Какие слова в русском языке самые древние

Мно­гие при­выч­ные нам сло­ва ро­дом из глу­бо­кой древ­но­сти. А зву­чат со­всем не ар­ха­ич­но! Да­вай­те раз­бе­рем, ка­кие из слов, про­из­не­сён­ных нами се­год­ня, мог­ли зву­чать в устах жи­те­ля Древ­ней Руси или даже ин­до­ев­ро­пей­ской общ­но­сти, оби­тав­шей на Евразий­ских про­сто­рах. С линг­ви­сти­че­ской точ­ки зре­ния, уста­но­вить са­мое ста­рое сло­во невоз­мож­но, по­сколь­ку не все еди­ни­цы язы­ка со­хра­ни­лись в пись­мен­но­сти.

По этой при­чине мы долж­ны раз­гра­ни­чить два по­ня­тия: Сло­ва, за­фик­си­ро­ван­ные в древ­ней­ших пись­мен­ных ис­точ­ни­ках (XI–XIV века), ко­то­рые дают нам ис­то­ри­че­скую, но не аб­со­лют­ную древ­ность. Ис­кон­ная лек­си­ка — сло­ва, до­шед­шие до нас из глу­бин пра­язы­ка (пра­сла­вян­ско­го, пра­ин­до­ев­ро­пей­ско­го), ко­то­рые яв­ля­ют­ся са­мы­ми ста­ры­ми по сво­е­му ге­не­зи­су, даже если их за­пи­са­ли от­но­си­тель­но позд­но. Мы со­сре­до­то­чим­ся имен­но на ис­кон­ной лек­си­ке — «ге­не­ти­че­ском ко­де» рус­ско­го язы­ка, от­де­лив её от за­им­ство­ва­ний.

Эти сло­ва — фун­да­мент, ко­то­рый не смог­ли раз­ру­шить ни вой­ны, ни ми­гра­ции, ни куль­тур­ные по­тря­се­ния. Пер­вый слой: пра­ро­ди­те­ли из глу­би­ны ве­ков Са­мые стой­кие, фун­да­мен­таль­ные и древ­ние сло­ва в рус­ском язы­ке — это те, что вос­хо­дят к пра­сла­вян­ско­му и, что ещё важ­нее, к пра­ин­до­ев­ро­пей­ско­му (ПИЕ) язы­ку, су­ще­ство­вав­ше­му, по оцен­кам учё­ных, око­ло 5–6 ты­сяч лет на­зад. Эти сло­ва обо­зна­ча­ют пер­вич­ные, неиз­мен­ные ре­а­лии че­ло­ве­че­ско­го бы­тия и слу­жат не про­сто лек­си­кой, а «кар­ка­со­м» язы­ка.

Их неве­ро­ят­ная жи­ву­честь объ­яс­ня­ет­ся тем, что они на­зы­ва­ют ба­зо­вые кон­стан­ты, оди­на­ко­вые для всех ин­до­ев­ро­пей­ских на­ро­дов. Тер­ми­ны род­ства. В первую оче­редь это сло­ва, свя­зан­ные с се­мей­ны­ми от­но­ше­ни­я­ми: мать (рус. мать ); брат (рус. брат ); сест­ра (рус. сест­ра ); сын (рус. сын ); дочь (рус. дочь ).

Древ­ность этих лек­сем лег­ко до­ка­зать, срав­нив их со сло­ва­ми в дру­гих, гео­гра­фи­че­ски уда­лён­ных ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ках. На­при­мер, сло­во «мать» вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пей­ско­му кор­ню, ко­то­рый дал сход­ные фор­мы в са­мых раз­ных вет­вях: ср. англ. mother , нем. Mutter , и даже древ­не­ин­дий­ское (сан­скрит) mātar .

Линг­ви­сты от­ме­ча­ют, что схо­жесть этих тер­ми­нов в язы­ках от Ир­лан­дии до Ин­дии сви­де­тель­ству­ет об их фор­ми­ро­ва­нии ещё до раз­де­ле­ния общ­но­сти. При­ро­да и сти­хии. Не ме­нее древни­ми яв­ля­ют­ся сло­ва, обо­зна­ча­ю­щие глав­ные эле­мен­ты при­род­но­го мира, необ­хо­ди­мые для вы­жи­ва­ния: небо (об­ще­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *nébʰos); зем­ля (об­ще­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *dheĝhōm); вода (вос­хо­дит к ПИЕ *wódr̥); огонь (вос­хо­дит к ПИЕ *h₁n̥gʷnís); ве­тер (пра­сла­вян­ское, от ПИЕ кор­ня *h₂wēh₁ ― «дуть»); море (пра­сла­вян­ское, вос­хо­дит к ПИЕ *móri ― «мо­ре, во­до­е­м»).

Жи­вот­ный мир. Сре­ди на­зва­ний жи­вот­ных, осо­бен­но тех, что были важ­ны для древ­не­го че­ло­ве­ка, так­же мно­же­ство пра­ин­до­ев­ро­пей­ских и пра­сла­вян­ских дол­го­жи­те­лей: «вол­к», «бы­к», «ов­ца», «боб­р». Эти сло­ва от­ра­жа­ют об­щую кар­ти­ну мира, ко­то­рую зна­ли наши пред­ки-ско­то­во­ды и охот­ни­ки. Ба­зо­вые гла­го­лы и при­зна­ки.

Сами ос­но­вы на­ше­го мыш­ле­ния — это древ­ней­шие сло­ва. Гла­го­лы, обо­зна­ча­ю­щие пер­вич­ные дей­ствия, необ­хо­ди­мые для жиз­ни, так­же яв­ля­ют­ся на­сле­ди­ем ПИЕ: «быть», «е­сть» (при­ни­мать пищу), «пить», «ви­деть», «слы­шать». Сре­ди при­ла­га­тель­ных, на­зы­ва­ю­щих ба­зо­вые при­зна­ки, вы­де­ля­ют­ся: «но­вый», «ста­рый», «бе­лый», «чёр­ный».

Они обо­зна­ча­ют пер­вич­ные ре­а­лии и сен­сор­ные ощу­ще­ния, ко­то­рые не мо­гут быть ни­чем за­ме­не­ны. Эти сло­ва со­став­ля­ют «ге­не­ти­че­ский код» язы­ка — его неру­ши­мый, са­мый глу­бо­кий слой. Вто­рой слой: сви­де­те­ли ушед­ших эпох ― ар­ха­из­мы и ис­то­риз­мы Если сло­ва пер­во­го слоя до­шли до нас неиз­мен­ны­ми по сво­ей сути, то сло­ва вто­ро­го слоя «со­ста­ри­лись» на на­ших гла­зах, ухо­дя вме­сте с теми ре­а­ли­я­ми и по­ня­ти­я­ми, ко­то­рые они обо­зна­ча­ли.

В от­ли­чие от фун­да­мен­таль­ной лек­си­ки, ко­то­рая оста­ёт­ся ак­тив­ной, эти лек­се­мы слу­жат мар­ке­ра­ми куль­тур­ных, со­ци­аль­ных и тех­но­ло­ги­че­ских из­ме­не­ний. В линг­ви­сти­ке очень важ­но чёт­ко раз­гра­ни­чи­вать две ка­те­го­рии уста­рев­шей лек­си­ки: ис­то­риз­мы и ар­ха­из­мы. Ис­то­риз­мы: сло­ва-окна в про­шлое Ис­то­риз­мы — это сло­ва, ко­то­рые обо­зна­ча­ют ис­чез­нув­шие пред­ме­ты, яв­ле­ния, долж­но­сти или по­ня­тия.

Они не име­ют си­но­ни­мов в со­вре­мен­ном язы­ке, по­то­му что сами ре­а­лии пе­ре­ста­ли су­ще­ство­вать. Они — неза­ме­ни­мое окно в про­шлое, без ко­то­ро­го невоз­мож­но по­нять ис­то­ри­че­ские тек­сты, ле­то­пи­си или про­из­ве­де­ния клас­си­че­ской ли­те­ра­ту­ры, опи­сы­ва­ю­щие со­бы­тия про­шед­ших сто­ле­тий. При­ме­ры ис­то­риз­мов: бо­ярин (долж­ность в фе­о­даль­ной иерар­хии); вече (на­род­ное со­бра­ние в Древ­ней Руси); грив­на (еди­ни­ца веса, а за­тем де­неж­но-ве­со­вая еди­ни­ца); че­лядь (при­слу­га); смерд (ка­те­го­рия сель­ско­го на­се­ле­ния Древ­ней Руси); ар­шин (ста­рин­ная мера дли­ны, рав­ная 71,12 см); каф­тан (ста­рин­ная длин­ная муж­ская верх­няя одеж­да).

Эти сло­ва не про­сто уста­ре­ли, они рас­ска­зы­ва­ют нам, как была устро­е­на жизнь, эко­но­ми­ка и со­ци­аль­ная струк­ту­ра ушед­ших эпох. Ар­ха­из­мы: вы­тес­нен­ные си­но­ни­ма­ми Ар­ха­из­мы — это сло­ва, ко­то­рые были вы­тес­не­ны из ак­тив­но­го упо­треб­ле­ния бо­лее со­вре­мен­ны­ми си­но­ни­ма­ми. Объ­ект или яв­ле­ние, ко­то­рое они обо­зна­ча­ют, су­ще­ству­ет, но на­зва­ние сме­ни­лось.

Они не «у­мер­ли», а пе­ре­шли в пас­сив­ный за­пас, где слу­жат сти­ли­сти­че­ским ин­стру­мен­том, при­да­вая речи вы­со­кий, тор­же­ствен­ный или, на­обор­от, иро­нич­ный от­те­нок. Клас­си­че­ские при­ме­ры ар­ха­из­мов (ча­сто ста­ро­сла­вян­ско­го про­ис­хож­де­ния): выя (со­вре­мен­ное шея ); ла­ни­ты (со­вре­мен­ное щёки ); дес­ни­ца (со­вре­мен­ное пра­вая рука ); очи (со­вре­мен­ное гла­за ); уста (со­вре­мен­ное губы или рот ); зла­то (со­вре­мен­ное зо­ло­то ); бра­до­брей (со­вре­мен­ное па­рик­ма­хер ). Ар­ха­из­мы по­ка­зы­ва­ют, как язык по­сто­ян­но «чи­ни­т» сам себя, за­ме­няя гро­мозд­кие или неудоб­ные фор­мы бо­лее ком­пакт­ны­ми и удоб­ны­ми.

«Жи­вой» ар­ха­изм. Уни­каль­ным при­ме­ром яв­ля­ет­ся сло­во «я­зы­к» в зна­че­нии «на­род» или «пле­мя». Хотя мы не ис­поль­зу­ем его в быту (не го­во­рим «мой язык со­брал­ся на пло­ща­ди»), мы мгно­вен­но по­ни­ма­ем его зна­че­ние в тор­же­ствен­ном кон­тек­сте или в ис­то­ри­че­ских обо­ро­тах. Са­мый яр­кий при­мер — ис­то­ри­че­ская фра­за о втор­же­нии На­по­лео­на в Рос­сию, ко­гда его ар­мия была на­зва­на «на­ше­стви­ем дву­на­де­ся­ти язы­ко­в».

Этот обо­рот, за­им­ство­ван­ный из биб­лей­ской сти­ли­сти­ки, где «я­зы­к» озна­чал «на­род», де­мон­стри­ру­ет, как ар­ха­изм мо­жет со­хра­нять ко­лос­саль­ный сти­ли­сти­че­ский по­тен­ци­ал и по­нят­ность, бу­дучи пол­но­стью вы­тес­нен­ным из еже­днев­но­го об­ще­ния. Эти сло­ва — не мёрт­вые экс­по­на­ты, а, ско­рее, ин­ди­ка­то­ры того, как ме­нял­ся уклад жиз­ни, а вме­сте с ним и сам язык. Тре­тий слой: неви­ди­мые «ста­ри­ки» в со­вре­мен­ной речи Са­мые уди­ви­тель­ные дол­го­жи­те­ли язы­ка — это те древ­ней­шие сло­ва, ко­то­рые мы ис­поль­зу­ем каж­дый день, даже не по­до­зре­вая, что их кор­ни ухо­дят на мно­гие ты­ся­че­ле­тия на­зад.

Их древ­ность — во­все не си­но­ним уста­ре­ло­сти, на­про­тив, они на­столь­ко важ­ны, что ста­ли аб­со­лют­но неви­ди­мы, слив­шись с «тка­нью» по­все­днев­ной речи. Мы про­из­но­сим эти сло­ва так же, как наши пред­ки, ко­гда они па­ха­ли зем­лю, стро­и­ли жи­ли­ща или смот­ре­ли на звёз­ды. Они — наша пря­мая, неза­мет­ная связь с ин­до­ев­ро­пей­ской общ­но­стью и пра­сла­вян­ски­ми пле­ме­на­ми.

Рас­смот­рим несколь­ко при­ме­ров фун­да­мен­таль­ной лек­си­ки, ко­то­рая со­хра­ни­ла свою пра­язы­ко­вую фор­му и зна­че­ние до на­ших дней. Хлеб. Сло­во име­ет об­ще­сла­вян­ские кор­ни и, со­глас­но наи­бо­лее рас­про­стра­нён­ной тео­рии, вос­хо­дит к древ­не­гер­ман­ско­му hlab . Од­на­ко су­ще­ству­ет и дру­гая, не ме­нее убе­ди­тель­ная тео­рия, воз­во­дя­щая «хлеб» к пра­сла­вян­ско­му кор­ню, свя­зан­но­му с про­цес­сом бро­же­ния (срав­ни­те с «кле­бь» — «кваш­ня»).

Ка­кой бы путь ни был вер­ным, ре­зуль­тат оче­ви­ден: это за­им­ство­ва­ние или ис­кон­ное сло­во на­столь­ко ор­га­нич­но вли­лось в язык, что ста­ло его смыс­ло­вым и куль­тур­ным яд­ром. Дом. Вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пей­ско­му кор­ню *dem-, ко­то­рый обо­зна­чал «стро­ить» или «жи­ли­ще». Это сло­во яв­ля­ет­ся од­ним из са­мых ста­биль­ных в язы­ко­вой се­мье.

Ла­тин­ский гла­гол domāre («укро­щать, при­ру­чать») и его про­из­вод­ное dominus («хо­зя­ин, гос­по­дин») — пря­мые род­ствен­ни­ки на­ше­го «до­ма». Та­ким об­ра­зом, эти­мо­ло­ги­че­ски «до­м» — это не про­сто по­строй­ка, а «укро­щен­но­е», «о­сво­ен­но­е», «при­ру­чен­но­е» про­стран­ство, на­хо­дя­ще­е­ся под вла­стью че­ло­ве­ка. Это сло­во во­бра­ло в себя всю суть пе­ре­хо­да от ко­че­вой жиз­ни к осед­лой, от ди­кой при­ро­ды к куль­ту­ре.

Ночь и день. Сло­во «день» вос­хо­дит к пра­ин­до­ев­ро­пей­ско­му кор­ню, имев­ше­му зна­че­ние «све­тить», «не­бо» или «день». Эта связь с небес­ным све­том оче­вид­на в его род­ствен­ни­ках: ср. лат. diēs («день») и древ­не­ин­дий­ское div («не­бо, день»). Бо­лее того, этот ко­рень при­сут­ству­ет в име­ни глав­но­го бога ин­до­ев­ро­пей­ско­го пан­тео­на — Зев­са (род.

па­деж лат. Dios ), что свя­зы­ва­ет по­ня­тие дня с бо­же­ствен­ной си­лой све­та. Сло­во «ночь» (пра­слав. *nocˇь) вос­хо­дит к устой­чи­во­му кор­ню *nokʷt- . Его сход­ство по­ра­зи­тель­но со­хра­не­но в по­дав­ля­ю­щем боль­шин­стве ин­до­ев­ро­пей­ских язы­ков: ср. лат. nox , англ. night , нем. Nacht . Та­кая ста­биль­ность на про­тя­же­нии ты­ся­че­ле­тий до­ка­зы­ва­ет, что эти два сло­ва — «ночь» и «день» — от­но­сят­ся к ба­зо­во­му, неиз­мен­но­му осмыс­ле­нию мира.

Мо­ло­ко. Это об­ще­сла­вян­ское сло­во, свя­зан­ное с об­ще­ин­до­ев­ро­пей­ским кор­нем *melg- , ко­то­рый озна­чал «до­ить» или бук­валь­но «по­гла­жи­вать, про­во­дить по вы­ме­ни». Про­ис­хож­де­ние это­го сло­ва нераз­рыв­но свя­за­но с нео­ли­ти­че­ской ре­во­лю­ци­ей и на­ча­лом ско­то­вод­ства, ко­гда че­ло­век пе­ре­шёл от охо­ты к про­из­вод­ству пищи.

Схо­жие фор­мы мы на­хо­дим в древ­не­гре­че­ском (ἀμεˊλγω — amelgō ― «до­ю») и ла­тин­ском (mulgeō ― «до­ю»). Та­ким об­ра­зом, сло­во «мо­ло­ко» ука­зы­ва­ет на глу­бо­кую древ­ность ско­то­вод­ства и свя­зан­но­го с ним быта. Уди­ви­тель­ные эти­мо­ло­ги­че­ские род­ствен­ни­ки По­рой сло­ва, ко­то­рые ка­жут­ся нам аб­со­лют­но не свя­зан­ны­ми, ока­зы­ва­ют­ся эти­мо­ло­ги­че­ски­ми бра­тья­ми, что поз­во­ля­ет за­гля­нуть в пра­сла­вян­скую кар­ти­ну мира.

Пче­ла и Бык. Эти два сло­ва, обо­зна­ча­ю­щие круп­ное до­маш­нее жи­вот­ное и ма­лень­кое на­се­ко­мое, по од­ной из ги­по­тез, яв­ля­ют­ся эти­мо­ло­ги­че­ски­ми род­ствен­ни­ка­ми. Со­глас­но на­уч­ным дан­ным, оба они про­изо­шли от од­но­го пра­сла­вян­ско­го зву­ко­под­ра­жа­тель­но­го кор­ня, ко­то­рый обо­зна­чал «гу­деть», «жуж­жать» или «из­да­вать зву­к» (ср.

уста­рев­шее бу­чать ). В пра­сла­вян­ском это были фор­мы *bъkъ (бык) и *bь­cˇela (пче­ла). В про­цес­се ис­то­ри­че­ско­го раз­ви­тия язы­ка и фо­не­ти­че­ских из­ме­не­ний (в том чис­ле ис­чез­но­ве­ния ре­ду­ци­ро­ван­ных глас­ных и оглу­ше­ния «б» пе­ред «ч»), они разо­шлись в зву­ко­вом об­ли­ке, но со­хра­ни­ли древ­нюю связь че­рез звук. Паук.

Это сло­во яв­ля­ет­ся об­ще­сла­вян­ским (*paǫkъ) и об­ра­зо­ва­но с по­мо­щью при­став­ки pa- от кор­ня ǫkъ. Этот ко­рень, как по­ка­зы­ва­ют эти­мо­ло­ги­че­ские сло­ва­ри (в част­но­сти, М. Фасме­ра), свя­зан с иде­ей «из­ги­ба» или «крю­ка» (ср. греч. ὄγκος — «крю­чо­к» и лат. uncus — «кри­вой»). Сло­во, та­ким об­ра­зом, было дано на­се­ко­мо­му за его «кри­вы­е» или «крюч­ко­об­раз­ны­е» ноги.

Это древ­нее на­блю­де­ние, свя­зан­ное с пер­вич­ной но­ми­на­ци­ей, до­шло до нас неиз­мен­ным. Эти сло­ва до­ка­зы­ва­ют, что древ­ность язы­ка не обя­за­тель­но озна­ча­ет его ар­ха­ич­ность. Са­мые ста­рые сло­ва — это жи­вые, ак­тив­ные еди­ни­цы, фор­ми­ру­ю­щие наш еже­днев­ный мир.