«Лучше тебя никого не видал»: что дали матери русским писателям

В День ма­те­ри да­вай­те вспом­ним о ма­те­рях на­ших по­этов и про­за­и­ков. Ма­те­рин­ский при­мер, ма­те­рин­ское вдох­но­ве­ние — и са­мое глав­ное: ма­те­рин­скую лю­бовь… Вот что во мно­гом сфор­ми­ро­ва­ло ве­ли­ких твор­цов рус­ской (да и лю­бой дру­гой, ко­неч­но) ли­те­ра­ту­ры! Мать Го­го­ля про­бу­ди­ла в нём твор­че­ское во­об­ра­же­ние Ма­рия Ива­нов­на Го­голь-Янов­ская про­жи­ла нелег­кую судь­бу жен­щи­ны сво­ей эпо­хи.

Вы­шла за­муж в 14 лет. Ро­ди­ла по раз­ным дан­ным то ли 10, то ли ещё боль­ше де­тей (мно­гие умер­ли во мла­ден­че­стве). Ис­сле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что имен­но мать (кста­ти, очень кра­си­вая в мо­ло­до­сти) при­охо­ти­ла ма­лень­ко­го Колю к ми­сти­ке (или – что одно и то же – раз­бу­ди­ла его твор­че­ское во­об­ра­же­ние). Ма­рия Ива­нов­на не толь­ко ви­де­ла яр­кие сны, но и кра­соч­но пе­ре­ска­зы­ва­ла их сво­им де­тям, при­чём осо­бен­но эмо­ци­о­наль­но от­кли­кал­ся на эти рас­ска­зы имен­но бу­ду­щий ав­тор «Страш­ной ме­сти».

К тому же мно­гие сны ока­зы­ва­лись про­ро­че­ски­ми! В том же ми­сти­че­ском духе шло при­об­ще­ние Ни­ко­лая Ва­си­лье­ви­ча к ре­ли­гии. Сын с ма­те­рью по­сто­ян­но по­се­ща­ли цер­ковь – при­чём, как счи­та­ют ис­сле­до­ва­те­ли, вера Го­го­ля с са­мо­го на­ча­ла фор­ми­ро­ва­лась боль­ше на эмо­ци­о­наль­ном по­тря­се­нии, ко­то­рый по­се­ли­ла в нём мать, опи­сы­вая Страш­ный суд в мель­чай­ших по­дроб­но­стях.

Ещё в дет­стве Го­голь по­обе­щал себе и ма­те­ри ве­сти жизнь пра­вед­ни­ка, что­бы не по­пасть в Ад… А став взрос­лым Ни­ко­лай Ва­си­лье­вич утвер­ждал, что ему от ма­те­ри до­стал­ся про­ро­че­ский дар, ко­то­рый он дол­жен ис­поль­зо­вать во бла­го, влияя на умы че­ло­ве­че­ства и за­тра­ги­вая в сво­их про­из­ве­де­ни­ях ис­клю­чи­тель­но веч­ные че­ло­ве­че­ские про­бле­мы и во­про­сы. Уехав в Пе­тер­бург, Го­голь про­дол­жал тес­но об­щать­ся с ма­те­рью — пе­ре­пис­ка их ве­лась чуть ли не еже­днев­но.

Имен­но Ма­рия Ива­нов­на со­би­ра­ла для него мест­ные сказ­ки, бы­ли­ны, ле­ген­ды, опи­са­ние на­род­ных ко­стю­мов, обы­ча­ев, ко­то­рые со­блю­да­лись на по­хо­ро­нах, по­мин­ках, сва­дьбах или кре­сти­нах…. Не слу­чай­но по­весть «Ве­че­ра на ху­то­ре близ Ди­кань­ки», сде­лав­шую его зна­ме­ни­тым, Ни­ко­лай Ва­си­лье­вич по­свя­тил имен­но ма­те­ри. Он при­зна­вал­ся ей в од­ном из сво­их пи­сем: «Мне бы хо­те­лось те­перь уви­деть Вас, по­це­ло­вать Вас и по­го­во­рить с Вами.

Пи­ши­те мне ча­ще». Мать пе­ре­жи­ла сво­е­го зна­ме­ни­то­го сына по­чти на 20 лет. Алек­сандра Бло­ка мать на­пра­ви­ла на по­э­ти­че­ский путь Счи­та­ет­ся, что в юно­сти, и го­раз­до поз­же ни с кем не было у Бло­ка та­кой ду­хов­ной бли­зо­сти как с ма­мой, Алек­сан­дрой Ан­дре­ев­ной Бе­ке­то­вой. Ещё с дет­ства он ощу­щал с ней осо­бую ду­хов­ную связь.

Имен­но маме он чи­тал свои пер­вые сти­хи, де­лил­ся лич­ны­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми и до­ве­рял са­мые со­кро­вен­ные тай­ны. В днев­ни­ках поэт пи­сал «Мы с ма­мой — по­чти одно и то же...» Алек­сандра про­ис­хо­ди­ла из очень ин­тел­ли­гент­ной се­мьи (отец — рек­тор Санкт-Пе­тер­бург­ско­го уни­вер­си­те­та!). В мо­ло­до­сти от­ли­ча­лась ве­сё­лым нра­вом, но неудач­ный ран­ний брак (отец Бло­ка был го­раз­до стар­ше сво­ей неве­сты, при том — пси­хи­че­ски неурав­но­ве­шен­ным че­ло­ве­ком) из­ме­нил её ха­рак­тер.

Пе­ре­па­ды на­стро­е­ния, тя­жё­лые де­прес­сии — при этом огром­ная лю­бовь к един­ствен­но­му сыну. Она была про­фес­си­о­наль­ным пе­ре­вод­чи­ком, и имен­но мать по­зна­ко­ми­ла бу­ду­ще­го по­эта со сти­ха­ми. Бо­лее того, имен­но она (в от­ли­чие от боль­шин­ства дру­гих ма­те­рей всех вре­мен и на­ро­дов!) на­пра­ви­ла Алек­сандра на по­э­ти­че­скую сте­зю.

Да и по­сле это­го ак­тив­но участ­во­ва­ла в его ли­те­ра­тур­ной жиз­ни (оче­вид­цы вспо­ми­на­ют го­ря­чие спо­ры ма­те­ри и сына о са­мом мод­ном то­гда ли­те­ра­тур­ном те­че­нии — сим­во­лиз­ме; ка­за­лось, что бе­се­ду­ют ро­вес­ни­ки и кол­ле­ги!). Алек­сандра Ан­дре­ев­на ушла вслед за сы­ном — от его ран­ней смер­ти она так и не опра­ви­лась.

По-но­во­му оки­нешь взгля­дом Даль снеж­ных улиц, дым ко­ст­ра, Ночь, тихо жду­щую утра Над бе­лым за­пу­шён­ным са­дом, И небо — кни­гу меж­ду книг; Най­дёшь в душе опу­сто­шен­ной Вновь об­раз ма­те­ри скло­нён­ный, И в этот несрав­нен­ный миг - Узо­ры на стек­ле фо­нар­ном, Мо­роз, оле­де­нив­ший кровь, Твоя хо­лод­ная лю­бовь - Всё вспых­нет в серд­це бла­го­дар­ном — это Алек­сандр Блок пи­сал о ней. Мать сто­я­ла у ис­то­ков по­э­ти­че­ско­го мира Ма­ри­ны Цве­та­е­вой Мать Ма­ри­ны Цве­та­е­вой, Ма­рия Алек­сан­дров­на Мейн, умер­ла очень рано. И оста­лась для Ма­ри­ны Ива­нов­ны иде­а­лом, меч­той, и в этом её огром­ное зна­че­ние для фор­ми­ро­ва­ния уни­каль­но­го мира цве­та­ев­ской по­э­зии.

Она была че­ло­ве­ком неза­у­ряд­ным. Ис­сле­до­ва­те­ли твор­че­ства Цве­та­е­вой пи­шут о на­пи­сан­ном её ма­те­рью (со­хра­ни­лась одна тет­рад­ка днев­ни­ков Ма­рии Алек­сан­дров­ны) так: « «По­ис­ки вы­со­ко­го и ра­зум­но­го смыс­ла жиз­ни; лю­бовь к рус­ской ли­те­ра­ту­ре, рас­суж­де­ния о му­зы­ке и про­чи­тан­ных кни­гах (она бес­ко­неч­но лю­би­ла Тур­ге­не­ва, Гейне, немец­ких по­этов-ро­ман­ти­ков, Шекс­пи­ра) — всё это за­пе­чат­ле­но в днев­ни­ке и от­кры­ва­ет слож­ный мир её чувств и по­мыс­лов, в ко­то­ром тра­ги­че­ские пе­ре­жи­ва­ния и тер­за­ния за­ни­ма­ют осо­бое ме­сто». Брак её с цве­та­ев­ским от­цом (он был стар­ше жены на 20 с лиш­ним лет) сто­ит пря­мо на­звать несчаст­ли­вым.

При этом Ма­рия Алек­сан­дров­на ак­тив­но по­мо­га­ла мужу в стро­и­тель­стве и обу­строй­стве гран­ди­оз­ной куль­тур­ной ин­сти­ту­ции, ко­то­рая сей­час на­зы­ва­ет­ся Пуш­кин­ским му­зе­ем. Про­фес­си­о­на­лы-ис­кус­ство­ве­ды по­ра­жа­лись её по­зна­ни­ям, её та­лан­там, энер­гии… Ма­ри­на Ива­нов­на пи­шет: «Мать слов­но то­ро­пи­лась жить, щед­ро тра­тя се­бя», «Мать по­и­ла нас из вскры­той жилы Ли­ри­ки и это­го не мог­ло быть слиш­ком, по­то­му что оно само слиш­ком, весь из­ли­шек тос­ки и силы, из­ли­шек силы, иду­щей в тос­ку, го­ра­ми дви­га­ю­щую!»

И ещё ха­рак­тер­ное при­зна­ние Ма­ри­ны Ива­нов­ны: «По­сле та­кой ма­те­ри мне оста­ва­лось толь­ко одно: стать по­это­м». Ско­ро­теч­ная ча­хот­ка пре­рва­ла её тру­ды… Ма­рине то­гда было все­го 13 лет. Её сест­ре Асе и того мень­ше. Вот по­лу­дет­ское сти­хо­тво­ре­ние, ко­то­рое юная Ма­ри­на по­свя­ти­ла сво­ей умер­шей ма­те­ри С ран­них лет нам бли­зок, кто пе­ча­лен, Ску­чен смех и чужд до­маш­ний кров…

Наш ко­рабль не в доб­рый миг от­ча­лен И плы­вёт по воле всех вет­ров! Все блед­ней ла­зур­ный ост­ров — дет­ство, Мы одни на па­лу­бе сто­им Вид­но грусть оста­ви­ла в на­след­ство Ты, о мама, де­воч­кам сво­им! Бла­го­да­ря ма­те­ри Есе­нин по­зна­ко­мил­ся с ми­ром на­род­но­го твор­че­ства Ко­неч­но, мать Сер­гея Есе­ни­на да­ле­ка от об­ра­за ста­руш­ки-бо­жье­го оду­ван­чи­ка из зна­ме­ни­то­го сти­хо­тво­ре­ния, став­ше­го пес­ней (сти­хо­тво­ре­ние, впро­чем, от это­го хуже не ста­но­вит­ся).

Та­тья­на Фё­до­ров­на об­ла­да­ла про­ти­во­ре­чи­вым ха­рак­те­ром, была с детьми то неж­на, то су­ро­ва. Да и что ска­зать: судь­ба её не ба­ло­ва­ла. На­силь­но вы­да­на за­муж в 16 лет. Тя­же­ло ра­бо­та­ла (муж по­сто­ян­но был на за­ра­бот­ках в Москве; се­мей­ная жизнь не ла­ди­лась). Схо­ро­ни­ла несколь­ких де­тей… Были и по­бе­ги из се­мьи к воз­люб­лен­но­му (и даже рож­де­ние вне­брач­но­го ре­бен­ка).

С сы­ном Сер­ге­ем от­но­ше­ния были непро­сты­ми. Оба были людь­ми силь­ны­ми, не при­вык­ши­ми сдер­жи­вать эмо­ции. И все-таки все со­вре­мен­ни­ки схо­дят­ся на том, что от при­ро­ды Та­тья­на Фё­до­ров­на была на­де­ле­на недю­жин­ным умом, кра­со­той, чу­дес­ным пе­сен­ным да­ром, была от­мен­ной ру­ко­дель­ни­цей и в мо­ло­до­сти, и в со­лид­ном воз­расте.

Она пре­крас­но вла­де­ла и иг­лой, и спи­ца­ми, и крюч­ком. У неё был хо­ро­ший го­лос, хо­ро­шая па­мять, она зна­ла мно­го пе­сен и ча­сту­шек. Го­во­рят, что не было на­род­ной пес­ни, ко­то­рую не зна­ла и не пела бы Та­тья­на Фё­до­ров­на. Имен­но бла­го­да­ря ей Сер­гей Алек­сан­дро­вич с дет­ства оку­нул­ся в сти­хию на­род­но­го твор­че­ства, ко­то­рая так мно­го дала ему.

Мать Есе­ни­на была без­гра­мот­ной, но де­ла­ла всё воз­мож­ное, что­бы дети по­лу­чи­ли об­ра­зо­ва­ние. Надо ска­зать, Сер­гей ни­ко­гда не за­бы­вал о род­ном доме: «По­лу­чив день­ги, обыч­но шёл на по­чту и от­прав­лял боль­шую часть ма­те­ри в Кон­стан­ти­но­во». Но са­мое глав­ное — в его сти­хах со­здан об­раз ма­те­ри, ко­то­рая все­гда оста­ёт­ся на­деж­ным при­ча­лом для де­тей, ко­то­рая все­гда «ра­дость и от­ра­да».

Ми­лая, доб­рая, ста­рая, неж­ная, С ду­ма­ми груст­ны­ми ты не дру­жись, Слу­шай, под эту гар­мо­ни­ку снеж­ную Я рас­ска­жу про свою тебе жизнь. Мно­го я ви­дел и мно­го я стран­ство­вал, Мно­го лю­бил я и мно­го стра­дал, И от­то­го ху­ли­га­нил и пьян­ство­вал, Что луч­ше тебя ни­ко­го не ви­дал. Та­тья­на Фё­до­ров­на пе­ре­жи­ла сына на 30 лет.

Ча­сто вспо­ми­на­ла его, рас­ска­зы­ва­ла о нём (и, как пи­шут, рас­ка­и­ва­лась, что дала Сер­гею мень­ше за­бо­ты, чем мог­ла бы…) Судь­ба ма­те­ри сфор­ми­ро­ва­ла ми­ро­воз­зре­ние Бу­ла­та Окуд­жа­вы Аш­хен Нал­бан­дян, ак­ти­вист­ка, ком­со­мол­ка, и про­сто кра­са­ви­ца успе­ла во вре­мя Граж­дан­ской по­бы­вать в под­поль­ной ор­га­ни­за­ции, бо­рю­щей­ся с бе­лы­ми, по­том за­кон­чить ин­сти­тут, сде­лать по­ли­ти­че­скую ка­рье­ру, ро­дить дво­их сы­но­вей… И ока­зать­ся в за­клю­че­нии и ссыл­ке в об­щей слож­но­сти по­чти на 15 лет (её муж, отец Бу­ла­та, был рас­стре­лян).

Сам Бу­лат то­гда ещё учил­ся в шко­ле. Надо ли го­во­рить, как ост­ро он пе­ре­жи­вал про­изо­шед­шее с ро­ди­те­ля­ми! Мать на­все­гда ста­ла для него сим­во­лом судь­бы ре­во­лю­ци­он­но­го по­ко­ле­ния, и бла­го­да­ря это­му сфор­ми­ро­вал­ся его взгляд на жизнь, ко­то­рый труд­но на­звать, ко­неч­но, объ­ек­тив­ным и взве­шен­ным. Что по­де­лать — эта трав­ма оста­лась у быв­ше­го под­рост­ка на­все­гда.

Как ни па­ра­док­саль­но, с ма­те­рью он по это­му по­во­ду нема­ло спо­рил. При­зна­вал, что Аш­хен (в от­ли­чие от него) «не­смот­ря на то, что де­вят­на­дцать лет про­ве­ла в ла­ге­рях, оста­ва­лась убеж­дён­ной боль­ше­вич­кой-ле­нин­кой»... Как ви­дим, он даже «до­ки­нул» к ма­те­ри­но­му сро­ку лиш­нюю «пя­тёр­ку»… До кон­ца жиз­ни Аш­хен была имен­но что со­вет­ской жен­щи­ной — об­ще­ствен­ни­цей, с ак­тив­ной жиз­нен­ной по­зи­ци­ей.

И, несмот­ря на по­ли­ти­че­ские раз­но­гла­сия, Бу­лат её очень лю­бил. У Окуд­жа­вы мно­го сти­хов и про­зы (ли­ри­че­ский рас­сказ «Де­вуш­ка моей меч­ты», ав­то­био­гра­фи­че­ский ро­ман «У­празд­нён­ный те­ат­р» и др.), по­свя­щён­ных ма­те­ри. Ею вдох­нов­ле­ны «фир­мен­ны­е» окуд­жав­ские об­ра­зы вро­де «ком­со­моль­ской бо­ги­ни». Но са­мое, по­жа­луй, тро­га­тель­ное из все­го это­го — сти­хо­тво­ре­ние, в ко­то­ром есть та­кие стро­ки: На­сто­я­щих лю­дей очень мало: На пла­не­ту – со­всем ерун­да, На Рос­сию – одна моя мама, Толь­ко что ж она мо­жет одна?

Толь­ко бла­го­да­ря ма­те­ри Шук­шин смог стать пи­са­те­лем и ре­жис­сё­ром Для Ва­си­лия Шук­ши­на, од­но­го из луч­ших про­за­и­ков и ки­не­ма­то­гра­фи­стов по­сле­во­ен­но­го вре­ме­ни, мать, Ма­рия Сер­ге­ев­на, сде­ла­ла крайне мно­го. Не про­сто вы­рас­ти­ла, остав­шись без мужа. Но под­дер­жи­ва­ла во всём, на­при­мер, в же­ла­нии уехать из ал­тай­ской де­рев­ни (оста­вив, меж­ду про­чим, её саму без под­держ­ки и по­мо­щи).

И Шук­шин ни­ко­гда не за­бы­вал о том, что толь­ко бла­го­да­ря ма­те­ри смог по­лу­чить пас­порт (кре­стья­нам то­гда пас­пор­тов не вы­да­ва­ли). Мать по­шла ра­бо­тать па­рик­ма­хе­ром, что­бы быть по­бли­же к на­чаль­ству и ка­ким-то об­ра­зом по­мочь сво­е­му Ва­сень­ке, ко­то­рый был глав­ным че­ло­ве­ком в её жиз­ни, по­лу­чить нуж­ный до­ку­мент… Уда­лось!

Мать (про­стая, ма­ло­гра­мот­ная де­ре­вен­ская жен­щи­на) по­ни­ма­ла сына и при­ни­ма­ла без­ого­во­роч­но, и Ва­си­лий Ма­ка­ро­вич очень вы­со­ко это це­нил. С пер­во­го боль­шо­го го­но­ра­ра он ку­пил ей дом в Срост­ках (там те­перь му­зей). Ста­рал­ся, несмот­ря на свой плот­ней­ший гра­фик, вы­рвать­ся к ней из Моск­вы. По­сто­ян­но пи­сал ей — вот, на­при­мер, из ВГИ­Ка: «Не­дав­но у нас на кур­се был опрос, кто у кого ро­ди­те­ли.

У всех по­чти пи­са­те­ли, ар­ти­сты, от­вет­ствен­ные ра­бот­ни­ки и т. д. До­хо­дит оче­редь до меня. Спра­ши­ва­ют, кто из ро­ди­те­лей есть. От­ве­чаю: мать. Об­ра­зо­ва­ние у нее ка­кое? Два клас­са, от­ве­чаю. Но по­ни­ма­ет она у меня не ме­нее ми­ни­стра». Мать пе­ре­жи­ла сына на несколь­ко лет. Она пи­са­ла ему, мёрт­во­му, пись­ма, ко­то­рые невоз­мож­но чи­тать без вол­не­ния.

Да что там — без слез. «Сы­ноч­ка! Дитё моё ми­лое, не могу я тебя до­кли­кать­ся. Сер­де­чуш­ку мо­е­му в гру­ди ме­ста мало. Гор­ло моё сжи­ма­ет. Хочу вслух крик­нуть — го­ло­су нет. Со­кол ты мой яс­ный, знал бы ты, как тя­же­ло тво­ей лю­би­мой ма­моч­ке?! И тём­ная но­чень­ка меня не мо­жет успо­ко­ить. Го­во­рят со мной — я их не слы­шу, идут люди — я их не вижу.

Одна у меня ду­муш­ка: нету мо­е­го дитя ми­ло­го на све­те. Го­лубь ты мой си­зо­кры­лый, солн­це ты моё крас­ное! При­снись ты, дитё ми­лое, мне во сне, обо­грей ты моё ис­тер­зан­ное сер­де­чуш­ко… Ди­тё­нок, ми­лый ди­тё­нок! Лю­бил ты от меня пись­ма по­лу­чать, вот я и пишу. Мо­жет, тебе доб­рые люди про­чи­та­ют. Ну, ми­лый мой дитё, сын ты мой лю­би­мый, свет­лая тебе па­мять, лас­ка ты моя несчаст­ная…»

Ро­бер­та Рож­де­ствен­ско­го мать при­об­щи­ла к куль­ту­ре Мать по­эта Ро­бер­та Рож­де­ствен­ско­го, Вера Пав­лов­на, была сель­ской учи­тель­ни­цей, по­том ра­бо­та­ла в га­зе­те, по­сту­пи­ла в ме­ди­цин­ский ин­сти­тут. Де­вуш­ка энер­гич­ная, на­сто­я­щая ком­со­мол­ка до­во­ен­ной поры, она оста­ви­ла мужа и вос­пи­ты­ва­ла пя­ти­лет­не­го сына сама. Ро­берт Ива­но­вич по­том го­во­рил, что при­об­ще­нию к кни­гам он обя­зан имен­но ма­те­ри, ко­то­рая в си­бир­ской про­вин­ции счи­та­лась че­ло­ве­ком с се­рьёз­ным куль­тур­ным ба­га­жом.

Ин­те­рес­ный факт: Вера Пав­лов­на на­зы­ва­ла сына «Роб­ка». Но Ро­берт ска­зал, что оно ему не нра­вит­ся, по­то­му что «по­хо­же на проб­ку». То есть уже в 5-лет­нем воз­расте по­чув­ство­вал риф­му! Да и во­об­ще сти­хи он на­чал со­чи­нять в са­мом ран­нем воз­расте. Вспо­ми­на­ют, Вера Пав­лов­на спра­ши­ва­ла: «Ну от­ку­да оно у тебя бе­рет­ся?»

Он от­ве­чал: «Ма­моч­ка, они у меня про­сто вот из го­ло­вы ле­зут». Мать это­му от­нюдь не пре­пят­ство­ва­ла. Она вспо­ми­на­ла по­том: её сына в дет­стве все на­зы­ва­ли «свет­лым маль­чи­ко­м». Что-то было в нём та­кое, что по­том от­ра­зи­лось и в по­э­зии: яс­ной и по­зи­тив­ной. А ко­гда на­ча­лась вой­на, она ста­ла во­ен­вра­чом! Была на­граж­де­на ор­де­ном «О­те­че­ствен­ной вой­ны» II сте­пе­ни, дву­мя ор­де­на­ми «Крас­ная звез­да», ме­да­ля­ми «За обо­ро­ну Моск­вы», «За взя­тие Ке­нигсбер­га» и др.

Ма­лень­кий Ро­берт, уже успев­ший опуб­ли­ко­вать в ом­ской га­зе­те пер­вое сти­хо­тво­ре­ние, едва не по­пал на фронт — уж очень ему туда хо­те­лось. Но в по­след­ний мо­мент мать всё же по­бо­я­лась взять его с со­бой… Сти­хи Ро­бер­та Ива­но­ви­ча о ма­те­рях ста­ли зна­ме­ни­ты­ми. И ко­неч­но, вспо­ми­нал он в них о сво­ей, ко­то­рая, к сча­стью, про­жи­ла дол­гую жизнь.

Увы, ей, как и ма­те­ри Шук­ши­на, и дру­гим ма­те­рям рус­ских пи­са­те­лей было суж­де­но пе­ре­жить сво­е­го зна­ме­ни­то­го сына… Че­ло­ве­ку надо мало: чтоб ис­кал и на­хо­дил. Чтоб име­лись для на­ча­ла Друг — один и враг — один… Че­ло­ве­ку надо мало: чтоб тро­пин­ка вдаль вела. Чтоб жила на све­те мама. Сколь­ко нуж­но ей — жила…