«Не бойтесь быть драматургами»: интервью с Александром Пудиным

В на­ча­ле сен­тяб­ря в Санкт-Пе­тер­бур­ге про­шла Шко­ла пи­са­тель­ско­го ма­стер­ства име­ни Анны Ах­ма­то­вой, ор­га­ни­зо­ван­ная Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии. Пред­ла­га­ем ва­ше­му вни­ма­нию ин­тер­вью с ма­сте­ром шко­лы - На­род­ным пи­са­те­лем Мор­до­вии, дра­ма­тур­гом Алек­сан­дром Ива­но­ви­чем Пу­ди­ным. – По­го­во­рим о дра­ма­тур­гии. Вы ра­бо­та­е­те в этой сфе­ре с 1987 года, со­зда­ли нема­ло про­из­ве­де­ний.

Как на­чал­ся ваш путь в те­ат­ре? Рас­ска­жи­те, по­жа­луй­ста. – На­вер­ное, все ло­гич­но в этой жиз­ни. Я окан­чи­вал Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут как поэт. Хо­дил с тро­сточ­кой, с шел­ко­вым пла­точ­ком на шее и счи­тал себя по­этом. Пи­сал сти­хи, пуб­ли­ко­вал. А по­том мне по­ка­за­лось, что это­го мало и что во мне го­рит дру­гой огонь.

Что мне нуж­на ка­кая-то дру­гая «ка­фед­ра», с ко­то­рой я могу ска­зать бо­лее ши­ро­кой ауди­то­рии бо­лее важ­ные вещи. За­хо­те­лось вы­ска­зать­ся на ка­кие-то зло­бо­днев­ные темы, о бо­ля­щих про­бле­мах. Так по­яви­лась пер­вая пье­са. Как и участ­ни­ки ны­неш­ней Шко­лы, я мно­го ез­дил по се­ми­на­рам. Ни­ко­лай Фе­до­ро­вич Ива­нов ска­зал: «Ес­ли вто­рой-тре­тий раз я уви­жу се­ми­на­ри­стов, это бу­дет пло­хо».

По­ни­маю. Надо быст­ро учить­ся и осва­и­вать про­фес­сию дра­ма­тур­га. Вме­сте с тем, что­бы дра­ма­тург вы­зрел, нуж­ны все-таки вре­мя и опыт. Сам я участ­во­вал во мно­гих се­ми­на­рах и счи­таю, что по­сто­ян­ная уче­ба – это плюс. – Как ме­ня­лась ваша дра­ма­тур­гия с те­че­ни­ем вре­ме­ни? Ка­кие но­вые фор­мы, темы ис­сле­ду­е­те се­год­ня?

– На­вер­ное, моя дра­ма­тур­гия ме­ня­ет­ся в за­ви­си­мо­сти от того, как я ощу­щаю себя в те­ат­ре, как те­атр меня ощу­ща­ет, как сце­на меня при­ни­ма­ет. Ме­ня­ют­ся фор­мы, вре­мя, ритм. Если ре­пе­ти­ру­ешь свою пье­су и ви­дишь, что, к при­ме­ру, сце­на не дви­жет­ся, то, ко­неч­но, быст­ро бе­решь «то­пор» и от­се­ка­ешь лиш­нее, что­бы было дей­ствие, была ди­на­ми­ка и зри­тель не ску­чал, а с нетер­пе­ни­ем ждал сле­ду­ю­ще­го по­во­ро­та, по­ступ­ка, раз­ви­тия ха­рак­те­ров.

По­это­му я по­сто­ян­но ме­ня­юсь. И темы по­яв­ля­ют­ся но­вые. Во­об­ще, все­гда мно­го вни­ма­ния уде­лял об­ра­зу дома. Дом – это то, что долж­но да­вать не толь­ко кры­шу, но и лю­бовь, и уют, и теп­ло, и на­деж­ды, и смысл жиз­ни. Дом, се­мья – это ос­но­ва все­го для че­ло­ве­ка, ко­неч­но. – Вы упо­мя­ну­ли о ре­пе­ти­ци­ях. На­сколь­ко для вас важ­но вза­и­мо­дей­ствие с ак­те­ра­ми и ре­жис­се­ра­ми при по­ста­нов­ках?

– Как ди­рек­тор и ху­до­же­ствен­ный ру­ко­во­ди­тель, я строю и афи­шу, и ре­пер­ту­ар. Преды­ду­щим ме­стом моей ра­бо­ты был Ро­стов­ский ака­де­ми­че­ский те­атр. Огром­ное зда­ние, ауди­то­рия с осо­бым, юж­ным мен­та­ли­те­том. Те­перь я ра­бо­таю в Во­ло­год­ском ТЮЗе. Се­вер­ный мен­та­ли­тет, юный зри­тель – это со­всем дру­гая ис­то­рия. И, ко­неч­но, я дол­жен пред­ла­гать со­вер­шен­но дру­гой ре­пер­ту­ар.

На во­прос: «Вот вы при­е­ха­ли, ка­кой те­атр бу­де­те стро­ить?» – я все­гда от­ве­чаю, что те­атр мо­жет быть раз­ным: и ис­по­ве­даль­ным, и кар­на­валь­ным. Са­мое глав­ное – что­бы он был ху­до­же­ствен­ным. Вот ко­гда он ху­до­же­ствен­ный – он бу­дет всем ин­те­ре­сен. – Ка­кие вы ви­ди­те тен­ден­ции в раз­ви­тии дра­ма­тур­гии се­год­ня?

– Пер­вое, что ле­жит на по­верх­но­сти, – это увле­че­ние но­вой дра­мой. Впро­чем, её вре­мя уже прак­ти­че­ски ухо­дит. Я сам на­чи­нал с неё. Моя пье­са «В пу­стом доме лю­ди» – это, ко­неч­но же, но­вая дра­ма. Но мне по­ка­за­лось, что, ра­бо­тая в этом на­прав­ле­нии, я ин­те­ре­сен толь­ко тем, что вы­во­ра­чи­ваю жизнь на­изнан­ку, по­ка­зы­ваю всю её непри­гляд­ность.

Я сра­зу по­нял, несмот­ря на свою мо­ло­дость, что это мо­жет за­тя­нуть, и ото­шел от этой вол­ны, несмот­ря на то, что вос­тре­бо­ван­ность пье­сы была очень боль­шая: и по стране она шла, и на ита­льян­ский язык её пе­ре­во­ди­ли, и в Риме ста­ви­ли. Я по­нял: ста­вят по­то­му, что она по­ка­зы­ва­ет непри­гляд­ность, убо­гость на­шей оте­че­ствен­ной жиз­ни, хотя сам я про­сто стре­мил­ся объ­ек­тив­но смот­реть на мир и на че­ло­ве­ка, ко­то­рый за­блу­дил­ся. Мне и се­год­ня ин­те­ре­сен та­кой ге­рой – да, гряз­нень­кий, да, под­лень­кий, да, где-то что-то стя­нул или ещё что-то нехо­ро­шее сде­лал.

Но са­мое глав­ное для меня – что­бы этот че­ло­век знал, по­ни­мал, что ко­гда-то был в нём за­кон нрав­ствен­ный, про­сто он этот за­кон по­те­рял. И вот те­перь он со­би­ра­ет его по клоч­кам, что­бы вос­ста­но­вить его в себе, со­здать для себя но­вую кар­ти­ну мира и пре­об­ра­зить­ся. Ко­гда я вижу но­вые пье­сы, в та­ком рус­ле на­пи­сан­ные, я их под­дер­жи­ваю.

Мно­го ведь пьес со­вер­шен­но без­ра­дост­ных. Та­кие, мне ка­жет­ся, че­ло­ве­ка толь­ко под плин­тус за­го­ня­ют. Или про­сто неглу­бо­ких. В про­шлом году, на­при­мер, ко­гда я ра­бо­тал в жюри пре­мии «Зо­ло­тая мас­ка» и надо было вы­би­рать луч­шую пье­су, мы всем жюри (а там были при­знан­ные де­я­те­ли те­ат­ра и име­ни­тые ре­жис­се­ры) друж­но от­ка­за­лись от того, что­бы кому-то при­сва­и­вать ти­тул луч­ше­го дра­ма­тур­га.

По­то­му что мы уви­де­ли, что дра­ма­тур­гия очень мел­кая. А нас ещё в Ли­т­ин­сти­ту­те учи­ли, что мел­ко­те­мье – это боль­шой грех. Неда­ром го­во­рят, что дра­ма долж­на под­ни­мать круп­ные во­про­сы, круп­ные про­бле­мы, и че­ло­век со сво­и­ми на­деж­да­ми и по­ступ­ка­ми в ней дол­жен быть укруп­нен. Так что но­вую дра­му и со­вре­мен­ную дра­ма­тур­гию в це­лом я вос­при­ни­маю без вос­тор­га.

Мо­жет быть, та пье­са, ко­то­рая меня по­ра­до­ва­ла бы, про­сто ещё не по­па­лась мне. – Чув­ству­ет­ся ли се­год­ня раз­ни­ца по­ко­ле­ний сре­ди ав­то­ров-дра­ма­тур­гов? Если да, то в чем она про­яв­ля­ет­ся? – Про­яв­ля­ет­ся и в ма­не­ре, и в от­но­ше­нии к са­мой про­фес­сии. Спро­сил на од­ном из пер­вых за­ня­тий у ре­бят-«се­ми­на­ри­сто­в»: «Вы дра­ма­тур­ги или не дра­ма­тур­ги?»

По­то­му что, в ос­нов­ном, они го­во­рят: «вот у меня текст». То есть сло­ва «дра­ма» или «пье­са» не при­ня­то даже вслух про­из­но­сить, по­то­му что или жан­ром не вла­де­ют, или бо­ят­ся го­во­рить о сво­ем твор­че­стве се­рьёз­но. Ведь «на­пи­сал пье­су» – это зна­чит, что ты при­ча­стен к про­фес­сии дра­ма­тур­га, а дра­ма­тур­гия, во­об­ще-то, выс­ший род ли­те­ра­ту­ры.

То есть ты при­ча­стен к выс­ше­му! А если ты это­го не при­зна­ёшь, если за­ко­ны дра­ма­тур­гии тебе чуж­ды, то, ко­неч­но же, ты что-то там на­шеп­чешь или «бро­дил­ку» ка­кую-ни­будь со­чи­нишь, про­гу­ляв­шись по го­ро­ду и за­пи­сав, что там люди на ули­цах и в ав­то­бу­сах го­во­рят, и бу­дешь при­ча­стен к оче­ред­но­му мод­но­му ве­я­нию. Но сво­их «се­ми­на­ри­сто­в» я при­зы­вал к тому, что­бы они не бо­я­лись быть имен­но дра­ма­тур­га­ми и пи­са­ли, опи­ра­ясь на за­ко­ны дра­ма­тур­гии, пи­са­ли пье­сы.

И вот се­год­ня с утра го­во­рю: «Кол­ле­ги, мы кто, дра­ма­тур­ги или нет?» – «Дра­ма­тур­ги». – Ка­кие еще ре­ко­мен­да­ции да­ди­те на­чи­на­ю­щим дра­ма­тур­гам и по­этам? – Оста­вать­ся дерз­ки­ми, мо­ло­ды­ми, влюб­лен­ны­ми в жизнь, влюб­лён­ны­ми в лю­дей. А ещё – не успо­ка­и­вать­ся, не ухо­дить от про­блем и ви­деть всю мо­за­и­ку мира. Не убо­гость толь­ко одну, а и бо­гат­ство тоже.

Са­мый глав­ный пред­мет на­ше­го вни­ма­ния – это че­ло­век. Ко­гда я в про­шлом году ра­бо­тал на «Зо­ло­той мас­ке», нас Вла­ди­мир Льво­вич Маш­ков на­пут­ство­вал, что­бы от­ме­ча­ли те спек­так­ли, ко­то­рые о че­ло­ве­ке и для че­ло­ве­ка. Пи­сать для воз­вы­ше­ния души че­ло­ве­ка – вот глав­ный при­зыв и со­вет как для мо­ло­дых дра­ма­тур­гов, так и для тех моих кол­лег, ко­то­рые уже счи­та­ют тебя клас­си­ка­ми.