«Над нераскаянной землёй»: легенда Серебряного века Зинаида Гиппиус и её Кошшшка

20 но­яб­ря – день рож­де­ния Зи­на­и­ды Гип­пи­ус , зна­ме­ни­той, мож­но даже ска­зать ле­ген­дар­ной, по­этес­сы Се­реб­ря­но­го века. В неко­то­ром смыс­ле его сим­во­лу. У неё были по­э­ти­че­ские уда­чи, но в це­лом, ко­неч­но, сти­хам Гип­пи­ус да­ле­ко и до Бло­ка, и до Фё­до­ра Со­ло­гу­ба. Сама фи­гу­ра Гип­пи­ус, её ма­не­ра по­ве­де­ния, по­рой шо­ки­ру­ю­щая пуб­ли­ку, во­об­ще тща­тель­но куль­ти­ви­ру­е­мый ею имидж «глав­ной де­ка­дент­ки», – вот что за­пом­ни­лось со­вре­мен­ни­кам преж­де все­го.

И всё же, ко­неч­но, как поэт и на­блю­да­тель­ный кри­тик Гип­пи­ус куда боль­ше это­го об­ра­за. Де­ви­ца и де­ка­дент Зи­на­и­да Гип­пи­ус по рож­де­нию – про­вин­ци­ал­ка, да ещё и из са­мой глу­бин­ки: она ро­ди­лась в 1869 году в го­ро­диш­ке Бе­лё­ве, где ра­бо­тал её отец-юрист. Бо­лее того: бу­ду­щая вер­ши­тель­ни­ца ли­те­ра­тур­ных су­деб не по­лу­чи­ла ни­ка­ко­го об­ра­зо­ва­ния, се­мья ча­сто пе­ре­ез­жа­ла (из од­но­го про­вин­ци­аль­но­го го­ро­да в дру­гой), в гим­на­зию устра­и­вать Зи­на­и­ду и её се­стер (тро­их, меж­ду про­чим) смыс­ла не было.

Впро­чем, обо­жав­шая чи­тать кни­га Зина была тому толь­ко рада. Чи­та­ла за­по­ем, а вско­ре и сама на­ча­ла пи­сать, при­чем всё под­ряд – и сти­хи, и про­зу. Сти­хи уже то­гда были вполне де­ка­дент­ские – про лю­бовь и смерть, тем, кто их ви­дел, ав­тор ка­за­лась ис­пор­чен­ным ре­бен­ком… Ни­че­го по­доб­но­го, ко­неч­но, не было, вспо­ми­на­ла по­том со сме­хом Гип­пи­ус – про­сто ей нра­вил­ся внеш­ний ан­ту­раж, что то­гда, что по­том.

Была она де­ви­цей до­воль­но свое­нрав­ной, а по­то­му судь­ба её мог­ла обер­нуть­ся по-раз­но­му. Рано, в 18 лет, вы­ско­чи­ла за­муж – и тут, ко­неч­но, ей по­вез­ло необык­но­вен­но: же­ни­хом ока­зал­ся мо­ло­дой ли­те­ра­тор Дмит­рий Ме­реж­ков­ский. С ним она про­жи­вет 52 года, прой­дя сквозь мно­же­ство ис­пы­та­ний. Ин­те­рес­ный факт: Ме­реж­ков­ский был стар­ше её на 4 года, и пе­ре­жи­вёт она его тоже на 4 года.

То есть, уй­дут они в од­ном воз­расте, вполне по­чтен­ном: 75 лет. Сво­е­го мужа Гип­пи­ус це­ни­ла все­гда очень вы­со­ко, что, как пи­са­ли со­вре­мен­ни­ки, «бы­ло даже стран­но в пи­са­тель­ни­це та­ко­го остро­го, хо­лод­но­го ума и та­ко­го иро­ни­че­ско­го от­но­ше­ния к лю­дя­м». Це­ни­ла – да. А лю­би­ла ли? Кто ж мо­жет от­ве­тить на этот во­прос…

Ме­реж­ков­ский все­гда ка­зал­ся стар­ше сво­их лет, бла­го­да­ря бо­ро­де и крайне се­рьёз­но­му внеш­не­му виду. Да и про­из­ве­де­ния его были та­ки­ми – очень се­рьёз­ны­ми, как буд­то на­хму­рен­ны­ми. Ря­дом с ним Гип­пи­ус дол­гое вре­мя смот­ре­лась как юная де­ви­ца. Ду­маю, чи­сто по-жен­ски ей это нра­ви­лось. В эпи­цен­тре Се­реб­ря­но­го века С Ме­реж­ков­ским Гип­пи­ус на­ко­нец-то пе­ре­бра­лась в Пе­тер­бург – и во­круг их пары быст­ро воз­ник ли­те­ра­тур­но-фи­ло­соф­ский кру­жок.

Соб­ствен­но, этих круж­ков было мно­го – один рас­па­дал­ся, дру­гой воз­ни­кал. Дол­гое вре­мя вме­сте с Дмит­ри­ем и Зи­на­и­дой жил, и как буд­то бы даже был тре­тьим в их стран­ной без­дет­ной се­мье, ли­те­ра­тор Фи­ло­со­фов – что, ко­неч­но, крайне шо­ки­ро­ва­ло, но и при­вле­ка­ло пуб­ли­ку. Со­вре­мен­ные ис­сле­до­ва­те­ли скло­ня­ют­ся к тому, что от­но­ше­ния Гип­пи­ус и Фи­ло­со­фо­ва были ис­клю­чи­тель­но дру­же­ски­ми.

Ска­жу боль­ше: есть мне­ние, что и с са­мим Ме­реж­ков­ским Зи­на­и­да об­ща­лась ис­клю­чи­тель­но как друг. Гип­пи­ус всю жизнь ин­те­ре­со­ва­ла толь­ко ли­те­ра­ту­ра. И тут она бли­ста­ла! Была, как пи­са­ли о ней, «вдох­но­ви­тель­ни­цей, под­стре­ка­тель­ни­цей, со­вет­чи­цей, ис­пра­ви­тель­ни­цей, со­труд­ни­цей чу­жих пи­са­ний, цен­тром пре­лом­ле­ния и скре­ще­ния раз­но­род­ных лу­чей».

Её на­зы­ва­ли не ина­че как «де­ка­дент­ская ма­дон­на» (а то и во­все «бе­лая ведь­ма»). Зна­ме­ни­тый порт­рет в муж­ской одеж­де ра­бо­ты Лео­на Бак­ста на­де­лал мно­го шума – но и разо­шел­ся во мно­гих ко­пи­ях. Она была, по­жа­луй, глав­ным шоу-де­я­те­лем Се­реб­ря­но­го века. Зна­ла в нём, ка­жет­ся, всех до еди­но­го. О мно­гих оста­ви­ла крайне ин­те­рес­ные, но и крайне яз­ви­тель­ные вос­по­ми­на­ния «Жи­вые ли­ца».

Осо­бая ста­тья – от­но­ше­ния с Алек­сан­дром Бло­ком, мно­го­лет­ние «ка­че­ли» – от са­мой тес­ной друж­бы, до нена­ви­сти (в ито­ге Гип­пи­ус так и не смог­ла про­стить ему по­э­мы «Д­ве­на­дцать», сама-то она ре­во­лю­цию нена­ви­де­ла). Ну и ко­неч­но, её соб­ствен­ные сти­хи, ко­то­рые она счи­та­ла са­мым глав­ным в сво­ей жиз­ни, поль­зо­ва­лись боль­шой, но тоже от­ча­сти скан­даль­ной из­вест­но­стью. Чи­тая их се­год­ня, труд­но по­нять, что же та­ко­го эпа­таж­но­го на­хо­ди­ли здесь со­вре­мен­ни­ки.

Но вот, на­при­мер, с фе­ми­нист­ской точ­ки зре­ния она ста­ла пи­сать од­ной из пер­вых. В чис­ле «и­кон» рус­ско­го фе­ми­низ­ма она, ко­неч­но, не на по­след­нем ме­сте. То­гда это было крайне непри­выч­но и даже воз­му­ти­тель­но. Эми­грант­ская «Лам­па» По­сле ре­во­лю­ции Гип­пи­ус с Ме­реж­ков­ским ока­за­лись в эми­гра­ции – в от­ли­чии от мно­гих, кто ока­зал­ся за ру­бе­жа­ми Рос­сии по воле слу­чая, это было их со­зна­тель­ное ре­ше­ние.

В Па­ри­же мно­го лет су­ще­ство­вал оче­ред­ной их кру­жок – «Зе­лё­ная лам­па», став­ший на ка­кое-то вре­мя цен­тром рус­ских ли­те­ра­то­ров за ру­бе­жом. До са­мой ста­ро­сти Гип­пи­ус оста­ва­лась всё той же яз­ви­тель­ной, ост­ро­ум­ной, бес­ком­про­мисс­ной. Боль­но ко­ло­ла в сво­их ста­тьях неугод­ных ли­те­ра­то­ров (на­при­мер, по­стра­дал Вла­ди­мир На­бо­ков, в от­вет столь же яз­ви­тель­но на­пи­сав­ший о ней в ро­мане «Дар»).

Но, ко­неч­но, её эпо­ха, бли­ста­тель­ный Се­реб­ря­ный век, всё даль­ше ухо­дил в про­шлое… И на­сто­я­ще­го вли­я­ния на ли­те­ра­ту­ру у неё уже быть не мог­ло. Ста­рость, бо­лез­ни, бед­ность, смерть мужа – всё это при­шлось пе­ре­жить Зи­на­и­де Ни­ко­ла­евне на за­ка­те дней. Вот де­таль из ме­му­а­ров: по­след­нее вре­мя един­ствен­ным спут­ни­ком Гип­пи­ус была ста­рая, нелю­ди­мая кош­ка, ко­то­рую хо­зяй­ка «по-де­ка­дент­ски» зва­ла про­сто «Ко­ш­шш­ка», имен­но так, с тре­мя ши­пя­щи­ми.

С ней Гип­пи­ус и про­ща­лась, уми­рая… По­вто­рю: се­год­ня Гип­пи­ус вос­при­ни­ма­ет­ся боль­ше как ак­тив­ный де­я­тель «ту­сов­ки» Се­реб­ря­но­го века, чем как ори­ги­наль­ный поэт. Во мно­гом это спра­вед­ли­во. Её сти­хи на­по­ми­на­ют мне по­ле­вые цве­ты, сла­бень­кие, не очень-то лад­ные. Но пре­лесть в них всё же есть. Вот та­кое сти­хо­тво­ре­ние (я его по­вто­ряю ча­стень­ко) вполне мо­жет пре­тен­до­вать на роль по­э­ти­че­ско­го за­ве­та Зи­на­и­ды Гип­пи­ус всем нам.

Пре­одо­леть без уте­ше­нья, Всё пе­ре­жить и всё при­нять. И в серд­це даже на за­бве­нье На­деж­ды тай­ной не пи­тать, – Но быть, как этот ку­пол си­ний, Как он, вы­со­кий и про­стой, Скло­нять­ся лю­бя­щей пу­сты­ней Над нерас­ка­ян­ной зем­лёй.