Какие книги читал Ленин перед смертью: список, который удивит

Усто­яв­ший­ся миф гла­сит, что Ле­нин чи­тал "пра­виль­ную ли­те­ра­ту­ру" - ис­клю­чи­тель­но Марк­са, Эн­гель­са, Пле­ха­но­ва и пар­тий­ную прес­су и пи­са­те­лей, ко­то­рые по­ка­зы­ва­ли "прав­ду жиз­ни". Ре­аль­ность, од­на­ко, ока­зы­ва­ет­ся куда слож­нее и че­ло­веч­нее. Ко­гда мы об­ра­ща­ем­ся к по­след­ним по­лу­то­ра го­дам его жиз­ни, про­ве­дён­ным в под­мос­ков­ных Гор­ках, мы ви­дим не гра­нит­ный мо­ну­мент, а боль­но­го, ча­стич­но па­ра­ли­зо­ван­но­го че­ло­ве­ка, за­пер­то­го в ти­шине усадь­бы, пока в Крем­ле без него уже де­ли­ли власть.

И глав­ным его со­бе­сед­ни­ком, по­след­ним ок­ном в мир ста­но­вит­ся кни­га. Изу­че­ние спис­ка ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рую ему при­во­зи­ли сёст­ры и На­деж­да Круп­ская в 1922–1923 го­дах, — это не про­сто биб­лио­гра­фия. Это окно в со­зна­ние че­ло­ве­ка, под­во­дя­ще­го ито­ги. И спи­сок этот рас­кры­ва­ет ин­те­ре­сы, ко­то­рые мо­гут по­ка­зать­ся чуж­ды­ми ор­то­док­саль­но­му марк­сиз­му.

С мая 1922 года, по­сле пер­во­го уда­ра бо­лез­ни, и до са­мой смер­ти в ян­ва­ре 1924-го, Ле­нин ве­дёт от­ча­ян­ную борь­бу. Не столь­ко с неду­гом, сколь­ко с изо­ля­ци­ей и оче­вид­ной узур­па­ци­ей вла­сти. Его мозг ясен, но он за­перт в сво­ём теле. Он тре­бу­ет при­но­сить ему все ос­нов­ные пар­тий­ные га­зе­ты («Прав­да», «Из­ве­сти­я»), а так­же пар­тий­ные жур­на­лы и сте­но­грам­мы съез­дов.

Он не смог при­сут­ство­вать на XII съез­де РКП(б) (ап­рель 1923 г.), но тща­тель­но изу­чал все ма­те­ри­а­лы и сте­но­грам­мы вы­ступ­ле­ний, осо­бен­но Троц­ко­го, Ста­ли­на и Зи­но­вье­ва. Его осо­бен­но му­чил на­ци­о­наль­ный во­прос: он вни­ма­тель­но чи­тал ма­те­ри­а­лы о «гру­зин­ском ин­ци­ден­те» — кон­флик­те Ста­ли­на, Ор­джо­ни­кид­зе и груп­пы гру­зин­ских ком­му­ни­стов («на­ци­о­нал-укло­ни­сто­в»).

Это на­пря­мую вы­ли­лось в его по­след­ние, от­ча­ян­ные ста­тьи: «Как нам ре­ор­га­ни­зо­вать Раб­крин», «Луч­ше мень­ше, да луч­ше». Эту по­ли­ти­че­скую ли­хо­рад­ку он под­креп­лял фун­да­мен­таль­ным чте­ни­ем. Его очень вол­но­ва­ли про­бле­мы толь­ко что вве­дён­но­го НЭПа: он изу­чал от­чё­ты и ста­тьи по ко­опе­ра­ции (что поз­же лег­ло в ос­но­ву его ра­бо­ты «О ко­опе­ра­ци­и») и тру­ды эко­но­ми­ста Ю.

Ла­ри­на. Од­но­вре­мен­но он воз­вра­щал­ся к фи­ло­со­фии. По сви­де­тель­ствам, он пе­ре­чи­ты­вал Ге­ге­ля, осо­бен­но «На­у­ку ло­ги­ки», це­нил ра­бо­ты А. М. Де­бо­ри­на, од­но­го из глав­ных ин­тер­пре­та­то­ров ге­ге­льян­ства в марк­сиз­ме, ища в диа­лек­ти­ке ключ к про­ис­хо­дя­ще­му. И толь­ко ко­гда по­ли­ти­че­ское и тео­ре­ти­че­ское чте­ние ста­но­ви­лось слиш­ком уто­ми­тель­ным, Круп­ская или сест­ра Ма­рия Ильи­нич­на чи­та­ли ему вслух.

Здесь чте­ние из ра­бо­че­го ин­стру­мен­та пре­вра­ща­ет­ся в един­ствен­ную до­ступ­ную рос­кошь, в спо­соб не сой­ти с ума. Цен­ность это­го по­след­не­го спис­ка имен­но в том, что он от­ра­жа­ет не под­го­тов­ку к съез­ду или по­ле­ми­ке, а лич­ную, эк­зи­стен­ци­аль­ную ре­флек­сию. Что чи­та­ет че­ло­век, пе­ре­вер­нув­ший мир, ко­гда мир ухо­дит из-под его кон­тро­ля?

«Не­пра­виль­ный» спи­сок: глав­ные от­кры­тия Лич­ная биб­лио­те­ка Ле­ни­на в Гор­ках на­счи­ты­ва­ла ты­ся­чи то­мов, но нас ин­те­ре­су­ют имен­но те кни­ги, ко­то­рые он про­сил при­вез­ти или пе­ре­чи­тать в по­след­ние ме­ся­цы. И здесь ка­но­ни­че­ский об­раз даёт тре­щи­ну. Если от­бро­сить га­зе­ты (он до по­след­не­го тре­бо­вал све­жую «Прав­ду» и «Из­ве­сти­я»), то в его за­про­сах до­ми­ни­ру­ют три неожи­дан­ных на­прав­ле­ния: Рус­ская клас­си­ка ― мас­со­вое, по­чти за­пой­ное пе­ре­чи­ты­ва­ние про­из­ве­де­ний пи­са­те­лей XVIII–XIX ве­ков.

За­пре­щён­ная са­ти­ра ― пря­мые прось­бы до­стать кни­ги пи­са­те­лей-эми­гран­тов. Но­вая ли­те­ра­ту­ра ― жи­вой ин­те­рес к со­вет­ским пи­са­те­лям. Эти на­прав­ле­ния не про­сто удив­ля­ют, они по­ка­зы­ва­ют, что Ле­нин, столк­нув­шись с пер­вы­ми дви­же­ни­я­ми и до­сти­же­ни­я­ми со­здан­ной им си­сте­мы, ис­кал от­ве­ты не толь­ко у Марк­са, но и у рус­ских клас­си­ков, и даже у сво­их идео­ло­ги­че­ских вра­гов.

Смех сквозь па­ра­лич: за­гад­ка Ар­ка­дия Авер­чен­ко Му­зей-усадь­ба «Гор­ки» со­хра­нил сви­де­тель­ства о том, что в по­след­ние годы жиз­ни Ле­нин про­яв­лял ин­те­рес к «бе­ло­гвар­дей­ской ли­те­ра­ту­ре», стре­мясь по­нять, как его про­тив­ни­ки осмыс­ля­ют ре­во­лю­цию. Сре­ди ав­то­ров это­го ла­ге­ря осо­бое ме­сто за­ни­мал Ар­ка­дий Авер­чен­ко — «ко­роль сме­ха» до­ре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии, ре­дак­тор ле­ген­дар­но­го «Са­ти­ри­ко­на». Авер­чен­ко ярост­но от­вер­гал Ок­тябрь­скую ре­во­лю­цию.

В сен­тяб­ре 1920 года в Сим­фе­ро­по­ле (ещё до па­де­ния Вран­ге­ля) он успел из­дать сбор­ник «Дю­жи­на но­жей в спи­ну ре­во­лю­ци­и» — ед­кую са­ти­ру на боль­ше­ви­ков. За­тем он эми­гри­ро­вал: че­рез Кон­стан­ти­но­поль до­брал­ся до Пра­ги, где обос­но­вал­ся в июне 1922 года. Кни­га была пе­ре­из­да­на в Па­ри­же в 1921 году. Из­вест­но, что Ле­нин в 1921 году на­пи­сал ре­цен­зию на эту кни­гу под на­зва­ни­ем «Та­лант­ли­вая книж­ка», где при­знал яр­кий та­лант Авер­чен­ко, но оце­нил его взгляд как ти­пич­ный для «ко­ман­ду­ю­щих клас­со­в».

Воз­мож­но, имен­но кри­ти­че­ское чте­ние враж­деб­ной ли­те­ра­ту­ры по­мо­га­ло Ле­ни­ну ви­деть сла­бые ме­ста соб­ствен­ной си­сте­мы — те са­мые аб­сур­ды но­во­го быта, над ко­то­ры­ми из­де­вал­ся Авер­чен­ко и ко­то­рые всё боль­ше на­по­ми­на­ли клас­си­че­скую рус­скую бю­ро­кра­тию. Бю­ро­кра­тия и «Мёрт­вые ду­ши»: Щед­рин и Го­голь Вто­рой пласт его чте­ния — рус­ская клас­си­ка. Но и здесь ва­жен ак­цент.

Он про­сит вслух пе­ре­чи­ты­вать ему не «зер­ка­ло ре­во­лю­ци­и» Льва Тол­сто­го (хотя «Вой­ну и мир» и «Хаджи-Му­ра­та» ему тоже чи­та­ли), а са­мую бес­по­щад­ную рус­скую са­ти­ру. Его на­столь­ны­ми кни­га­ми, по сви­де­тель­ству Круп­ской, ста­но­вят­ся «Мёрт­вые ду­ши» Го­го­ля и про­из­ве­де­ния Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на. Это уже не было чте­ни­ем для от­ды­ха.

В сво­их по­след­них ста­тьях Ле­нин с ужа­сом пи­шет о «бю­ро­кра­ти­че­ском бо­ло­те», о том, что гос­ап­па­рат, по сути, остал­ся ста­рым, цар­ским, «он толь­ко слег­ка под­кра­шен сверху». Он пред­ла­га­ет ре­ор­га­ни­зо­вать Раб­крин (Ра­бо­че-кре­стьян­скую ин­спек­цию), но чув­ству­ет, что это по­лу­ме­ры. И на этом фоне чте­ние Щед­ри­на вы­гля­дит как акт са­мо­ди­а­гно­сти­ки.

Он, со­зда­тель но­вой го­су­дар­ствен­ной ма­ши­ны, смот­рит в её нут­ро и с ужа­сом узна­ёт там веч­ных «пом­па­ду­ро­в», «таш­кент­цев» и чи­нов­ни­ков из го­ро­да Глу­по­ва. Он ви­дит, что тео­рия — это одно, а ве­ко­вая рос­сий­ская «об­ло­мов­щи­на» и бю­ро­кра­тия — со­всем дру­гое. Клас­си­че­ская са­ти­ра ока­за­лась страш­ным про­ро­че­ством, ко­то­рое сбы­ва­лось на его гла­зах, но уже под крас­ны­ми фла­га­ми.

Он ис­кал у Щед­ри­на от­вет, как по­бе­дить того мон­стра, ко­то­ро­го не учли ни Маркс, ни Эн­гельс. Но вот на­шёл ли? Горь­кий и по­иск но­во­го че­ло­ве­ка Сре­ди книг, ко­то­рые Ле­нин про­сил чи­тать вслух в по­след­ние ме­ся­цы жиз­ни, осо­бое ме­сто за­ни­ма­ли «Мои уни­вер­си­те­ты» Мак­си­ма Горь­ко­го — по­весть, ко­то­рая вы­шла бук­валь­но недав­но, в 1923 году.

Круп­ская вспо­ми­на­ла: «Лю­бил, что­бы ве­че­ром чи­та­ли ему что-ни­будь вслух. Чи­та­ли уси­лен­но Де­мья­на Бед­но­го, сти­хи из сбор­ни­ка ре­во­лю­ци­он­ных сти­хо­тво­ре­ний, Бе­ран­же, несколь­ко ве­че­ров под­ряд “Мои уни­вер­си­те­ты” Горь­ко­го». Этот вы­бор не слу­ча­ен. «Мои уни­вер­си­те­ты» — это за­вер­ша­ю­щая часть ав­то­био­гра­фи­че­ской три­ло­гии Горь­ко­го, ис­то­рия о том, как бед­ный си­ро­та из на­ро­да, че­рез уни­же­ния, го­лод и тя­же­лей­ший труд, че­рез са­мо­об­ра­зо­ва­ние и бунт про­тив неспра­вед­ли­во­сти ста­но­вит­ся че­ло­ве­ком и пи­са­те­лем.

Это рас­сказ об «у­ни­вер­си­те­тах ули­цы», о на­род­ной сти­хии, о той са­мой Рос­сии, ко­то­рую ре­во­лю­ция долж­на была пре­об­ра­зить. Горь­кий пи­сал о фор­ми­ро­ва­нии лич­но­сти че­рез борь­бу и стра­да­ние. Ле­нин же в по­след­ние ме­ся­цы всё ост­рее чув­ство­вал, что ре­во­лю­ция не со­зда­ла но­во­го че­ло­ве­ка, а лишь дала ста­ро­му: чи­нов­ни­ку, пом­па­ду­ру, об­ло­мов­цу — но­вую фор­му и но­вую идео­ло­гию.

В ито­ге, разо­ча­ро­вал­ся в быст­ром стро­и­тель­стве со­ци­а­лиз­ма и пред­ло­жил НЭП. Воз­мож­но, чте­ние Горь­ко­го было по­пыт­кой вер­нуть­ся к ис­то­кам, к ро­ман­ти­ке ре­во­лю­ции, а так­же бо­лез­нен­ным на­по­ми­на­ни­ем о том, как да­ле­ко ре­аль­ность ушла от иде­а­ла. Ле­нин-чи­та­тель: за че­ло­ве­ком и ико­ной Что объ­еди­ня­ет эти, ка­за­лось бы, раз­роз­нен­ные кни­ги: за­пре­щён­но­го са­ти­ри­ка-эми­гран­та, пи­са­те­лей XVIII–XIX ве­ков и со­вре­мен­но­го клас­си­ка?

Их объ­еди­ня­ет по­иск прав­ды вне дог­мы. По­след­няя биб­лио­те­ка Ле­ни­на — это при­зна­ние огра­ни­чен­но­сти лю­бой тео­рии пе­ред ли­цом ре­аль­но­сти. Это порт­рет че­ло­ве­ка, ко­то­рый на по­ро­ге смер­ти про­явил по­ра­зи­тель­ную ин­тел­лек­ту­аль­ную гиб­кость. Он не за­крыл­ся в ко­коне соб­ствен­ных со­чи­не­ний, а жад­но ис­кал диа­ло­га с вра­га­ми (Авер­чен­ко), с ге­ни­я­ми про­шло­го (Щед­рин, Го­голь) и с та­лан­та­ми на­сто­я­ще­го (Горь­кий).

Есть и ещё одна, по­след­няя де­таль, за­фик­си­ро­ван­ная в вос­по­ми­на­ни­ях. За два дня до смер­ти Круп­ская чи­та­ла ему вслух рас­сказ Дже­ка Лон­до­на «Лю­бовь к жиз­ни». На­деж­да Кон­стан­ти­нов­на вспо­ми­на­ла: «Силь­ная очень вещь... Ильи­чу рас­сказ этот по­нра­вил­ся чрез­вы­чай­но. На дру­гой день про­сил чи­тать рас­ска­зы Лон­до­на даль­ше...»

Сле­ду­ю­щий рас­сказ Лон­до­на ока­зал­ся «про­пи­тан бур­жу­аз­ной мо­ра­лью», и Ле­нин «за­сме­ял­ся и мах­нул ру­кой». Миф о мо­но­лит­ном во­жде, чи­та­ю­щем толь­ко «Ка­пи­тал», удо­бен, но лжив. Ре­аль­ный Ле­нин в Гор­ках, ото­рван­ный от вла­сти и бо­рю­щий­ся с афа­зи­ей, остал­ся на­едине с ве­ли­ки­ми, нераз­ре­ши­мы­ми во­про­са­ми. И, как вся­кий боль­шой ум, он ис­кал от­ве­ты не в пар­тий­ных бро­шю­рах, а в ве­ли­кой ли­те­ра­ту­ре, даже если она была на­пи­са­на его вра­га­ми.