Маяковский-новатор: как футурист менял русский язык

Вла­ди­мир Ма­я­ков­ский во­рвал­ся в рус­скую ли­те­ра­ту­ру не про­сто как поэт, а как линг­ви­сти­че­ский ре­фор­ма­тор, «ас­се­ни­за­тор и во­до­воз» язы­ка, по его соб­ствен­но­му вы­ра­же­нию. Эпо­ха Се­реб­ря­но­го века и так была вре­ме­нем сме­лых экс­пе­ри­мен­тов, но имен­но фу­ту­ри­сты, и Ма­я­ков­ский в их аван­гар­де, по­ста­ви­ли за­да­чу не про­сто об­но­вить по­э­зию, а взо­рвать саму её ма­те­рию — язык. Они объ­яви­ли вой­ну «ста­ро­му» син­так­си­су, «неж­ной» лек­си­ке и «у­ба­ю­ки­ва­ю­щи­м» рит­мам.

По­э­зия Ма­я­ков­ско­го — это не эво­лю­ция, это ре­во­лю­ция в рус­ском язы­ке, про­ве­дён­ная с хи­рур­ги­че­ской точ­но­стью и улич­ным на­по­ром. Ка­ки­ми кон­крет­но ин­стру­мен­та­ми он со­вер­шил этот пе­ре­во­рот? Фу­ту­ризм как ма­ни­фест: от­каз от ста­ро­го язы­ка Что­бы по­нять мас­штаб ре­фор­мы Ма­я­ков­ско­го, нуж­но знать кон­текст. В 1912 году груп­па мо­ло­дых по­этов (Да­вид Бур­люк, Алек­сей Кру­чё­ных, Ве­ли­мир Хлеб­ни­ков и сам Ма­я­ков­ский) вы­пус­ка­ет ма­ни­фест «По­щё­чи­на об­ще­ствен­но­му вку­су».

Его глав­ный те­зис — де­кла­ра­ция то­таль­но­го раз­ры­ва с про­шлым. Зна­ме­ни­тая фра­за «Бро­сить Пуш­ки­на, До­сто­ев­ско­го, Тол­сто­го и проч. и проч. с Па­ро­хо­да Cо­вре­мен­но­сти» была не столь­ко оскорб­ле­ни­ем ге­ни­ев, сколь­ко кон­ста­та­ци­ей фак­та: их язык, гар­мо­нич­ный и от­то­чен­ный, боль­ше не го­дил­ся. Он не мог опи­сать гро­хот за­во­дов, рва­ный ритм ме­га­по­ли­са, ско­рость ав­то­мо­би­лей и гря­ду­щую со­ци­аль­ную ка­та­стро­фу.

Ака­де­ми­че­ский язык ка­зал­ся фу­ту­ри­стам мёрт­вым. Они про­воз­гла­си­ли пра­во по­этов на «уве­ли­че­ние сло­ва­ря в его объ­ё­ме про­из­воль­ны­ми и про­из­вод­ны­ми сло­ва­ми». Так ро­ди­лась кон­цеп­ция «Са­мо­цен­но­го (са­мо­ви­то­го) Сло­ва» — сло­ва, цен­но­го не толь­ко зна­че­ни­ем, но и фак­ту­рой, зву­ком, гра­фи­кой. Ма­я­ков­ский вос­при­нял этот при­зыв к сло­во­твор­че­ству как пря­мое ру­ко­вод­ство к дей­ствию, на­чав со­зда­вать язык, спо­соб­ный пе­ре­дать «гро­мадьё» но­вой эпо­хи.

Ре­во­лю­ция фор­мы: ритм и гра­фи­ка Пер­вое, что сде­лал Ма­я­ков­ский, — он из­ме­нил само зву­ча­ние рус­ско­го сти­ха. Рит­ми­че­ский сдвиг До него в рус­ской по­э­зии до­ми­ни­ро­ва­ла клас­си­че­ская сил­ла­бо-то­ни­ка — при­выч­ные нам ямбы, хо­реи, дак­ти­ли, где че­ре­до­ва­ние удар­ных и без­удар­ных сло­гов стро­го упо­ря­до­че­но. Ма­я­ков­ский счёл эту си­сте­му ис­кус­ствен­ной и «у­сып­ля­ю­щей».

Он вы­вел на аван­сце­ну рус­ской по­э­зии то­ни­че­ский стих, сде­лав его сво­ей «ви­зит­ной кар­точ­кой» и при­дав ему но­вую, ора­тор­скую, пла­кат­ную энер­гию. Суть при­ё­ма про­ста: важ­но не об­щее ко­ли­че­ство сло­гов, а толь­ко ко­ли­че­ство уда­ре­ний в стро­ке. Про­ме­жут­ки меж­ду удар­ны­ми сло­га­ми мог­ли быть ка­ки­ми угод­но: от нуля до пяти-семи без­удар­ных.

Это пол­но­стью из­ме­ни­ло ин­то­на­цию. Стих пе­ре­стал быть плав­ным и ме­ло­дич­ным. Он стал от­ры­ви­стым, ора­тор­ским, «руб­ле­ны­м». Ритм Ма­я­ков­ско­го — это ритм три­бу­ны, ми­тин­га, гром­ко­го пуб­лич­но­го вы­ступ­ле­ния, где ва­жен каж­дый смыс­ло­вой удар. Это поз­во­ли­ло ему при­бли­зить по­э­зию к жи­вой, раз­го­вор­ной, а по­рой и ло­зун­го­вой речи.

В Рос­сии — раз­ру­ха… (РО­СТА № 794) В Рос­сии — раз­ру­ха. Транс­порт сло­ман. Ты дол­жен по­ду­мать, как вый­ти из это­го по­ло­же­ния. Де­лай пред­ло­же­ния! Гра­фи­че­ская ин­но­ва­ция: «ле­сен­ка» Что­бы за­ста­вить чи­та­те­ля про­из­но­сить сти­хи имен­но так, как он за­ду­мал, Ма­я­ков­ский ши­ро­ко при­ме­нял свой зна­ме­ни­тый гра­фи­че­ский при­ём — «ле­сен­ку» (или «сту­пень­ки»).

Он не был пер­во­от­кры­ва­те­лем это­го при­ё­ма. К при­ме­ру, сти­хи с та­кой раз­бив­кой мож­но най­ти у Ан­дрея Бе­ло­го. Но имен­но с име­нем Ма­я­ков­ско­го «ле­сен­ка» ас­со­ци­и­ру­ет­ся до сих пор. «Ле­сен­ка» — это не при­хоть и не по­пыт­ка уве­ли­чить го­но­рар (хотя Ма­я­ков­ский сам так шу­тил). Это, по сути, пар­ти­ту­ра для го­ло­са.

Каж­дый пе­ре­нос стро­ки на но­вую сту­пень­ку — это недву­смыс­лен­ное ука­за­ние на па­у­зу, на ин­то­на­ци­он­ное вы­де­ле­ние сло­ва. «Ле­сен­ка» дро­бит стро­ку на ко­рот­кие смыс­ло­вые от­рез­ки (син­таг­мы), за­став­ляя чи­та­те­ля ак­цен­ти­ро­вать вни­ма­ние на каж­дом сло­ве, при­да­вая ему вес и зна­чи­мость. Так гра­фи­ка ста­ла пря­мым про­дол­же­ни­ем рит­ма и син­так­си­са.

Лек­си­ка и се­ман­ти­ка: язык ули­цы и кос­мо­са Ядро ре­фор­мы Ма­я­ков­ско­го — это его ра­бо­та со сло­ва­рём. Он бес­страш­но рас­ши­рял лек­си­че­ские гра­ни­цы, сме­ши­вая то, что до него счи­та­лось несов­ме­сти­мым. Нео­ло­гиз­мы и ок­ка­зи­о­на­лиз­мы Ма­я­ков­ский был одер­жим сло­во­твор­че­ством. Он с лёг­ко­стью со­зда­вал но­вые сло­ва (ок­ка­зи­о­на­лиз­мы), ис­поль­зуя все ре­сур­сы рус­ско­го язы­ка.

Со­еди­не­ние ос­нов : «серд­це­лю­дый», «бы­ко­мор­дый», «дры­го­но­же­ство», «вер­блю­до­ко­раб­ледра­ко­ньи» эс­кад­ры. Суф­фик­са­ция и пре­фик­са­ция : он брал зна­ко­мый ко­рень и «на­ра­щи­вал» на него но­вые смыс­лы. Так по­яви­лись его зна­ме­ни­тые «гро­мадьё» (от «гро­ма­да»), «мо­лот­ка­стый» и «сер­пас­тый» (о со­вет­ском пас­пор­те), «про­за­се­дав­ши­е­ся» (ге­ни­аль­ное сло­во, опи­сы­ва­ю­щее бю­ро­кра­тию).

Те­ле­ско­пизм (сли­я­ние) : он мог сжать два сло­ва в одно, как в «о­за­ка­тить», «бес­пти­чье», «раз­бан­ди­тить». Эти сло­ва не были про­сто иг­рой. Они слу­жи­ли за­да­че мо­ну­мен­та­ли­за­ции. Ма­я­ков­ско­му ну­жен был язык, спо­соб­ный опи­сать ги­гант­ские, кос­ми­че­ские мас­шта­бы его об­ра­зов. Обыч­ных слов вро­де «о­гром­ный» или «боль­шой» ему было мало, тре­бо­ва­лось «гро­мадьё».

Сме­ше­ние сти­лей Глав­ный шо­ко­вый при­ём Ма­я­ков­ско­го — это сти­ли­сти­че­ский кол­лаж. Он де­мон­стра­тив­но раз­ру­шал иерар­хию «вы­со­ко­го» и «низ­ко­го» язы­ка. В од­ной стро­фе он мог со­еди­нить: вы­со­кую по­э­ти­че­скую лек­си­ку: «во­пло­щусь», «з­ла­то­устый», «о­сан­на»; про­сто­ре­чия и вуль­га­риз­мы: «бур­жуй», «д­рянь», «мор­да», «жрать»; кан­це­ля­риз­мы и бю­ро­кра­тиз­мы: «ман­дат», «па­ра­гра­ф», «за­се­да­ни­е», «ни­же­под­пи­сав­ший­ся»; тех­ни­циз­мы: «ди­на­мо», «мо­тор», «а­мор­ти­за­тор».

Он со­зна­тель­но сни­жал па­фос, стал­ки­вая са­краль­ное и бы­то­вое. Хре­сто­ма­тий­ный при­мер из по­э­мы «Об­ла­ко в шта­на­х» (1915): Это было неслы­хан­ной дер­зо­стью. Он вта­щил в по­э­зию язык ули­цы, га­зет­но­го фе­лье­то­на, по­ли­ти­че­ско­го ло­зун­га и за­вод­ско­го цеха. По­э­зия пе­ре­ста­ла быть «и­зящ­ной сло­вес­но­стью» и ста­ла ча­стью ре­аль­ной, гру­бой, кри­ча­щей жиз­ни.

Син­так­сис: удар, ло­зунг, пла­кат Но­ва­тор­ство Ма­я­ков­ско­го не огра­ни­чи­лось сло­ва­ми и рит­мом, он пе­ре­стро­ил саму фра­зу. Руб­ле­ный син­так­сис Син­так­сис Ма­я­ков­ско­го под­чи­нён его ора­тор­ско­му на­по­ру. Он из­бе­га­ет слож­ных, ви­ти­е­ва­тых кон­струк­ций, при­да­точ­ных пред­ло­же­ний, свой­ствен­ных ли­те­ра­ту­ре XIX века. Его вы­бор — ко­рот­кие, «руб­ле­ны­е» фра­зы, эл­лип­ти­че­ские кон­струк­ции (где про­пу­ще­ны гла­го­лы или под­ле­жа­щие), но­ми­на­тив­ные пред­ло­же­ния (со­сто­я­щие толь­ко из су­ще­стви­тель­ных).

Его син­так­сис — это син­так­сис ло­зун­га, пла­ка­та. Он бьёт точ­но в цель, не остав­ляя вре­ме­ни на раз­мыш­ле­ния. Важ­ней­шую роль в этом иг­ра­ет тире. У Ма­я­ков­ско­го тире — это не про­сто знак пре­пи­на­ния. Это знак ди­на­ми­че­ской па­у­зы, эмо­ци­о­наль­но­го раз­ры­ва, знак ра­вен­ства меж­ду неожи­дан­ны­ми по­ня­ти­я­ми («серд­це — мо­тор») или знак пре­дель­но­го на­пря­же­ния.

Ги­пер­бо­ла и ме­та­фо­ра Вся эта язы­ко­вая ма­ши­на ра­бо­та­ла на со­зда­ние мо­ну­мен­таль­ных, ги­пер­бо­ли­че­ских об­ра­зов. Ги­пер­бо­ла — его лю­би­мый при­ём. Если лю­бовь — то «гро­ма­да», если нена­висть — то «ки­ло­мет­ры». В по­э­ме «150 000 000» (1921) весь рус­ский на­род (в лице Ива­на) сра­жа­ет­ся с Вуд­ро Виль­со­ном (сим­во­лом ми­ро­во­го ка­пи­та­ла).

Его ме­та­фо­ры так­же были ре­во­лю­ци­он­ны­ми. Он от­ка­зал­ся от тра­ди­ци­он­ных «по­э­ти­че­ских» срав­не­ний (розы, звёз­ды). Если Ма­я­ков­ский ис­поль­зу­ет ме­та­фо­ры, то ур­ба­ни­сти­че­ские, ин­ду­стри­аль­ные, ана­то­ми­че­ские. Он со­здал раз­вёр­ну­тые, шо­ки­ру­ю­щие об­ра­зы: «флей­та-по­зво­ноч­ни­к» (из од­но­имён­ной по­э­мы); «серд­це в же­ле­зе», «лю­бо­вь» — это «тяж­кая ги­ря» («Ли­лич­ка!»

); «з­ве­рий крик… душу ве­рёв­кой сво­ра­чи­вал», «ра­дуж­ные за­ка­тов сква­жи­ны» («150 000 000»); «мы // с ли­цом, как за­спан­ная про­сты­ня, // с гу­ба­ми, об­вис­ши­ми, как люст­ра» («Об­ла­ко в шта­на­х»); «же­лез­ки стро­к» и «рифм от­то­чен­ные пи­ки» («Во весь го­лос»). Он за­ста­вил нежи­вые, тех­ни­че­ские тер­ми­ны ра­бо­тать на со­зда­ние глу­бо­ко ли­ри­че­ских, тра­ги­че­ских об­ра­зов.

Вли­я­ние и зна­че­ние Язы­ко­вая ре­фор­ма Ма­я­ков­ско­го име­ла ко­лос­саль­ные по­след­ствия. Он до­ка­зал, что по­э­зия мо­жет го­во­рить на лю­бом язы­ке. Он «ле­га­ли­зо­вал» в сти­хах лек­си­ку и рит­мы, ко­то­рые рань­ше счи­та­лись невоз­мож­ны­ми, «не­по­э­ти­че­ски­ми». Вли­я­ние его твор­че­ства огром­но. Без рит­ми­че­ской сво­бо­ды, за­во­ё­ван­ной Ма­я­ков­ским, была бы немыс­ли­ма по­э­зия со­вет­ской «эст­рад­ной» вол­ны, в первую оче­редь по­этов-ше­сти­де­сят­ни­ков.

Ро­берт Рож­де­ствен­ский и Ан­дрей Воз­не­сен­ский — его пря­мые уче­ни­ки в ис­поль­зо­ва­нии «ле­сен­ки», ора­тор­ской ин­то­на­ции и брос­кой, «пла­кат­ной» ме­та­фо­ры. Ма­я­ков­ский со­вер­шил то, к чему стре­мил­ся: он со­здал язык, адек­ват­ный сво­ей эпо­хе — эпо­хе войн, ре­во­лю­ций и гран­ди­оз­ных со­ци­аль­ных сло­мов. Па­ра­докс в том, что его при­ё­мы, из­на­чаль­но со­здан­ные в про­ти­во­вес тра­ди­ци­ям, как бунт про­тив «клас­си­ки», со вре­ме­нем сами ста­ли сна­ча­ла со­вет­ской, а за­тем и ми­ро­вой клас­си­кой по­э­зии XX века.

Вла­ди­мир Ма­я­ков­ский не про­сто пи­сал о ре­во­лю­ции, он сам со­вер­шил ре­во­лю­цию в язы­ке. Поэт-фу­ту­рист рас­ши­рил гра­ни­цы рус­ско­го сти­ха, при­дав ему но­вую энер­гию, мощь и гру­бую фак­ту­ру, необ­хо­ди­мую для опи­са­ния XX сто­ле­тия. Он на­учил по­э­зию го­во­рить гром­ко, не стес­ня­ясь «низ­ких» тем и «ко­ря­вы­х» слов. И се­год­ня, спу­стя де­ся­ти­ле­тия, его язы­ко­вой на­пор, его дерз­кие нео­ло­гиз­мы и рва­ный ритм про­дол­жа­ют зву­чать на удив­ле­ние со­вре­мен­но, до­ка­зы­вая, что на­сто­я­щее твор­че­ство не име­ет сро­ка дав­но­сти.

По­де­ли­тесь с нами в ком­мен­та­ри­ях, ка­кие сти­хи Ма­я­ков­ско­го вам за­пом­ни­лись, ка­кие стро­ки вам близ­ки и сей­час.