Неторопливый Китай

Кни­га ки­та­ян­ки Чи Цзыц­зянь «Бе­лый снег, чер­ные во­ро­ны» (на­пи­са­на в 2010, у нас вы­шла в 2024, в от­лич­ном пе­ре­во­де Алек­сея Ро­ди­о­но­ва) это неспеш­ный рас­сказ о ста­ром Ки­тае, ещё как буд­то не по­ки­нув­шем ми­фо­ло­ги­че­ское вре­мя. При­том, что на дво­ре — на­ча­ло ХХ века, и дело про­ис­хо­дит не в глу­ши, а в Хар­бине, где мно­го рус­ских, хва­та­ет и дру­гих ино­стран­цев. То есть жи­те­лей стран, где вре­мя те­чет со­всем по-дру­го­му!

Но ге­ро­ям Чи до это­го и дела нет. Они под­чи­ня­ют­ся ско­рее при­род­ным, нето­роп­ли­вым рит­мам, по­вто­ря­ю­щим­ся каж­дый год. Люди как буд­то не до кон­ца вы­де­ли­лись из кру­га дру­гих оду­шев­лен­ных, и даже неоду­шев­лен­ных при­род­ных сущ­но­стей. « Про­спав­шая пол­го­да зима к Празд­ни­ку чи­сто­го све­та на­ко­нец глу­бо­ко зев­ну­ла и просну­лась.

На­ко­пив­ший­ся на кры­шах снег на­чал та­ять, ви­сев­шие под кар­ни­за­ми со­суль­ки, хотя и от­ли­ча­лись по длине и тол­щине, все по­хо­ди­ли на спи­ра­ли и были оди­на­ко­во про­зрач­ны­ми. Если кар­низ упо­до­бить рту, то со­суль­ки бу­дут его бле­стя­щи­ми бе­лы­ми зу­ба­ми. Од­на­ко в этот се­зон этим зу­бам мало что до­ста­ва­лось, ведь трав­ка на сол­неч­ных скло­нах едва про­ре­за­лась, по­бе­ги вя­зов толь­ко-толь­ко раз­мяг­че­ли, им оста­ва­лось же­вать лишь ве­тер.

К сча­стью, ве­тер был вкус­ный, не су­хой, хо­лод­ный и терп­кий, а неж­ный, мяг­кий и теп­лый». Зима спит как че­ло­век или жи­вот­ное, кар­низ по­до­бен рту, а со­суль­ки зу­бам… Та­кой вот фольк­лор­ной по­э­зи­ей кни­га и оду­хо­тво­ре­на. Чи — ей 60 лет — из­вест­на в Ки­тае, она ла­у­ре­ат несколь­ких та­мош­них пре­мий (из чис­ла пре­стиж­ных).

Без­услов­но, вид­но нема­лое ма­стер­ство и в этом ро­мане. Здесь, по сути, нет глав­но­го ге­роя — ис­то­рия жиз­ни несколь­ких че­ло­век очень нето­роп­ли­во льёт­ся, судь­бы спле­та­ют­ся, рас­пле­та­ют­ся, как зна­ме­ни­тые ки­тай­ские косы. Чи­тать ин­те­рес­но, осо­бен­но если вой­ти в ре­зо­нанс с пред­ло­жен­ным ав­то­ром рит­мом. Кста­ти, в это вре­мя в Ки­тае всё еще со­хра­ня­ют­ся мно­гие фе­о­даль­ные нра­вы и обы­чаи, си­сте­ма ран­гов и при­ви­ле­гий.

По­это­му очень лю­бо­пыт­но узна­вать, на­при­мер, о слож­ной си­сте­ме ран­гов у двор­цо­вых ев­ну­хов. Чи опи­сы­ва­ет её по­дроб­но, вплоть до фор­мен­ной одеж­ды каж­до­го ран­га (на го­лов­ном убо­ре глав­но­го ев­ну­ха — ша­рик; мо­жет быть, типа пом­по­на на бес­ко­зыр­ке фран­цуз­ских мо­ря­ков?). По­вод про­стой — од­ним из ге­ро­ев яв­ля­ет­ся быв­ший ев­нух, ко­то­ро­го об­рек­ли на эту судь­бу ро­ди­те­ли, а по­том он был из­гнан из двор­ца и ра­бо­та­ет ис­топ­ни­ком в ка­то­ли­че­ском хра­ме.

Да­ёт­ся тут и опи­са­ние хра­ма, и его при­хо­жан-ки­тай­цев… Мож­но ска­зать, что ро­ман по­свя­щен вспыш­ке чумы, ко­то­рая вы­ко­си­ла на­се­ле­ние Хар­би­на, в том чис­ле и рус­ских — но дело в том, что это от­нюдь не «Чу­ма» Камю, и не чрез­вы­чай­ное про­ис­ше­ствие выс­ше­го раз­ря­да, как было бы, на­вер­ное, в то вре­мя в боль­шин­стве стран. Чума вполне впи­сы­ва­ет­ся в сред­не­ве­ко­вый ритм жиз­ни Ки­тая, что по­ни­ма­ет ещё один из ге­ро­ев — сме­лый и уме­лый врач, взяв­ший на себя ру­ко­вод­ство борь­бой с бо­лез­нью.

И он по­бе­дил! Но за­бо­тит его не это, а то, что рас­по­ря­див­шись сжи­гать тела умер­ших, он по­шёл во­пре­ки тра­ди­ци­ям, и род­ствен­ни­ки те­перь не смо­гут ему про­стить, что он ли­шил до­ро­гих им по­кой­ни­ков воз­мож­но­сти пе­ре­ро­дить­ся в но­вом об­ли­ке… При всем том, ав­тор с боль­шим со­чув­стви­ем опи­сы­ва­ет стой­кость духа тех, то бо­рол­ся с эпи­де­ми­ей, с пре­зре­ни­ем го­во­рит о тру­сах и де­зер­ти­рах.

То есть рас­став­ля­ет пра­виль­ные, по­нят­ные каж­до­му — что в Ки­тае, что в Рос­сии — смыс­ло­вые ак­цен­ты. Ну и до­бав­лю, что пи­са­тель­ни­ца сама ро­дом с Се­ве­ро-Во­сто­ка, и для нее важ­но, что рас­сказ идет о её род­ных ме­стах. Да, с иерар­хи­ей добра и зла у Чи дела об­сто­ят са­мым тра­ди­ци­он­ным об­ра­зом. С тол­ку мо­жет сбить раз­ве что сам тон её рас­ска­за, со­вер­шен­но от­стра­нен­ный — как буд­то в ка­ком-то по­се­ле­нии си­дит на лав­ке-за­ва­лин­ке немо­ло­дая жен­щи­на и рас­ска­зы­ва­ет непре­рыв­но, пе­ре­хо­дя иной раз на бор­мо­та­ние: «Фу Бай­чу­ань по­де­лил­ся с тол­сту­хой, что, ко­гда Су Сю­лань ро­ди­ла Фу Ся, у нее тоже было пло­хо с мо­ло­ком, за­тем один ста­рый ле­карь по­со­ве­то­вал есть во­ро­нов.

Он ве­лел под­стре­лить па­роч­ку, и дей­стви­тель­но бу­льон из во­ро­нов очень по­мог. Тол­сту­ха умыш­лен­но за­ост­ри­ла: «Так у нее дома муж­чин боль­ше нет, кто ей под­стре­лит во­ро­на?» И так да­лее. В ито­ге во­ро­ны всё же были под­стре­ле­ны и съе­де­ны. К сло­ву о во­ро­нах. Чёр­ное и бе­лое, вы­не­сен­ное в за­го­ло­вок кни­ги — это, ко­неч­но, те же инь и ян, рас­тво­рен­ные в ки­тай­ской по­все­днев­но­сти, эту са­мую по­все­днев­ность пи­та­ю­щие и окорм­ля­ю­щие сво­ей бес­ко­неч­ной ди­на­ми­кой.

Ро­ман снаб­жён при­ме­ча­ни­я­ми, разъ­яс­ня­ю­щи­ми ки­тай­ские ре­а­лии (чи­тать их весь­ма ин­те­рес­но), и уди­ви­тель­ным для на­ших ли­те­ра­тур­ных обы­ча­ев ав­тор­ским по­сле­сло­ви­ем. Сна­ча­ла Чи при­во­дит прит­чу о сви­нье, ко­то­рая ела на лугу всё под­ряд, не об­ра­щая вни­ма­ние на дождь и град, а по­том пе­ре­хо­дит на свою пер­со­ну: «Ра­бо­тая над ро­ма­ном, я вела себя точ­но как та сви­нья, что, ни на что не от­вле­ка­ясь, ела тра­ву! Я тоже, за­та­ив­шись, непре­рыв­но вы­гры­за­ла текст и не об­ра­ща­ла вни­ма­ние на вет­ра и тучи во­кру­г».

Так и пред­став­ляю на­ших ли­те­ра­тур­ных дам, пи­шу­щих о себе в та­ком ко­ми­че­ском тоне! Невоз­мож­ная вещь, ко­неч­но! В об­щем, чи­тать эту неболь­шую (мень­ше 300 стра­ниц) кни­гу и увле­ка­тель­но, и лю­бо­пыт­но. Силь­но, ко­неч­но, ки­тай­цы от­ли­ча­ют­ся от нас, в том чис­ле ки­тай­ские пи­са­те­ли от на­ших. Ну что ж, тем ин­те­рес­нее с ними вза­и­мо­дей­ство­вать.