Мы вернулись! (история Насти Пронской)

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Сте­па­ном Сив­це­вым.

Ис­то­рия три­на­дца­ти­лет­ней На­сти Прон­ской — это ис­то­рия о том, как вой­на вры­ва­ет­ся в жизнь и ко­вер­ка­ет её, но ока­зы­ва­ет­ся не в си­лах убить доб­ро­ту и силу духа. И глав­ное сви­де­тель­ство этой борь­бы — сти­хи де­воч­ки, ко­то­рые ста­ли и кри­ком её серд­ца, и од­но­вре­мен­но чу­дес­ным ле­кар­ством для него. Крас­ки, че­бу­раш­ки и уро­ки вой­ны Её мир до вой­ны был на­пол­нен крас­ка­ми.

Де­воч­ка, ко­то­рая, по сло­вам пре­по­да­ва­те­ля, «чув­ству­ет крас­ку», с от­ли­чи­ем окон­чи­ла ху­до­же­ствен­ную шко­лу в 12 лет. В этом же воз­расте она по­зна­ко­ми­лась с но­вой дис­ци­пли­ной, вве­дён­ной во всех шко­лах при­гра­ни­чья: «Как ве­сти себя при об­стре­ла­х». Се­мья её жила в пяти ки­ло­мет­рах от гра­ни­цы. Сна­ча­ла вой­на была фо­ном: от­да­лён­ные взры­вы, во­ен­ная тех­ни­ка на до­ро­гах.

Фон ста­но­вил­ся всё бо­лее при­выч­ным и, ка­за­лось, не таил в себе пря­мой угро­зы. Страх был смут­ным, пока не стал аб­со­лют­ным… На­стя под­дер­жи­ва­ла на­ших во­и­нов — ва­ля­ла из шер­сти обе­ре­ги в виде че­бу­ра­шек и вру­ча­ла их во­ен­ным, а ещё уго­ща­ла бой­цов яб­ло­ка­ми и ма­ми­ны­ми пи­ро­га­ми. Эта дет­ская за­бо­та была пер­вым ин­ту­и­тив­ным ору­жи­ем про­тив на­дви­га­ю­ще­го­ся ха­о­са.

Сте­на, плед и немо­та Ше­сто­го ав­гу­ста 2024 года при­выч­ный мир рух­нул окон­ча­тель­но. Род­ня ис­ка­ла На­сти­ну ба­буш­ку в за­хва­чен­ной Суд­же, а сама На­стя двое су­ток спа­ла под стен­кой в окру­же­нии боль­ших мяг­ких иг­ру­шек — мама на­де­я­лась, что они смяг­чат удар. В ого­ро­де ле­жа­ли на ку­стах ста­рые плот­ные пле­ды на слу­чай, если не по­лу­чит­ся, вы­бе­жав из дома, до­брать­ся до на­дёж­но­го укры­тия.

По­том на­стал страш­ный день, ко­гда при­ле­те­ло в зда­ние ху­до­же­ствен­ной шко­лы — той са­мой, где учи­лась На­стя. От удар­ной вол­ны у мамы из рук вы­па­ла и раз­би­лась чаш­ка с кофе, а у де­воч­ки вы­па­ло из жиз­ни про­шлое, свя­зан­ное с крас­ка­ми. Дом по­ки­да­ли с од­ной сум­кой. Эва­ку­а­ция. По до­ро­ге на их ав­то­бус была сбро­ше­на бом­ба с дро­на.

Хло­пок. Бе­лый дым. И страш­ный ди­а­гноз —па­ра­лич и пси­хо­ло­ги­че­ская немо­та. Вра­чи ска­за­ли, что как ми­ни­мум пол­го­да ре­бё­нок не бу­дет го­во­рить. Ка­за­лось, вой­на от­ня­ла у На­сти всё — без­мя­теж­ное дет­ство, дви­же­ние, го­лос… Её при­вез­ли на ле­че­ние в Са­ра­тов­скую об­ласть — в чу­жой, но без­опас­ный край. На­ча­лись ме­ся­цы мол­ча­ли­вой борь­бы.

Те­ра­пия по­мо­га­ла и дви­га­тель­ные функ­ции на­ча­ли воз­вра­щать­ся. И в тот день, ко­гда руки де­воч­ки сно­ва смог­ли удер­жи­вать пред­ме­ты, ей при­нес­ли крас­ки и аль­бо­мы. Это была по­пыт­ка вер­нуть ей ча­стич­ку про­шлой жиз­ни. Но осла­бев­шие руки ока­за­лись не в си­лах по­вто­рить преж­них дви­же­ний. Паль­цы не слу­ша­лись, ли­нии не скла­ды­ва­лись в об­ра­зы.

И вот, ко­гда руки ока­за­лись бес­силь­ны, за­го­во­ри­ла сама душа — за­го­во­ри­ла сти­ха­ми, пол­ны­ми та­кой тос­ки, что, ка­жет­ся, ими мож­но было ра­нить бу­ма­гу. Не хочу я ки­сти в руки брать! Не хочу я ри­со­вать! Сра­зу серд­це от тос­ки сжи­ма­ет­ся, И бо­лит, и ноет у меня в гру­ди. Тос­ка по дому, по утра­чен­но­му миру ста­но­ви­лась невы­но­си­мой.

Сидя на под­окон­ни­ке в чу­жом го­ро­де, она пи­са­ла: Мне очень груст­но и тоск­ли­во. Не от того, что осень на­сту­пи­ла, А от того, что всё не то. Ведь я тос­кую по род­но­му краю. Там дом род­ной, там Кур­ский край. Там со­ло­вьи­ный рай. Пе­ре­лом на­сту­пил у кон­такт­но­го фон­та­на в пар­ке Ба­ла­ко­во. Де­воч­ка за­шла под струи, про­мок­ла на­сквозь, и че­рез несколь­ко ми­нут её смех разо­рвал немо­ту.

Рас­ки­нув руки, она крик­ну­ла на­взрыд: — Вы дол­го жда­ли, что­бы я за­го­во­ри­ла! И вот она — Я, НА­СТЯ ПРОН­СКАЯ! Так — со сме­хом и пла­чем — к ней вер­нул­ся го­лос. А за­тем вер­ну­лась и преж­няя мис­сия — по­мо­гать сол­да­там. На­стя сно­ва де­ла­ла по 500 обе­ре­гов в ме­сяц. Ре­бя­та в гос­пи­та­лях, узнав, что эти по­дел­ки от ре­бен­ка из при­гра­ни­чья, вы­стра­и­ва­лись за ними в оче­ре­ди…

Меч­та, ко­то­рую от­ло­жи­ла вой­на Ко­неч­но, вой­на силь­но из­ме­ни­ла На­стю. И из­ме­ни­ла, в том чис­ле, её меч­ты. Де­воч­ка, ко­то­рая го­то­ви­лась стать учи­те­лем ри­со­ва­ния, те­перь хо­чет по­сту­пить в кол­ледж по­ли­ции. Ко­гда её спра­ши­ва­ют по­че­му, она по­жи­ма­ет пле­ча­ми, од­на­ко, слу­шая её ис­то­рию, по­ни­ма­ешь: она столк­ну­лась со злом ли­цом к лицу и по­зна­ла ис­тин­ную цен­ность тех, кто вы­сту­па­ет на сто­роне добра и за­щи­ща­ет мир.

Но кое-что оста­лось неиз­мен­ным. Это тос­ка по «со­ло­вьи­но­му раю» и на­деж­да на воз­вра­ще­ние. Об этом, — воз­мож­но, са­мое глав­ное сти­хо­тво­ре­ние На­сти, по­свя­щён­ное род­ной шко­ле: Там ти­ши­на, пу­стые ко­ри­до­ры. Не слы­шит школь­но­го звон­ка, Не слы­шит сме­ха де­тво­ры. Лишь ти­ши­на И гро­хот рву­щих­ся сна­ря­дов. Ты по­тер­пи, род­ная шко­ла, Ско­ро всех нас встре­тишь ты вновь, Рас­пах­нув по­ши­ре две­ри, Зве­ня­щим ра­дост­ным звон­ком!

И ска­жем мы тебе ра­дост­но – «Здрав­ствуй, род­ная наша шко­ла! МЫ ВЕР­НУ­ЛИСЬ!» Эти стро­ки — боль­ше, чем сти­хи де­воч­ки-под­рост­ка. В го­ло­се, про­рвав­шем­ся сквозь па­ра­лич и немо­ту, слы­шит­ся твёр­дая вера в то, что день ра­дост­ной встре­чи обя­за­тель­но на­ста­нет. Лишь бы по­ско­рее на­сту­пи­ло это «ско­ро». Пока же вре­мя в при­гра­нич­ных об­ла­стях от­ме­ря­ет­ся не школь­ны­ми звон­ка­ми, а за­ти­шья­ми меж­ду об­стре­ла­ми, и На­стин воз­глас «МЫ ВЕР­НУ­ЛИСЬ!»

— всё ещё толь­ко меч­та, за­жа­тая в ку­лак, как шер­стя­ной обе­рег-че­бу­раш­ка. И до­ро­ги до­мой на­хо­дят­ся под при­це­лом дро­нов-убийц ВСУ…