Как сериал с Безруковым создал постсоветского Есенина

Он про­жил все­го трид­цать лет, но на экране успел про­жить сот­ни жиз­ней. У каж­до­го по­ко­ле­ния — свой Есе­нин: то бес­ша­баш­ный ху­ли­ган с мос­ков­ских буль­ва­ров, то ли­ри­че­ский про­рок, то бес­по­кой­ная тень ухо­дя­щей эпо­хи. И чем даль­ше вре­мя ухо­дит от него, тем яс­нее ста­но­вит­ся: сни­мая филь­мы о нём, мы рас­ска­зы­ва­ем о себе.

Есе­нин как зер­ка­ло: по­че­му его про­дол­жа­ют экра­ни­зи­ро­вать С Сер­ге­ем Есе­ни­ным про­ис­хо­дит то же, что и с Пуш­ки­ным: его удоб­но лю­бить, слож­но по­нять и по­чти невоз­мож­но оста­вить в по­кое. Его об­раз на­пол­нен про­ти­во­ре­чи­я­ми, бо­лью и кра­со­той, ко­то­рые ре­жис­сё­ры пы­та­ют­ся пой­мать вновь и вновь — слов­но зо­ло­той от­блеск на мут­ной воде. По­это­му экра­ни­за­ции Есе­ни­на раз­но­об­раз­ны — от до­ку­мен­таль­ных филь­мов с ана­ли­ти­че­ским под­хо­дом до по­э­ти­че­ских ви­зу­аль­ных эссе.

Это не еди­ная тра­ди­ция, а це­лый куль­тур­ный спектр. Меж­ду ними — ты­ся­чи от­тен­ков Есе­ни­на, ко­то­рые по­рой невоз­мож­но уло­вить даже в его соб­ствен­ных сти­хах. Кино 2000-х: меж­ду ро­ман­ти­за­ци­ей и сен­са­ци­ей В на­ча­ле 2000-х на рос­сий­ские экра­ны вы­шел са­мый из­вест­ный се­ри­ал об Есе­нине — с гром­ким ак­тёр­ским име­нем — Без­ру­ков, за­тяж­ным рас­сле­до­ва­ни­ем его смер­ти и за­мет­ной до­лей ху­до­же­ствен­ных до­пу­ще­ний.

Со­зда­те­ли опи­ра­лись на ре­аль­ные до­ку­мен­ты (в част­но­сти — ма­те­ри­а­лы след­ствия, ме­му­а­ры со­вре­мен­ни­ков), но не скры­ва­ли и тяги к эф­фект­но­му де­тек­ти­ву. Имен­но то­гда сфор­ми­ро­вал­ся пост­со­вет­ский ви­зу­аль­ный ар­хе­тип Есе­ни­на: го­лу­бо­гла­зый, свет­ло­во­ло­сый, уяз­ви­мый; окру­жён­ный сплет­ня­ми и ин­три­га­ми; веч­но раз­ры­ва­ю­щий­ся меж­ду жен­щи­на­ми, ре­во­лю­ци­ей и соб­ствен­ны­ми де­мо­на­ми. Эта вер­сия ста­ла мас­со­вой — но не един­ствен­ной.

На­про­тив, она от­кры­ла но­вые во­про­сы: По­че­му Есе­нин веч­но ока­зы­ва­ет­ся в чу­жих сце­на­ри­ях? По­че­му его ис­то­рия так лег­ко пре­вра­ща­ет­ся в ме­ло­дра­му или де­тек­тив, но так труд­но — в фи­ло­со­фию? От­ве­ты нач­нут по­яв­лять­ся поз­же — уже в дру­гом ки­но­язы­ке. Де­тек­тив­ный Есе­нин: се­ри­ал Иго­ря Зай­це­ва Ре­жис­сёр Игорь Зай­цев в мно­го­се­рий­ном те­ле­филь­ме пред­ла­га­ет не пря­мую био­гра­фию по­эта, а за­га­доч­ную де­тек­тив­ную ис­то­рию, где ис­сле­до­ва­ние жиз­ни Есе­ни­на пе­ре­пле­та­ет­ся с тай­ной его смер­ти.

Глав­ный ге­рой — сле­до­ва­тель МУРа Алек­сандр Хлы­стов, ко­то­рый по­лу­ча­ет по по­чте необыч­ную фо­то­гра­фию по­эта и на­чи­на­ет соб­ствен­ное част­ное рас­сле­до­ва­ние. Се­ри­ал рас­кры­ва­ет Есе­ни­на как слож­ную лич­ность в кон­тек­сте ис­то­ри­че­ских и по­ли­ти­че­ских со­бы­тий на­ча­ла XX века — че­рез кри­ми­наль­ную ин­три­гу, вза­и­мо­от­но­ше­ния с со­вре­мен­ни­ка­ми и за­га­доч­ные об­сто­я­тель­ства ги­бе­ли. Этот под­ход со­че­та­ет дра­му и био­гра­фию с эле­мен­та­ми де­тек­ти­ва, что за­да­ёт пост­со­вет­ский об­раз по­эта — кон­фликт­но­го, ра­ни­мо­го и неуло­ви­мо­го.

Бу­ду­щие вер­сии: ка­кой бу­дет сле­ду­ю­щая экра­ни­за­ция Есе­ни­на? Сле­ду­ю­щий фильм об Есе­нине, ве­ро­ят­но, бу­дет ра­ди­каль­но иным. Уй­дут шаб­лон­ные сю­же­ты про Ай­се­до­ру Дун­кан, ху­ли­ган­ство и смерть в «Ан­гле­те­ре». Ис­чез­нут па­те­ти­че­ские мо­но­ло­ги в бар­хат­ном све­те ка­ба­ков и по­пыт­ки раз и на­все­гда объ­яс­нить его тра­ге­дию.

Вме­сто это­го воз­ник­нут све­жие под­хо­ды, ред­ко за­тро­ну­тые в кино: Есе­нин как че­ло­век эпо­хи раз­ры­ва — меж­ду кре­стьян­ской Русью и ин­ду­стри­аль­ной Со­вет­ской Рос­си­ей, где он осо­знал крах уто­пий и «у­мерщ­вле­ние лич­но­сти»; Есе­нин как фе­но­мен язы­ка , пе­ре­стро­ив­ший рус­скую по­э­зию че­рез има­жи­низм и кре­стьян­скую об­раз­ность; Есе­нин как веч­ный под­ро­сток , ищу­щий взрос­лость в ха­о­се ре­во­лю­ции; Есе­нин как ми­сти­че­ский сим­вол ре­аль­ной Рос­сии — огром­ной, пе­ре­мен­чи­вой, же­сто­кой и пре­крас­ной. Это­го Есе­ни­на сни­мут ре­жис­сё­ры, чут­кие к вре­ме­ни, как он сам. На экране воз­ник­нет не скан­да­лист или «го­лу­бой маль­чик ре­во­лю­ци­и», а че­ло­век с боль­ной ду­шой, го­во­ря­щий прав­ду даже ко­гда хо­тел бы про­мол­чать.