«Неоконченная пьеса для механического пианино»: почему фильм Никиты Михалкова назвали «самым грустным шедевром СССР»

Фе­но­мен уга­са­ю­щей дво­рян­ской куль­ту­ры и глав­ный лейт­мо­тив рус­ской ли­те­ра­ту­ры — бо­лез­нен­ная и по­сте­пен­но осо­зна­ва­е­мая стаг­на­ция — на­шли от­ра­же­ние в од­ном из глав­ных филь­мов кон­ца се­ми­де­ся­тых. «Не­окон­чен­ная пье­са для ме­ха­ни­че­ско­го пи­а­ни­но» — ки­но­кар­ти­на, ко­то­рая со­че­та­ет в себе Че­хов­скую без­на­дё­гу и Ми­хал­ков­ский на­ту­ра­лизм. Пред­став­лен­ный не толь­ко жаж­ду­ще­му пре­мье­ры со­вет­ско­му зри­те­лю, но и за­ру­беж­ной ауди­то­рии, на фе­сти­ва­ле в Сан-Се­бастьяне фильм су­мел обой­ти мно­гие за­ру­беж­ные кар­ти­ны.

Ко­лум­нист га­зе­ты The New York Times в сво­ей ре­цен­зии дала вы­со­кую оцен­ку филь­му. Ран­ний Ан­тон Пав­ло­вич, на­пи­сав­ший «Пла­то­но­ва», «Три го­да» и «Мою жиз­нь», — это ещё не ге­ний, без ко­то­ро­го труд­но пред­ста­вить пан­те­он клас­си­ков, но ищу­щее перо. Так же и мо­ло­дой Ни­ки­та Сер­ге­е­вич ис­кал спо­соб по­ка­зать ат­мо­сфе­ру во­пи­ю­щей пош­ло­сти.

Хо­ро­шо про­гре­тый лет­ний воз­дух, оча­ро­ва­тель­ная усадь­ба, уто­па­ю­щая в зе­ле­ни, празд­ные раз­го­во­ры о зное, дол­гах и шах­мат­ных пар­ти­ях. Зри­тель буд­то по­лу­ча­ет воз­мож­ность при­со­еди­нить­ся к ки­но­ге­ро­ям, от­ужи­нать с ними за од­ним сто­лом, а за­од­но и про­ник­нуть­ся их же неиз­быв­ной тос­кой. Но по­че­му они тре­во­жат­ся, что их му­ча­ет?

Ведь пёст­рые фей­ер­вер­ки, креп­кий ал­ко­голь и шум­ные игры со­зда­ют необ­хо­ди­мую ат­мо­сфе­ру празд­ни­ка. Очень ско­ро по­ни­ма­ешь, что это не бо­лее чем бу­та­фо­рия. Она за­ни­ма­ет на пару ми­нут, а по­сле сно­ва на­ва­ли­ва­ет­ся пу­сто­та. Ни же­ла­ние по­смот­реть на цы­ган, ни по­пыт­ка до­брать­ся до ме­ха­ни­че­ско­го пи­а­ни­но, ко­то­ро­му не ну­жен ма­эст­ро, ни что-либо дру­гое не при­не­сут пло­дов.

Ре­флек­си­ру­ю­щий и пы­та­ю­щий­ся уто­пить­ся в мел­кой ре­чуш­ке Пла­то­нов, рев­ни­вый «вер­блюд» Пор­фи­рий Се­ме­но­вич, об­ма­ну­тый пер­со­наж Юрия Бо­га­ты­ре­ва, ко­то­рый от­да­ёт­ся на ми­лость пу­стой те­ле­ги, — все они вы­гля­дят ко­мич­но, тра­гич­но и… со­вре­мен­но. От­сут­ствие пе­ре­хо­да к дей­ствию — вот бич че­ло­ве­че­ства. Ге­рои с удо­воль­стви­ем ве­дут свет­ские бе­се­ды, пока кто-то ра­бо­та­ет за них: «в Сыз­ра­ни де­ви­цей Те­ре­щук пой­ма­на во­ро­на с го­лу­бы­ми гла­за­ми».

Неглу­пый и оба­я­тель­ный врач Три­лец­кий, пре­крас­но сыг­ран­ный са­мим Ни­ки­той Сер­ге­е­ви­чем, эле­гант­но от­лы­ни­ва­ет от сво­их пря­мых обя­зан­но­стей — не едет к боль­ной. Вме­сто это­го он пред­по­чи­та­ет ко­кет­ни­чать с Ан­ной Пет­ров­ной и от­пус­кать стран­ные шу­точ­ки. Как Со­фья вы­би­ра­ет про­из­но­сить вдох­нов­ля­ю­щие речи о пра­вед­ной жиз­ни и тя­же­лом тру­де, но не сле­до­вать соб­ствен­ной аги­та­ции, слу­га, вы­шед­ший «с ни­зо­в», — под­ра­жать ба­ри­ну, а ге­не­раль­ша, раз­ба­за­рив­шая на­след­ство мужа, — сда­вать тело в арен­ду.

На этом фоне сло­ва Сер­гея зву­чат осо­бен­но уто­пи­че­ски-горь­ко: «Ма­ма, от­правь­те меня в жёл­тый дом! Я су­ма­сшед­ший. Я все еще верю в лю­бовь, чест­ность, друж­бу» . Од­на­ко Ми­хал­ков всё же даёт зри­те­лю на­деж­ду. Фи­нал, в ко­то­ром по­ка­зы­ва­ют без­мя­теж­но спя­ще­го маль­чи­ка-гим­на­зи­ста, на­ме­ка­ет на счаст­ли­вые дни впе­ре­ди.

Лучи лас­ко­во­го солн­ца сколь­зят по Пе­ти­ной спине. А вдруг у него всё бу­дет по-дру­го­му? Но — нет: «Ни­ко­гда ни­че­го не бы­ва­ет по­том. Это толь­ко ка­жет­ся, что всё еще впе­ре­ди, что жизнь длин­на и счаст­ли­ва. Что сей­час мож­но про­жить так. Что по­том всё мож­но по­пра­вить». Рек­ви­ем по бу­ду­ще­му Ли­те­ра­тур­ные ра­бо­ты Ан­то­на Пав­ло­ви­ча Че­хо­ва, труд­но­до­ступ­ные для те­ат­раль­ных под­мо­сток и тем бо­лее го­лу­бо­го экра­на, чу­дес­ным об­ра­зом за­ис­кри­лись в ру­ках Ми­хал­ко­ва.

Ни­ки­та Сер­ге­е­вич бли­ста­тель­но вы­стро­ил диа­ло­ги, ра­кур­сы и, ко­неч­но, ото­брал пер­во­класс­ных ар­ти­стов. Каст по­лу­чил­ся силь­ней­ший: Та­ба­ков-Щер­бук, Ка­ля­гин-Пла­то­нов, Ев­ге­ния Глу­шен­ко в роли опо­сты­лев­шей жены «с ка­на­рей­ка­ми», на­халь­ный ла­кей Ни­ко­нен­ко… Любо-до­ро­го! Ки­но­кар­ти­на с го­во­ря­щим на­зва­ни­ем остав­ля­ет по­сле себя ощу­ще­ние вре­мен­ной пет­ли.

По­че­му пье­са не окон­че­на? Кто-то по­ле­нил­ся её до­пи­сать, или бу­ду­ще­го не су­ще­ству­ет в прин­ци­пе? И хотя фильм нель­зя на­звать мрач­ным и од­но­об­раз­ным — кра­си­вые све­то­вые эф­фек­ты, ход ка­ме­ры, сме­на пла­нов — смот­ришь, и пла­кать хо­чет­ся. Ведь тоск­ли­вый рай вос­со­здан до мель­чай­ших по­дроб­но­стей: топ­кий, безы­дей­ный и бес­про­свет­ный…