи» (часть 2)

Пер­вая часть ма­те­ри­а­ла тут. В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Ильёй Оган­джа­но­вым.

Он с об­лег­че­ни­ем вы­ды­ха­ет, буд­то за­кон­чив тя­жё­лую ра­бо­ту. — А чем вы за­ни­ма­лись по­сле Рус­ской вес­ны? — По­сле ре­фе­рен­ду­ма стал де­пу­та­том пер­во­го со­зы­ва. Во­шёл в ко­ор­ди­на­ци­он­ный со­вет по управ­ле­нию го­ро­дом. Был пред­се­да­те­лем ко­мис­сии по за­ко­но­да­тель­ству и го­су­дар­ствен­но­му стро­и­тель­ству. А даль­ше с по­ли­ти­кой за­вя­зал.

У меня не было ни­ка­ких ам­би­ций идти во власть. Ду­мал: чем за­ни­мать­ся? Юри­ди­че­ской де­я­тель­но­стью? Да про­па­ди она про­па­дом. Чего тебе не хва­та­ет? У тебя всё есть. Дом, дети вы­рос­ли уже, вну­ки. Чего тебе ещё надо? В Крем­ле по­бы­вал, по­си­дел, по­хо­дил, книж­ка у меня «И­сто­рия Се­ва­сто­по­ля» вон сто­ит, три тома.

Я в этой кни­ге есть, в ис­то­рию Се­ва­сто­по­ля во­шёл. Гу­бер­на­тор дал мне зва­ние за­слу­жен­ный юрист Се­ва­сто­по­ля. Мо­жет, гены де­душ­ки-про­ку­ро­ра ска­за­лись... А ещё я в дет­стве, ви­ди­мо, не до­иг­рал с тех­ни­кой. Дай-ка, ду­маю, пой­ду пре­по­да­вать. За­кон­чил ди­стан­ци­он­но кур­сы пе­ре­под­го­тов­ки пре­по­да­ва­те­лей ма­те­ма­ти­ки и фи­зи­ки, по­том ин­фор­ма­ти­ки.

Пре­по­даю пя­тый год. Веду фи­зи­ку, ма­те­ма­ти­ку, ин­фор­ма­ти­ку. На­гру­зи­ли меня ка­пи­таль­но — две став­ки: шесть-во­семь уро­ков каж­дый день. Он смот­рит на часы — на стене ря­дом с Пу­ти­ным. — Пора со­би­рать­ся на уро­ки. Пой­ду пе­ре­оде­нусь. Я жду его во дво­ре. Огля­ды­ва­юсь — ищу со­ба­чью буд­ку, но ни­ка­кой со­ба­ки не вижу, ни злой, ни доб­рой.

На­клей­ка на во­ро­тах для остраст­ки, по боль­шо­му счё­ту, — и лов­лю себя на мыс­ли, что по­вто­ряю эту его при­сказ­ку «по боль­шо­му счё­ту», ко­то­рой пе­ре­сы­па­на его речь. По боль­шо­му счё­ту — зву­чит, как жиз­нен­ное кре­до. Па­фос­но? Ни­че­го, немно­го па­те­ти­ки не по­ме­ша­ет… Вик­тор Алек­сан­дро­вич вы­хо­дит из дома глад­ко при­чё­сан­ный, под­тя­ну­тый, в клет­ча­той ру­баш­ке с ко­рот­ким ру­ка­вом, в от­гла­жен­ных брю­ках со стрел­ка­ми, лет­них бо­тин­ках и с порт­фе­лем.

Ни дать ни взять — учи­тель. Мы ещё бол­та­ем неко­то­рое вре­мя. Он ожив­лён­но го­во­рит о саде, что вот боль­шой уро­жай, жена не успе­ва­ет ва­рить ва­ре­нье. — А жена, — спра­ши­ваю, — кем ра­бо­та­ет, где по­зна­ко­ми­лись? — Мед­сест­рой. По­зна­ко­ми­лись, ко­гда я ле­жал в гос­пи­та­ле. «Он — ра­не­ный ге­рой-раз­вед­чик, она — мед­сест­ра.

Опять как в ки­но», ду­маю я и про­ща­юсь. III — Ди­зай­нер­ские вещи — са­мые класс­ные. Я за сум­ку от­ва­ли­ла семь тыщ ев­ри­ков. Но вло­же­ние гра­мот­ное, по­верь, — вти­ра­ет до­род­ная расфу­фы­рен­ная тёт­ка, явно при­ез­жая, сво­ей при­тих­шей от изум­ле­ния мест­ной по­дру­ге. Я сижу в кафе за со­сед­ним сто­ли­ком, зав­тра­каю и при­слу­ши­ва­юсь к их бе­се­де о вы­со­кой моде и смыс­ле жиз­ни.

Вдруг их го­ло­са то­нут в вое си­ре­ны — воз­душ­ная тре­во­га. Но ни­ка­кой па­ни­ки: по­се­ти­те­ли си­дят на сво­их ме­стах, офи­ци­ан­ты раз­но­сят блю­да, тёт­ки бол­та­ют, я огля­ды­ва­юсь и про­дол­жаю есть. Ми­нув­шей но­чью так же за­вы­ло. Я был в но­ме­ре, смот­рел те­ле­ви­зор. На экране по­яви­лась за­став­ка на ярко-крас­ном фоне: «В­ни­ма­ние!»

Не ути­хая, жут­ко выла си­ре­на, и дик­тор ме­то­дич­но объ­яс­нял, что нуж­но де­лать при воз­душ­ной тре­во­ге. Я по­щёл­кал кноп­ки на пуль­те — по всем ка­на­лам одно и то же. Вы­гля­нул в окно — в доме на­про­тив у мно­гих го­рел свет, по пу­стын­ной ули­це, взяв­шись за руки, бре­ла па­роч­ка. По­зво­нил на ре­сеп­шен, спро­сил, надо ли что-то пред­при­нять.

Ад­ми­ни­стра­тор­ша учи­тель­ским то­ном сде­ла­ла мне вну­ше­ние: «Ко­гда надо бу­дет что-то де­лать, я вам по­зво­ню». По­том я узнал, что один дрон вле­тел в жи­лой дом — по­гиб­ла пят­на­дца­ти­лет­няя де­вуш­ка. Си­ре­на за­мол­ка­ет. Я до­пи­ваю кофе и от­прав­ля­юсь на встре­чу с чи­та­те­ля­ми и чле­на­ми Се­ва­сто­поль­ско­го со­ю­за пи­са­те­лей.

IV Встре­ча про­хо­ди­ла в Доме офи­це­ров Чер­но­мор­ско­го фло­та. Ко­лон­ны, мра­мор­ные лест­ни­цы, бо­е­вые штан­дар­ты, порт­ре­ты про­слав­лен­ных ад­ми­ра­лов. И тут я со сво­и­ми сти­ха­ми… Но слу­ша­ли вни­ма­тель­но, за­да­ва­ли во­про­сы, ки­ва­ли и по­гля­ды­ва­ли, как на при­шель­ца с дру­гой пла­не­ты. Я чув­ство­вал себя той расфу­фы­рен­ной тёт­кой из кафе.

Под ко­нец, прав­да, всё сгла­ди­лось, вы­ров­ня­лось, ат­мо­сфе­ра по­теп­ле­ла. И сти­хи мои пре­ста­ли мне ка­зать­ся ди­зай­нер­ски­ми из­де­ли­я­ми. По­сле вы­ступ­ле­ния дол­го не от­пус­ка­ли. При­гла­си­ли на кон­церт в гос­пи­таль для ра­не­ных на СВО. Я рас­спра­ши­вал про 35-ю ба­та­рею. И мне дали те­ле­фон ди­рек­то­ра му­зея. V До на­зна­чен­но­го вре­ме­ни ещё час.

Я бро­жу по го­ро­ду и на­пе­ваю: «Се­ва­сто­поль, Се­ва­сто­поль — го­род рус­ских мо­ря­ко­в». Эту пес­ню пел мой стар­ший на утрен­ни­ке в дет­ском саду. А дома они с млад­шим за­тя­ги­ва­ли её на пару. Вы­хо­ди­ло смеш­но. Дав­но их не ви­дел, надо за­ехать, ко­гда вер­нусь из Кры­ма. Осень в Кры­му. Нет, этот рас­сказ нуж­но на­пи­сать ина­че.

Или не пи­сать во­все. За­чем? Идёшь себе по го­ро­ду, на­пе­ва­ешь. Без цели, без мыс­лей, без меч­ты. Све­тит солн­це, ше­ле­стят на вет­ру пла­та­ны. Про­хо­жие куда-то спе­шат. Про­ез­жа­ют, гудя про­во­да­ми, трол­лей­бу­сы, в Москве их не оста­лось, а тут — как ожив­шее про­шлое, ухо­дя­щая на­ту­ра. Про­во­жа­ешь взгля­дом про­мчав­ший­ся трол­лей­бус, как це­лую эпо­ху.

Немно­го па­те­ти­ки не по­ме­ша­ет... Без цели, без мыс­лей, без меч­ты. Но с на­деж­дой. С на­деж­дой на чудо, что про­пу­стил её на вок­за­ле, не за­ме­тил. Хоть она и го­во­рит, что чу­дес не бы­ва­ет, и вы про­сто не встре­ти­лись в нуж­ное вре­мя в нуж­ном ме­сте. И по­это­му всё так, а не ина­че. Но ты ждёшь, на­де­ешь­ся, а всё-таки, а вдруг, а если…

Вот сей­час она по­зво­нит и ска­жет с лас­ко­вой уко­риз­ной: «Обе­щал встре­тить, а сам…» И ты по­мчишь­ся на вок­зал, и на бегу бу­дешь вы­гля­ды­вать её — у вхо­да, в зале, на пер­роне. За­ме­тишь, мах­нёшь ру­кой, про­тис­нешь­ся сквозь тол­пу и, за­пы­хав­шись, не зная, что ска­зать, креп­ко при­жмёшь к себе. «Ти­ше-тише, ты меня так раз­да­вишь».

И всю до­ро­гу в так­си она бу­дет от­стра­нять­ся и шеп­тать: «Что ты де­ла­ешь? Неудоб­но. По­до­жди до го­сти­ни­цы, су­ма­сшед­ший». А в го­сти­ни­це ся­дет на кро­вать, опра­вит мод­ную льня­ную юбку, огля­дит­ся и ска­жет: «Я так уста­ла в до­ро­ге». Ты по­дой­дёшь к окну, уста­вишь­ся на ули­цу неви­дя­щим взгля­дом. «Зав­тра обе­ща­ют хо­ро­шую по­го­ду, — ска­жешь ты, те­ре­бя край за­на­вес­ки.

— Мож­но бу­дет про­ка­тить­ся на ка­те­ре». Она по­смот­рит на тебя, как на ре­бён­ка, ко­то­ро­му обе­ща­ли по­да­рок и не дали, и тихо ска­жет: «По­до­жди, я толь­ко при­му душ». По­том, уже по­том, по­сле того… по­сле все­го того… по­сле все­го того, что не пе­ре­дать сло­ва­ми, вы бу­де­те ле­жать на кро­ва­ти, опу­сто­шён­ные и счаст­ли­вые, она бу­дет сме­ять­ся каж­дой тво­ей глу­пой шут­ке, спра­ши­вать, куда тут мож­но пой­ти, что по­смот­реть.

Ты рас­ска­жешь ей про Хер­со­нес. И она ра­дост­но под­хва­тит: «Да-да, я дав­но меч­та­ла по­бы­вать в Хер­со­не­се. Мне по­друж­ка рас­ска­зы­ва­ла…» Вы бу­де­те гу­лять по недав­но от­стро­ен­но­му ком­плек­су. Она бу­дет вос­кли­цать: «Бо­же, ка­кая же кра­со­та кру­гом!» Вы зай­дё­те в со­бор на ме­сте кре­ще­ния кня­зя Вла­ди­ми­ра. Она при­тих­нет и, мяг­ко сту­пая по ка­мен­но­му полу, ста­нет раз­гля­ды­вать мо­за­и­ку на сте­нах и по­тол­ке.

По­ста­вит свеч­ку и что-то про­шеп­чет од­ни­ми гу­ба­ми. Из со­бо­ра вый­дет за­дум­чи­вая. Возь­мёт тебя под руку. И ты по­ве­дёшь её в ста­рый Хер­со­нес. Она бу­дет бро­дить меж древ­них кам­ней. «Не­уже­ли ко­гда-то здесь та­кие же, как и мы, так же…» И вдруг невда­ле­ке за­ра­бо­та­ет зе­нит­ная ба­та­рея, зем­ля со­дрог­нёт­ся под но­га­ми, на море вспых­нут фон­тан­чи­ки брызг, она в стра­хе при­жмёт­ся к тебе.

«Это уче­ния: от­би­ва­ют ата­ку бес­пи­лот­ных ка­те­ро­в». Она ещё креп­че при­жмёт­ся: «Как всё страш­но, невоз­мож­но страш­но». «Не бой­ся, тут к это­му все при­вы­кли». «Раз­ве к это­му мож­но при­вык­нуть? Вер­нём­ся в го­сти­ни­цу. У нас так мало вре­ме­ни. Мне зав­тра уез­жать». VI Непо­да­лё­ку от вхо­да в му­зей­ный ком­плекс 35-й бе­ре­го­вой ба­та­реи при­пар­ко­ван «жи­гу­лё­но­к».

На ба­гаж­ни­ке раз­ло­же­ны знач­ки, ге­ор­ги­ев­ские лен­точ­ки, шев­ро­ны… Ря­дом, сидя на рас­клад­ном стуль­чи­ке, ку­рит тол­стый му­жик в тель­ни­ке. Ему жар­ко и скуч­но. Он за­тя­ги­ва­ет­ся и с вя­лой на­деж­дой по­гля­ды­ва­ет на меня. Я за­хо­жу в во­ро­та. Иду в кас­су. — Сле­ду­ю­щая экс­кур­сия че­рез час, — го­во­рит жен­щи­на в окош­ке.

— Да я могу и один. — У нас толь­ко с экс­кур­си­ей. Я вы­тас­ки­ваю бан­ков­скую кар­точ­ку, что­бы ку­пить би­лет. — У нас би­ле­ты бес­плат­ные. На мой изум­лён­ный немой во­прос она от­ве­ча­ет: — Би­ле­ты бес­плат­ные для всех ка­те­го­рий, но толь­ко с экс­кур­си­ей. Я под­ни­ма­юсь по лест­ни­це в ка­би­нет ди­рек­то­ра му­зея. На две­ри таб­лич­ка: Во­ло­дин Ва­ле­рий Ива­но­вич.

Сту­чу, от­кры­ваю. Ди­рек­тор си­дит за сто­лом. По­хож на бух­гал­те­ра: очки в ро­го­вой опра­ве, неболь­шо­го ро­ста, се­дой, се­рьёз­ный, стро­гий. Ре­ша­ет ка­кой-то тех­ни­че­ский во­прос с муж­чи­ной в си­ней спе­цов­ке. — Про­хо­ди­те-про­хо­ди­те, я сей­час. Ди­рек­тор на­сто­ро­жен­но рас­спра­ши­ва­ет, кто я, за­чем здесь. Я рас­ска­зы­ваю про вы­иг­ран­ный ли­те­ра­тур­ный кон­курс, про по­езд­ку по Кры­му и за­да­ние на­пи­сать очерк.

Го­во­рю, что мно­го слы­шал о му­зее и во­об­ще… Он на­чи­на­ет рас­ска­зы­вать, слов­но ве­дёт экс­кур­сию. — Му­зей­ный ком­плекс 35-я бе­ре­го­вая ба­та­рея яв­ля­ет­ся ме­мо­ри­аль­ным. Здесь не про­сто му­зей­ная экс­по­зи­ция, это тер­ри­то­рия, где име­ют­ся за­хо­ро­не­ния: в некро­по­ле под гра­нит­ны­ми пли­та­ми по­ко­ят­ся 692 за­щит­ни­ка Се­ва­сто­по­ля, и ещё в ча­совне под спу­дом за­хо­ро­не­ны шесть че­ло­век…

Я спра­ши­ваю про Ча­ло­го и его роль в со­зда­нии му­зея. Ди­рек­тор го­во­рит о нём по­чти­тель­но, как о лю­би­мом ко­ман­ди­ре. По­хо­же, в Се­ва­сто­по­ле все от­но­сят­ся к Ча­ло­му с боль­шим ува­же­ни­ем — не по служ­бе, а по душе. В 2005-ом Ча­лый со­брал в ма­стер­ской мест­но­го скуль­пто­ра Чижа ини­ци­а­тив­ную груп­пу — об­ще­ствен­ные де­я­те­ли, по­ли­ти­ки, учё­ные, быв­шие мор­ские офи­це­ры, Во­ло­дин сам в про­шлом ка­пи­тан пер­во­го ран­га…

— и пред­ло­жил со­здать му­зей на ме­сте, где за­вер­ша­лась обо­ро­на Се­ва­сто­по­ля в со­рок вто­ром году и где за­вер­ша­лось пол­ное осво­бож­де­ние Кры­ма и Се­ва­сто­по­ля в со­рок чет­вёр­том. Я пред­став­ляю, как они си­дят в ма­стер­ской сре­ди об­на­жён­ных муж­ских и жен­ских гип­со­вых тел, на­пря­жён­ные, со­сре­до­то­чен­ные, под стать су­ро­вым брон­зо­вым бю­стам, и пе­ре­го­ва­ри­ва­ют­ся, слов­но по­след­ние за­щит­ни­ки Се­ва­сто­по­ля в ка­зе­ма­тах пе­ред по­след­ним штур­мом. Для мно­гих из них — это дело се­мей­ное.

Здесь по­гиб­ли их отцы и деды. «Вот элек­трик, что был тут, — ки­ва­ет на дверь Во­ло­дин. — Его дед по­гиб на 35-й ба­та­рее. И у мно­гих на­ших со­труд­ни­ков так. Мой отец на ба­та­рее не во­е­вал. Он был фельд­ше­ром и по­пал в плен в Се­ва­сто­по­ле, был в конц­ла­ге­ре, бе­жал, во­е­вал в пар­ти­зан­ском от­ря­де». 35-я ба­та­рея — ме­сто для всех се­ва­сто­поль­цев свя­щен­ное.

На этом пя­тач­ке зем­ли 80 ты­сяч со­вет­ских сол­дат и офи­це­ров бо­лее 250 дней сдер­жи­ва­ли ар­мию Эри­ха фон Ман­штей­на и ар­мию ру­мын, не пус­кая фа­ши­стов на Кав­каз. — Нефть, про­кля­тая нефть — в ней всё дело, — хму­рит­ся Во­ло­дин. Эва­ку­а­ции не было. Не было даже за­пла­ни­ро­ва­но. — Есть шифр-те­ле­грам­ма. Со­все­к­рет­но.

Она ви­сит у нас в ка­зе­ма­тах, — го­во­рит Ва­ле­рий Ива­но­вич и ци­ти­ру­ет по па­мя­ти: — Ок­тябрь­ско­му и Пет­ро­ву, ко­ман­ду­ю­ще­му При­мор­ской ар­мии, пре­ду­пре­дить весь ко­манд­ный со­став крас­но­флот­цев и крас­но­ар­мей­цев. Се­ва­сто­поль не дол­жен быть сдан, сто­ять до кон­ца. Пре­ду­пре­дить всех: пе­ре­пра­вы на Кав­каз не бу­дет.

Точ­ка. Бу­дён­ный. И они вы­пол­ни­ли при­каз. Они пе­ре­мо­ло­ли здесь 11 ар­мию Ман­штей­на, о ко­то­рой но­во­ис­пе­чён­ный немец­кий фельд­мар­шал ска­зал, что по­сле Се­ва­сто­по­ля она пе­ре­ста­ла су­ще­ство­вать. Гит­ле­ров­цы по­те­ря­ли тут ра­не­ны­ми и уби­ты­ми до 300 ты­сяч сол­дат и офи­це­ров. — Нем­цы бро­са­ли сюда всё: и воз­душ­ную ар­мию, по­чти ты­ся­чу са­мо­лё­тов, и са­мое мощ­ное ору­дие рей­ха — пуш­ку «До­ра», ко­то­рая ни­где до это­го ни разу не стре­ля­ла, и «Кар­лы» — их все­го было семь штук.

И эта страш­ная ог­нен­ная мель­ни­ца пе­ре­ма­лы­ва­ла тут судь­бы лю­дей, — взвол­но­ван­но рас­ска­зы­ва­ет Ва­ле­рий Ива­но­вич. Но наши сто­я­ли на­смерть. 35 ты­сяч со­вет­ских во­и­нов от­да­ли жиз­ни в этой бит­ве. И на ме­сте их ге­ро­и­че­ской ги­бе­ли укра­ин­ские вла­сти хо­те­ли по­стро­ить дач­ки — для эс­бэуш­ни­ков и про­чих де­я­те­лей. Был уча­сток и у Зе­лен­ско­го, то­гда ещё ко­ми­ка, го­во­рит Во­ло­дин.

И буль­до­зе­ры уже рас­чи­ща­ли тер­ри­то­рию. Это­го се­ва­сто­поль­цы до­пу­стить не мог­ли. В ма­стер­ской скуль­пто­ра был раз­ра­бо­тан план… И его на­ча­ли ре­а­ли­зо­вы­вать — ме­то­дич­но, чёт­ко, по-во­ен­но­му. А как ина­че мог­ли дей­ство­вать быв­шие рус­ские мор­ские офи­це­ры и по­том­ки рус­ских мор­ских офи­це­ров? К сло­ву, Ча­лый — сын вице-ад­ми­ра­ла ВМФ.

Но де­ла­ли всё по за­ко­ну. Ре­ше­ни­ем пар­ла­мен­та зем­лю пе­ре­ве­ли в объ­ект куль­тур­но­го на­сле­дия. «Дач­ни­ко­в» от­се­ли­ли, вы­де­ли­ли им ме­сто по­даль­ше от моря — кры­ши их до­мов вид­ны за за­бо­ром му­зей­но­го ком­плек­са. И на­ча­ли со­зда­вать про­ект бу­ду­ще­го му­зея. Но то­гда ни­кто и пред­ста­вить не мог, во что всё это вы­льет­ся.

Вре­ме­на были ещё ве­ге­та­ри­ан­ские. И укра­ин­ские вла­сти не мог­ли про­ти­вить­ся та­кой ини­ци­а­ти­ве сни­зу, как уве­ко­ве­че­ние па­мя­ти ге­ро­ев Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, хотя уже во­всю пе­ре­пи­сы­ва­ли учеб­ни­ки ис­то­рии. Но де­нег на му­зей от Ки­е­ва ждать не при­хо­ди­лось. И то­гда Ча­лый объ­явил, что бу­дет сам фи­нан­си­ро­вать стро­и­тель­ство, со­зда­ние и со­дер­жа­ние му­зея, а че­рез 25 лет го­тов пе­ре­дать его го­ро­ду: «Мы бу­дем не толь­ко со­дер­жать, мы бу­дем раз­ви­вать му­зей, мы ис­то­рию не про­да­ём, мы её рас­ска­зы­ва­е­м».

Но у го­ро­да та­ких де­нег нет, по­это­му му­зей до сих пор част­ный. А вход в него бес­плат­ный. Во­ло­дин ве­дёт меня на неболь­шую экс­по­зи­цию — от­дель­ный раз­дел по­свя­щён участ­ни­кам СВО. С фо­то­гра­фий на стене на меня смот­рят со­всем мо­ло­дые ре­бя­та. — Здесь мы по­ка­за­ли толь­ко трёх че­ло­век, по­то­му что зна­ем их род­ствен­ни­ков.

На­при­мер, у Ар­тё­ма ба­буш­ка ра­бо­та­ет в Му­зее ис­то­ри­че­ской обо­ро­ны Се­ва­сто­по­ля. Его пра­дед, участ­ник обо­ро­ны Се­ва­сто­по­ля, на­граж­дён, стал ин­ва­ли­дом. Вот Ар­тём при­ни­ма­ет при­ся­гу — шап­ка боль­ше, чем го­ло­ва. Че­рез год воз­му­жал. У него не было се­мьи. Это его по­след­ний сни­мок, — го­лос Во­ло­ди­на дро­жит. — Лёня, у него ро­ди­те­ли по­гиб­ли в ав­то­ка­та­стро­фе, его вос­пи­ты­ва­ли ба­буш­ка с де­душ­кой.

Он хо­тел стать по­ва­ром. За­кон­чил в Сим­фе­ро­по­ле тех­но­ло­ги­че­ский кол­ледж. Но, при­няв при­ся­гу, ре­шил пой­ти на СВО. На­граж­дён: Ор­де­на му­же­ства, ме­да­ли. А вот на­град­ной лист его пра­де­да. У Лёни тоже не было се­мьи… — Во­ло­дин на мгно­ве­нье за­мол­ка­ет и по­прав­ля­ет очки. — Это Ан­дрей, он успел же­нить­ся, у него оста­лась доч­ка.

Он был бок­сёр, его име­нем на­зван тур­нир. Про­во­дит­ся каж­дый год в шко­ле, где он учил­ся. Его отец — участ­ник Аф­ган­ской вой­ны, а дед — Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной. Ан­дрей по­гиб… Я вы­клю­чаю дик­то­фон. Бла­го­да­рю Ва­ле­рия Ива­но­ви­ча за рас­сказ. — Схо­ди­те на экс­кур­сию. Как раз успе­е­те. Это надо уви­деть сво­и­ми гла­за­ми.

С неболь­шой груп­пой мы идём по длин­ным гул­ким под­зем­ным пе­ре­хо­дам ба­та­реи. Бе­тон­ные сте­ны и по­тол­ки, же­лез­ные две­ри. Экс­кур­со­вод, су­ро­вый по­жи­лой муж­чи­на, при­хра­мы­ва­ет, с пал­кой, но идёт бод­ро. Чув­ству­ет­ся во­ен­ная вы­прав­ка. Ви­ди­мо, это тот, о ко­то­ром рас­ска­зы­вал Во­ло­дин: вер­нул­ся по­сле СВО по ра­не­нию, ра­бо­та­ет здесь, где по­гиб его отец.

Экс­кур­со­вод ве­дёт нас по ла­би­рин­там ба­та­реи: в этой ком­на­те был штаб, здесь мед­сан­бат — было мно­го тя­жё­лых, с ам­пу­та­ци­я­ми, здесь спа­ли, тут го­то­ви­ли… Он рас­ска­зы­ва­ет о тя­го­тах обо­ро­ны, нехват­ке еды, прес­ной воды, о по­гиб­ших, о по­дви­гах, о бес­при­мер­ном му­же­стве. Мы оста­нав­ли­ва­ем­ся у «смот­ро­вой пло­щад­ки» на кру­той ска­ле — это был вы­ход к морю с ба­та­реи.

У под­но­жья шу­мят вол­ны, бьют­ся о кам­ни так же, как би­лись и шу­ме­ли в дни обо­ро­ны, как шу­ме­ли и би­лись, ко­гда ни­ка­ко­го го­ро­да здесь не было, и как бу­дут бить­ся и шу­меть бог зна­ет че­рез сколь­ко лет, ко­гда неиз­вест­но, что здесь и бу­дет… Мы по­ки­да­ем ба­та­рею и вхо­дим в Пан­те­он па­мя­ти — во­круг, от пола до по­тол­ка, фа­ми­лии по­гиб­ших. Во­ло­дин рас­ска­зы­вал, что по­ис­ко­вая ра­бо­та не оста­нав­ли­ва­ет­ся, на­хо­дят остан­ки, разыс­ки­ва­ют род­ствен­ни­ков, и имя каж­до­го най­ден­но­го бой­ца за­ни­ма­ет своё ме­сто на стене ме­мо­ри­а­ла.

Там ещё мно­го пу­стых яче­ек. Глав­ный зал Пан­тео­на. По­лу­мрак. Под ку­по­лом за­го­ра­ют­ся звёз­ды, и от­ту­да, слов­но с небес, на нас мед­лен­но на­плы­ва­ют мо­ло­дые лица — сол­да­ты и офи­це­ры, муж­чи­ны и жен­щи­ны. Сот­ни, ты­ся­чи фо­то­гра­фий — бес­смерт­ный полк 35-й бе­ре­го­вой ба­та­реи. Они смот­рят на нас, ис­че­за­ют, им на сме­ну при­хо­дят их то­ва­ри­щи…

На­ко­нец, не оста­ёт­ся ни­ко­го, и под ку­по­лом за­го­ра­ют­ся све­чи. Во­ло­дин был прав: от­сю­да ни­кто не вы­хо­дит рав­но­душ­ным. Ко­мок в гор­ле. У муж­чин на ску­лах иг­ра­ют жел­ва­ки. Жен­щи­ны всхли­пы­ва­ют, вы­ти­ра­ют слё­зы, кре­стят­ся. Одна при­го­ва­ри­ва­ет: «Гос­по­ди, ка­кие мо­ло­дые, им бы жить и жить». VII На кон­церт я опоз­дал.

Он был са­мо­де­я­тель­ным, но на­вер­ня­ка ис­крен­ним и сер­деч­ным. А как ина­че в гос­пи­та­ле? Был там сре­ди ра­не­ных один па­рень — по­зыв­ной «Ар­ти­ст». Ро­дил­ся 24 фев­ра­ля 1993 года в Ар­хан­гель­ской об­ла­сти. Окон­чил тех­ни­кум по спе­ци­аль­но­сти пе­карь-кон­ди­тер. Слу­жил сроч­ную. Же­нил­ся. Ро­дил тро­их де­тей. Но в 2022 году в день его рож­де­ния всё из­ме­ни­лось.

По мо­би­ли­за­ции ушёл на СВО. Че­рез неко­то­рое вре­мя его вер­ну­ли — по­пал в ка­те­го­рию мно­го­дет­ных от­цов. Но дома про­был недол­го — под­пи­сал кон­тракт. Во­е­вал ар­тил­ле­ри­стом. Од­наж­ды ока­зал­ся за­перт на по­зи­ции, на него охо­ти­лась «Ба­ба-Яга», и за­сы­пал сна­ря­да­ми про­тив­ник. Тя­же­ло ра­ни­ло в ногу, все­го по­сек­ло оскол­ка­ми, едва не сго­рел.

«Но Бог спас на Рож­де­ство», — го­во­рит он. Во­вре­мя по­до­спе­ли наши. В гос­пи­та­ле на­ча­лась ган­гре­на — по­те­рял сто­пу. Ко­мис­со­ва­ли. Жена бро­си­ла. Но он бод­рит­ся, го­во­рит — глав­ное жив. Жа­ле­ет толь­ко о по­те­рян­ном в по­след­нем бою блок­но­те со сти­ха­ми — со­чи­ня­ет с дет­ства. Про­сто, с улыб­кой, без па­те­ти­ки. По­чти как в кино.

VIII Я воз­вра­ща­юсь в го­сти­ни­цу. Я хочу рас­ска­зать тебе обо всём, что уви­дел и услы­шал се­год­ня. Судь­бы, судь­бы, судь­бы, они вы­рас­та­ют из неве­до­мых глу­бин, что­бы встре­тить­ся в нуж­ном ме­сте в нуж­ное вре­мя, пе­ре­пле­стись или не встре­тить­ся, раз­ми­нуть­ся и на­все­гда ис­чез­нуть в непро­гляд­ной дали. Я рас­ска­зал бы тебе об этом и о мно­гом дру­гом, что узнал и по­нял или что ещё узнаю и, воз­мож­но, пой­му, я бы рас­ска­зал, или ты по­ня­ла бы всё сама, без слов, ко­неч­но, ты бы всё по­ня­ла и обо всё до­га­да­лась, если бы ты была ря­дом, если бы, если бы ты толь­ко была…

Пе­ре­улок. Та­кой же при­тих­ший, как и утром. Та его сто­ро­на, что была в тени, те­перь за­ли­та за­кат­ным солн­цем, а на те­не­вой, свер­нув­шись клуб­ком, ле­жит пу­ши­стый ры­жий кот, как сол­неч­ное пят­но на ас­фаль­те. Бла­го­да­рю за по­мощь Ека­те­ри­ну Зло­би­ну и Та­тья­ну Во­ро­ни­ну.