Литература между вчера и завтра
Нина Ягодинцева, Челябинск Культурологическое эссе Сразу обратим внимание уважаемого читателя на то, что перед ним не филологические заметки о литературном процессе (который является процессом осмысления реальности в словесных художественных образах и включает в себя в том числе и саморефлексию — ли
Нина Ягодинцева, Челябинск Культурологическое эссе Сразу обратим внимание уважаемого читателя на то, что перед ним не филологические заметки о литературном процессе (который является процессом осмысления реальности в словесных художественных образах и включает в себя в том числе и саморефлексию – литературную критику и литературоведение). Это культурологические размышления о литературном деле , которое представляет собой организацию и целенаправленное развитие процессов осмысления реальности в словесных художественных образах и в саморефлексии. Сразу отметим, что мы не принимаем во внимание беспомощно-наивные утверждения типа «главное – талант, остальное неважно», «талант всегда пробьётся», «литературное дело – это что-то архаичное, времён пра-пра-дедушки Ильича» и пр.
Также не принимаются во внимание наивно-самоубийственные суждения вроде: «никто сейчас не читает», «литература захлебнулась и навсегда утонула в информационном потоке», «век литературы и мифы о литературоцентричности страны – в безвозвратном прошлом». Мы предполагаем, что третья разновидность подобных мнений, типа «оно само»: «литературный процесс – это процесс свободного творчества свободных людей, который не требует организации и развивается или угасает сам по себе» – самоубийственна ещё более, чем предыдущие. Всех этих уважаемых оппонентов мы просим внимательно перечитать первый абзац.
Чтобы начать разговор о сегодняшнем состоянии литературного дела, необходимо вернуться почти на век назад. Создание в 1934 году Союза писателей СССР было вызвано вовсе не тем, что молодому советскому государству надоела борьба писательских группировок – а мастера слова умеют скандалить лучше всех, ведь они – мастера слова! В критический момент на пороге большой войны государству как управляющей структуре был жизненно необходим большой гуманитарный цех для трансляции народу важнейших смыслов происходящих событий, цех, раскрывающий и развивающий человеческий потенциал страны в тяжелейшее время.
Да, у государства всегда есть инструменты принуждения: физического, экономического, идеологического – но все они так или иначе угнетают, подавляют жизненную волю человека и потому недостаточно эффективны. А в критической ситуации – неэффективны вообще: человек естественно, инстинктивно пытается при малейшей возможности уйти из-под давления, и грех его за это винить. Единственный способ использовать личный человеческий потенциал во благо стране и государству – это вложиться в его развитие: тогда личная воля человека соединяется с государственной и они взаимоусиливаются, управление приобретает иные возможности, а гражданин – большую степень личной творческой свободы в достижении общих целей.
Для реализации гениального советского проекта была создана система творческих союзов – «гуманитарных цехов». Заметим, что культурологи, принявшие это решение, знали, что самым эффективным и экономичным инструментом развития сознания человека является слово. Отсюда особое внимание государства к писателям: высокий общественный статус, гонорары, дома творчества, квартиры, медицинское обслуживание – всё, о чём сегодня писатели-ветераны вспоминают с неугасимой тоской.
Но отсюда же и причины краха Союза писателей в 1990-х. Социалистическое государство проиграло битву в геополитической схватке, и надо было разорвать эту уже истончившуюся связность воль личности и государства, «обесточить» побеждённых, лишить их возможности развития. Решено – сделано, рецепт известен: разделяй и властвуй!
Как поссорить между собой творческих людей и расколоть их на группы и группки? Легко! Надо дать им что-нибудь поделить, желательно материальное, с громким скандалом, чтобы скомпрометировать сразу всех. В результате Союз писателей (а речь именно о нём) утратил прежнюю поддержку государства, практически всё цеховое имущество, статус и авторитет в обществе.
Он стал рядовой общественной организацией, а что? – есть любители собирать марки и есть любители что-нибудь писать. Одно не было учтено победителями: связку воль «государство-личность» разорвать можно, но в литературоцентричной России связка воль «личность-народ», инстинктивная, глубокая, оказалась гораздо более прочной, чем предполагалось.
И Союз писателей 35 лет уже существует в статусе общественной организации (расколотой, но это сейчас не принципиально), сохранившей территориальную структуру и по возможности (тут в разных регионах по-разному) – структуру своей деятельности. И вот мы вступили в очередной период турбулентности. Вступили не в самом лучшем состоянии – экономическом, социальном, демографическом, культурном, да и просто человеческом.
С другой стороны, именно такие времена и дают наибольшие шансы, для трансформации, для рывка – ведь если не будет этого рывка, очень скоро не станет и нас. Шансы есть, и немалые: воля к жизни – самый мощный, корневой стимул. Но каким, в каком направлении должен быть этот рывок? Трудно не заметить, что под разговоры о многополярном пока мире начал активно формироваться, концентрироваться мощный полюс трансгуманизма, продвигаемого технократами (не стоит обольщаться тактическим «возвратом к традиционным ценностям»).
Трансгуманизм отрицает саму сущность человеческого и замещает его искусственным, античеловеческим. Это процесс разрушения и отмены человеческого, и мы довольно давно уже наблюдаем его в культуре, образовании, медицине, миграционной политике замещения коренного населения и пр. Уже понятно, что симметричный ответ на данный вызов невозможен: на этой дороге в ад мы, слава Богу, пока отстаём технологически.
Мы можем только войти под глобальную власть технократов на вторых, третьих, десятых ролях – во всяком случае, место будет точно не у подножия трона. Не будем объяснять, почему технократическая ветвь развития – тупик для человечества, нам важнее сейчас та мысль, что Россия всегда умела находить ответ асимметричный, и эта асимметрия всегда была залогом её (нашей) победы – то есть выживания. И у нас есть русская космическая идея, которую поддержат здоровые силы всего человечества: идея личности, идея человека-творца, осознающего своё предназначение не в дележе ресурсов, присвоении прибыли и претензиях на мировое господство, а в реализации сущностных творческих сил на благо общества, человечества, макросистемы Мироздания, – и в ответственности за свои деяния перед Богом.
А это иной путь развития человечества, и на нём у России есть все шансы остаться в живых и стать лидером. Но данный выбор снова, как и в 1930-х, требует согласования, соединения личной воли каждого, воли всего народа (его разумного большинства) с волей государства как управляющей структуры. А инструментом согласования по-прежнему остаётся слово.
Порубленные на мелкие клипчики визуальные образы не способны пробудить силу. Хаотичный поток информации не может сформировать волю к целенаправленному действию. Любые идеологемы останутся мёртвыми, пока не соединятся с пробуждённой личной волей большинства народа. Очевидно, что Союз писателей необходим сегодня вовсе не потому, что писатели так долго были обижены собственной нищетой и невниманием государства.
Но насколько готов сам «гуманитарный цех» к той задаче, которую ему необходимо выполнить? Что происходит сегодня в нём, как он пережил эти 35 лет? Насколько цех уцелел, не разграблен ли, не растащен ли по частным лавочкам? Конечно, он не мог бестрепетно пройти через презрение и забвение и не выйдет к народу весь в белом.
Но наиболее острые проблемы возможно решить здесь и сейчас, безотлагательно, ибо некоторые из них обострены предельно. Первое, самое болезненное – это трагедия профессионализма. Как только исчезло понятие профессионализма в литературе – авторское самолюбование и желание хоть какой-нибудь славы массово привели в ряды организации литературную самодеятельность.
Это в основном славные, добрые люди, но литературная самодеятельность отличается от профессионалов не только тем, что её слово не имеет силы. Из-за узкого кругозора такие авторы реализуют свою волю только в продвижении ими написанного. Всё, что выходит за пределы личного круга интересов, для них не только не имеет смысла – оно ещё и угрожает их литературному благополучию, а иногда и эфемерной литературной власти.
Поэтому они крайне агрессивно реагируют на любую конкуренцию: талант, молодость, серьёзные общественные инициативы коллег, противоречащие их личным целям явления себя миру. Второе, ещё более болезненное – трагедия немоты: традиционная, патриотическая литература на тридцать пять лет оказалась в «зоне умолчания». Писатели работали, но издаваться было большой проблемой, критики не было вообще или она должна была оплачиваться по расценкам рекламы, «толстые» литературные журналы перебивались малой либо случайной поддержкой.
В результате народ за эти три с лишним десятилетия так и не узнал своих лучших писателей – раскручивались и гремели имена либералов-русофобов, этими именами сегодня активно пополняются списки иноагентов. И это двойная трагедия: народ с литературой, чуждой его духу, то есть без своей литературы, – и писатели, творящие в вакууме безвестности. Чуть больше повезло, может быть, тем, кто успел оказаться на слуху ещё в советский период.
И дело здесь вовсе не в славе – но в возможности полновесного участия таланта в жизни страны. Связка воль «писатель-народ» оказалась существенно ослаблена, истончена – не по вине писателей, конечно. А третье, прямо-таки кровоточащее, – трагедия поколений. Конечно, «крупнейшая геополитическая катастрофа XX века», как назвал Президент России В.
В. Путин распад СССР, не могла не сказаться на литературном деле. Поколения рождённых в 1960–1970 годы понесли страшные потери, и в литературу пришли буквально единицы – кто-то погиб, «не вписавшись в рынок», кто-то понял, что это занятие не прокормит. Но и эти единицы – они попали в ситуацию немоты, о которой сказано выше.
Только с поколения рождённых в 1980-е началась стабилизация и постепенная адаптация литературной жизни к рыночным условиям. И эта смягчившаяся обстановка сразу породила пассионариев – конечно, не столь многочисленных, но тем не менее. И вот они пришли в литературу. Пришли не просто реализовать свой талант: они уже поняли, что состояться им удастся только при условии воссоздания здоровой литературной среды – не отдельных кружков единомышленников, а большого литературного процесса в масштабах страны.
К 2017 году это понимание сконцентрировалось в волю к действию, тем более, что доля авторов до 35 лет к этому моменту составляла в Союзе писателей России всего 4%. Напомним, что в литературу не пришли как минимум два поколения молодых – и этот разрыв стал уже критическим. За восемь лет активной деятельности Совету молодых литераторов Союза писателей России удалость собрать молодые силы всей страны, наладить разностороннюю системную работу – от организации творческих семинаров до создания по всей России сети литературных фестивалей, сочетающих творческую учёбу, методические сессии, встречи с читателями, открытые на студенческую аудиторию круглые столы и дискуссии по актуальнейшим вопросам сегодняшнего дня.
Через эти фестивали молодые писатели ещё и воочию узнают свою страну, её природу и историю. Молодые стали мыслить в масштабах страны: замахнулись на создание уникальной образовательной программы и призвали молодёжь в проводники культуры… Но за восемь лет накопилось и критическое напряжение между теми, кто сохранил Союз писателей в тяжелейшие годы, и теми, кто видит и хочет решать задачи дня сегодняшнего (а для литературного дела это всегда устремление в завтра).
И трещины пошли по двум направлениям. Первая трещина – между молодыми и самодеятельностью в составе писательских организаций. Реакция самодеятельности на бурную активность молодых была примерно в духе «нормально же сидели, чё началось-то?» Мы не будем перечислять конкретные регионы, каждый узнает себя сам, если, конечно, захочет.
Руководители ряда региональных организаций решением своих правлений убрали из руководства местных отделений СМЛ инициативных, пассионарных молодых лидеров и на их место поставили удобных. Соответственно, яркая молодёжная литературная работа в этих регионах погасла. Хотя в отчётах организаций она, вероятно, есть – простая, удобная, понятная.
Вторая трещина – между молодыми и теми, кто сохранял организации в течение трёх с половиной десятилетий. И здесь оппозиция «удерживающие прошлое – атакующие будущее» приобрела действительно трагический оттенок. Тут необходимо понять, что у «удерживающих» и «атакующих» принципиально разные стратегии, в большинстве позиций – едва ли не противоположные.
А главная противоположность – результат! В реальности неукоснительно действует принцип: удерживающий в итоге всегда теряет. Обретает только атакующий. И молодые – сорокалетние – если не знают это, то уж точно чувствуют. За восемь лет работы они, начинавшие в 2017-м, не просто повзрослели – они набрали опыт и мастерство, стали руководителями организаций и больших проектов в масштабе страны, ощутили себя востребованными – но в процессе вышли из условно-молодёжных возрастных границ (35 лет) и подошли к рубежу сорокалетия.
Да, дети растут – это очень старая новость. Реакция старшего поколения оказалась предсказуемой: «Делай что тебе говорят! И вообще, какой ты молодой, тебе уже сорок! Уходи – мы наберём настоящих молодых!» И… писательские организации на местах стали распускать один за другим наиболее сильные и активные Советы молодых литераторов.
Осенью 2024 года СМЛ в Петербурге был распущен сразу после мощного литературного фестиваля имени А. Ахматовой. Ещё раньше проблемы обострились в Краснодаре, Калининграде, Великом Новгороде… Не обошла стороной эта беда и наш родной Челябинск, где недавний роспуск сопровождался публичной клеветой на руководителя СМЛ в социальных сетях...
Список можно бы и продолжить, но обойдёмся по минимуму. Размышляя над абсурдностью ситуации, нельзя не повторить, что эта трагедия в определённой степени вызвана объективными причинами, она – следствие трагического разрыва преемственности поколений, проявившее себя не только в несовпадении самодеятельного и профессионального подхода, не только в разнице стратегий, но и в самой психологии возраста. Начиная с шестидесяти лет, физические силы постепенно убывают, энергия уходит в область духа, постепенно перемещается от активного действия к мудрому созерцанию и деянию духовному, а сорокалетние – это возраст силы, возраст активного преобразования мира.
Связные духовное деяние и реальное действие – непобедимы, разделённые – самоубийственны. И ещё на всякий случай: духовное деяние всё-таки очень сильно отличается от привычного «Делай, что тебе сказали!» И в самом деле: большая удача или Божий промысел в том, что нынешние сорокалетние пассионарии в русской литературе готовы выполнять ту колоссальную задачу, которая даст возможность России выйти из глобальной передряги не с трагическими потерями, а с обретением силы, смысла развития, авторитета в мире.
Это настоящее великое дело, которое востребует и талант, и опыт, и молодую энергию творчества не только на бумаге, но и в жизни. Ну или у нас будут очередные «потерянное поколение», «упущенный шанс» и новая геополитическая катастрофа.