«Морочный ушук ледяного заслона»: к 130-летию Сергея Есенина

Мо­ло­дой Есе­нин как про­за­ик Про­за­и­че­ские опы­ты Есе­ни­на оста­ют­ся в тени. Даже сре­ди ис­сле­до­ва­те­лей нет един­ства в от­ве­те на во­прос – была ли есе­нин­ская про­за сущ­ност­но важ­на для ав­то­ра, или она все­гда оста­ва­лась в ста­ту­се, ска­жем так, ла­бо­ра­то­рии, по­ли­го­на для от­ра­бот­ки важ­ней­ших мыс­лей и мо­ти­вов, ко­то­рые про­явят себя во все кра­се все же в сти­хах? То есть, име­ет ли она са­мо­сто­я­тель­ное зна­че­ние, или го­дит­ся толь­ко для го­ря­чих по­клон­ни­ков каж­дой строч­ки, что со­здал Есе­нин?

По­про­бу­ем разо­брать­ся. В про­зе на­пи­са­но Есе­ни­ным вро­де бы и не очень мно­го. Вот прак­ти­че­ски ис­чер­пы­ва­ю­щий пе­ре­чень: по­весть «Яр», рас­ска­зы «У бе­лой во­ды», «Бо­быль и Дру­жо­к», очерк «Же­лез­ный Мир­го­род», тео­ре­ти­че­ская ра­бо­та-трак­тат «Клю­чи Ма­ри­и». Плюс несколь­ко на­брос­ков, ста­тей, ре­цен­зий, за­ме­ток, пре­ди­сло­вий, от­ве­тов на во­про­сы ан­кет и т.

п. Ну уж со­всем для пол­но­ты кар­ти­ны мож­но вспом­нить сце­на­рий «Зо­ву­щие зо­ри», на­пи­сан­но­го Есе­ни­ным в со­ста­ве при­я­тель­ско­го кол­лек­ти­ва. И, ко­неч­но, все это кап­ля в море огром­но­го ко­ли­че­ства есе­нин­ских сти­хов. Хотя для че­ло­ве­ка, про­жив­ше­го на зем­ле так мало, этот про­за­и­че­ский мас­сив не так уж и несу­ще­стве­нен.

Стро­го го­во­ря, ху­до­же­ствен­ная про­за Есе­ни­на – это имен­но по­весть «Яр» (и при­мы­ка­ю­щие к ней «де­ре­вен­ски­е» рас­ска­зы). О ней, на­пи­сан­ной ров­но 110 лет на­зад (тоже юби­лей), и ска­жем, за­ме­тив, что и эту по­весть, и про­зу во­об­ще при­жиз­нен­ная кри­ти­ка по­чти не за­ме­ча­ла, ну или удо­ста­и­ва­ла снис­хо­ди­тель­но­го упо­ми­на­ния... Про «Яр» го­во­ри­ли в луч­шем слу­чае с вы­со­ко­мер­ной по­хва­лой – мол, от­ра­жа­ет про­бле­мы де­рев­ни.

Или что эт­но­гра­фи­че­ски «куд­ря­во» (и даже слиш­ком «куд­ря­во») на­пи­са­но. Мак­сим Горь­кий, как из­вест­но, де­рев­ню и де­ре­вен­скую про­зу недо­люб­ли­ва­ю­щий, пря­мо на­звал «Яр» пло­хой ве­щью. Спра­вед­ли­во ли? По­ла­га­ем, и да, и нет. Ко­гда чи­та­ешь «Яр» се­год­ня, труд­но счи­тать его пол­но­цен­ным про­за­и­че­ским про­из­ве­де­ни­ем.

Ско­рее уж по­э­мой. Как буд­то в 1915 году мо­ло­дой Есе­нин сам не мог разо­брать­ся – в риф­му луч­ше у него по­лу­ча­ет­ся или так, рит­ми­зо­ван­ной про­зой. Су­ди­те сами, вот как по­весть (даже по мер­ке про­за­и­че­ских жан­ров ско­рее всё же рас­сказ) на­чи­на­ет­ся: «По окон­цам коч­ко­во­го бо­ло­та сколь­зи­ли вол­ки. Бу­рый во­жак по­тя­нул но­сом и щёлк­нул зу­ба­ми.

При­молк­шая ва­та­га по­чу­я­ла до­бы­чу. Сла­бый вой и ти­хий па­ни­хид­ный пе­ре­клик раз­бу­дил при­кур­нув­ше­го в дуп­ле сос­ны дят­ла. Из ча­пы­ги с фыр­ка­ньем вы­ныр­ну­ли два зай­ца и, взры­вая снег, по­бе­жа­ли к ме­жам. По ко­лен­ко­ро­вой до­ро­ге скри­пел обоз; под об­ро­тя­ми тре­пы­ха­лись вя­хи­ри, и ло­ша­ди, ки­нув жвач­ку, на­пря­ну­ли уши.

Из сет­ча­тых ку­стов зло­ве­ще сверк­ну­ли огонь­ки и, при­та­ив­шись, по­гас­ли. — Вол­ки, — кач­ну­лась вы­со­кая тень в под­лу­нье. — Да, — с шу­мом каш­ля­ну­ли при­ту­лив­ши­е­ся го­ло­са. В ти­хом шуме хвои слы­шал­ся мо­роч­ный ушук ле­дя­но­го за­сло­на... Вань­чок на сто­рож­ке пел пес­ни. Он сва­тал у Фи­лип­па сест­ру Лим­пи­а­ду и, под­вы­пив­ши, ба­хва­лил­ся сво­ей мош­ной.

На пи­ле­ном сто­ле в гра­не­ном гра­фине ши­пе­ла си­вуха. Фи­липп, опо­раж­ни­вая ста­кан, при­сло­нял к носу хлеб и, по­ню­хав, пи­хал за по­рос­шие, как мша­ни­ной, ску­лы. На крыль­це за­ла­я­ла со­ба­ка, и по скольз­ко­му кат­ни­ку за­скри­пе­ли по­ло­зья. — Кабы не лес кра­ли, — ухва­тил­ся за ви­сев­шее на стен­ке ру­жье Фи­липп и, стук­нув две­рью, на­хло­бу­чил ло­си­ную шап­ку.

В за­по­тев­шие щёки ду­ну­ло вет­ро­м». Кра­си­во? Да. И непо­нят­но – по­это­му, мо­жет быть, и кра­си­во. В об­щем, это и сама по себе до­ста­точ­но ро­ман­ти­че­ская, даже слег­ка «о­пер­на­я» ис­то­рия (ро­ко­вая лю­бовь, на­род­ные вол­не­ния, смер­ти и т.п.). А все­ми эти­ми «кат­ни­ка­ми» и «об­ро­тя­ми» она и снаб­же­на де­ре­вен­ским ко­ло­ри­том, и укра­ше­на до­пол­ни­тель­но, при­чём несколь­ко ис­кус­ствен­но (и даже, увы, у се­го­дняш­не­го чи­та­те­ля на­пра­ши­ва­ет­ся на па­ро­дию).

Да и вспо­ми­на­ют­ся при чте­нии «Я­ра» не толь­ко и даже не столь­ко бу­ду­щие «де­ре­вен­щи­ки», сколь­ко Ан­дрей Бе­лый и Фё­дор Со­ло­губ. Со­вер­шен­но неслу­чай­но «Яр» был опуб­ли­ко­ван в эс­тет­ском жур­на­ле «Се­вер­ная поч­та» - как не слу­чай­но и то, что о пер­вых про­за­и­че­ских опы­тах Сер­гея Алек­сан­дро­ви­ча вы­со­ко от­зы­вал­ся Лео­нид Кан­не­ги­сер. Боль­шой эс­тет, мо­ло­дой поэт-ден­ди (да-да, тот, кто по­том за­стре­лит боль­ше­ви­ка Уриц­ко­го).

В 1915–1916 го­дах Есе­нин с Кан­не­ги­се­ром были боль­ши­ми при­я­те­ля­ми, и Сер­гей во­зил Лео­ни­да на свою ро­ди­ну, в село Кон­стан­ти­но­во, что для того было аб­со­лют­ной эк­зо­ти­кой. Весь­ма впе­чат­лив­шей на­сквозь пе­тер­бург­ско­го юно­шу! Не бу­дем еще и за­бы­вать, что «Яр» – юно­ше­ская, уче­ни­че­ская по опре­де­ле­нию вещь. Она пи­са­лась, ко­гда Есе­ни­ну и 20 лет не было.

Так что сто­ит удив­лять­ся ско­рее тому, что кри­ти­ки в непро­стом для Рос­сии 1916 году во­об­ще по­весть за­ме­ти­ли. Вот несколь­ко ци­тат из кри­ти­че­ских от­зы­вов: «Как же поэт Есе­нин ин­те­рес­нее Есе­ни­на рас­сказ­чи­ка, пи­шу­ще­го ка­ки­ми-то необы­чай­но од­но­об­раз­ны­ми дву­стро­чи­я­ми, в мо­но­тон­ном и на­до­ед­ли­вом рит­ме… это про­сто ста­рая шко­ла на­род­ной по­ве­сти, из­во­дя­щей кро­пот­ли­во вы­пи­сан­ны­ми ме­ло­ча­ми» «На­блю­да­ет­ся у Есе­ни­на лю­бо­пыт­ный при­ём: то пи­шет он це­лые стра­ни­цы на ли­те­ра­тур­ном язы­ке, то вдруг нач­нёт сы­пать чи­сто на­род­ны­ми, кра­е­вы­ми...»

Сам Есе­нин, по вос­по­ми­на­ни­ям, сво­ей по­ве­сти как-то кон­фу­зил­ся. Но, меж­ду про­чим, при­зна­вал, что в его жиз­ни она сыг­ра­ла боль­шую роль – по­сле на­пи­са­ния «Я­ра» он окон­ча­тель­но ре­шил стать не про­за­и­ком, но имен­но по­этом и толь­ко им! Так что спа­си­бо про­за­и­че­ско­му опы­ту уже за это! А всё же се­год­ня мож­но най­ти в «Яре» нема­ло хо­ро­ше­го.

Све­жо на­пи­са­но, пусть и сти­ли­сти­че­ски неустой­чи­во, с «за­но­са­ми». Вид­но, что ав­тор глу­бо­ко зна­ет и ис­тин­но пе­ре­жи­ва­ет ма­те­ри­ал. А те ме­ло­чи, ко­то­рые раз­дра­жа­ли кри­ти­ков то­гда, се­год­ня для нас вы­гля­дят дра­го­цен­ны­ми сви­де­тель­ства­ми эпо­хи. Ну или вот та­кой факт – Есе­нин ис­поль­зо­вал в по­ве­сти име­на од­но­сель­чан, на­зва­ния сел и де­ре­вень, на­хо­дя­щих­ся вбли­зи Кон­стан­ти­но­ва.

Раз­ве не ин­те­рес­но? Кро­ме того, в ге­рое по­ве­сти, Ка­ре­ве, мы встре­ча­ем нечто вро­де ав­то­порт­ре­та Есе­ни­на (что, в об­щем, очень свой­ствен­но на­чи­на­ю­щим про­за­и­кам всех вре­мён – брать в ка­че­стве «мо­де­ли» са­мо­го себя). И даже боль­ше того – это «под­прав­лен­ный» ав­то­порт­рет. Раз­ве не ин­те­рес­но, ка­ким Есе­нин не про­сто ви­дел, но хо­тел ви­деть себя в мо­ло­до­сти?

А ещё, по мне­нию со­вре­мен­ных ис­сле­до­ва­те­лей, в бо­го­моль­ной На­та­лье, ма­те­ри Ка­ре­ва, неслож­но узнать лю­би­мую ба­буш­ку Есе­ни­на На­та­лью Ев­ти­хи­ев­ну. Те же ис­сле­до­ва­те­ли ви­дят в «Яре» твор­че­скую ма­стер­скую, ре­зуль­та­ты ра­бо­ты в ко­то­рой бу­дут ис­поль­зо­ва­ны Есе­ни­ным мно­го поз­же (даже, на­при­мер, в «Анне Сне­ги­ной»). В об­щем, сто­ит пе­ре­чи­тать «Яр» – или про­чи­тать впер­вые.

За­кон­чим фи­наль­ны­ми стро­ка­ми «Я­ра»: «Гря­нул вы­стрел, и (Ка­рев) по­чу­ял, как что-то коль­ну­ло его и раз­ли­лось теп­лом. Упал... по телу про­бег­ла дрём­ная сла­бость. По­ка­за­лось ещё теп­лее, но вдруг к гор­лу хлы­ну­ло как бы рас­плав­лен­ное оло­во, и, не имея силы вздох­нуть, он за­бил­ся, как ко­сач. Сти­ха­ло... От до­ро­ги слы­ша­лись уда­ля­ю­щи­е­ся шаги.

Ме­сяц, вы­ка­тив­шись из-за буг­ра до­ли­ны, за­лил лу­нью крыль­цо и кры­шу. — Ку-гу, ку-гу... — шо­мо­ни­ла за мель­ни­цей со­ва». Кра­си­во все-таки, эх!