Неужто я дома, в России, где наши поют соловьи…

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные и осво­бож­дён­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та дра­ма­тур­гом Аль­ми­рой Му­ха­ря­мо­вой.

Суд­жа тре­тий день пре­бы­ва­ла в аду. Взры­вы, кри­ки,лязг же­ле­за, ав­то­мат­ные оче­ре­ди. За­пах ужа­са. На ули­це жара. Воды нет. Со­се­дей не слыш­но – одни спря­та­лись, дру­гие уеха­ли. Ми­ха­лыч успел от­пра­вить се­мью в без­опас­ное ме­сто, а сам остал­ся, не же­лая по­ки­дать род­ную хату. Он про­жил дол­гую жизнь, по­ви­дал нема­ло труд­но­стей, и ему ка­за­лось, что он вы­дер­жит.

На­ци­сты при­шли на сле­ду­ю­щий же день. Осмот­ре­ли­дом. Небо­га­то. По­сме­я­лись над по­лу­раз­ва­лив­шей­ся ма­ши­ной, по­хло­па­ли по­жи­ло­го хо­зя­и­на снис­хо­ди­тель­но по пле­чу, за­бра­ли баян, ста­рень­кую ги­та­ру, те­ле­ви­зор и по­шли даль­ше, по дру­гим до­мам. Над го­ро­дом по­вис­ла зло­ве­щая ти­ши­на. Си­деть и ждать­ста­ло невы­но­си­мо.

Хо­чет­ся пить. Ми­ха­лыч за­вёл ма­ши­ну и от­пра­вил­ся в при­го­род, до бли­жай­ше­го ко­лод­ца. Он ехал по зна­ко­мым ули­цам и не ве­рил сво­им гла­зам: под­би­тые тан­ки, бро­не­транс­пор­те­ры и – тру­пы, мно­го тру­пов. То были тела мир­ных – взрос­лых и де­тей. В гла­зах по­чер­не­ло от этих кар­тин. То­гда-то его и об­стре­ля­ли в упор.

Ми­ха­лыч вы­брал­ся из ды­мя­щей ма­ши­ны и по­полз, не по­ни­мая куда, лишь бы по­даль­ше от до­ро­ги. Взрыв. Стрель­ба. Гро­хот бро­не­транс­пор­те­ров. Про­вал. Он оч­нул­ся в тем­ном тес­ном под­ва­ле, куда при­та­щи­ли его две сер­до­боль­ные ста­руш­ки. Жен­щи­ны пе­ре­вя­за­ли­ра­ны, дали аналь­гин и немно­го воды. Ве­че­ром в дом явил­ся­Ми­ко­ла – мо­ло­дой вэ­с­эуш­ник с ав­то­ма­том.

Убе­див­шись, что здесь толь­ко мир­ные, ушёл. На сле­ду­ю­щее утро по­жа­ло­вал дру­гой – с на­тов­ским че­мо­дан­чи­ком. Он осмот­рел Ми­ха­лы­ча, вздох­нул, ска­зал, что в мир­ное вре­мя ра­бо­тал ве­те­ри­на­ром и по­ста­ра­ет­ся до­стать пулю из пле­ча. Прав­да, нар­ко­за нет, при­дет­ся по­тер­петь. Про­де­лав опе­ра­цию,ве­те­ри­нар об­ра­бо­тал раны, оста­вил ста­руш­кам бин­ты ине­мно­го обез­бо­ли­ва­ю­щих.

Несколь­ко дней спу­стя Ми­ха­лы­чу по­лег­ча­ло. Спа­си­тель­ни­цы по­мог­ли вы­брать­ся на ули­цу, что­бы по­греть­ся на сол­ныш­ке. - Вот ведь пу­ти­нец – жи­ву­чий! – до­нес­ся зна­ко­мый го­лос. К дому, по­ша­ты­ва­ясь, при­бли­жал­ся Ми­ко­ла. – А ну, дед, по­вто­ряй за мной: Сла­ва Укра­ине! Ми­ха­лыч при­тво­рил­ся, что не слы­шит. То­гда вэ­с­эуш­ник рыв­ком под­нял его со ска­мей­ки за груд­ки и при­жал к са­раю.

Ста­рик го­тов был к смер­ти и мол­ча смот­рел в гла­за Ми­ко­ле, ко­то­рый го­дил­ся ему в сы­но­вья. Мо­жет, он, Ми­ха­лыч, вме­сте с ба­тей это­го юнца слу­жил в со­вет­ской ар­мии? А мо­жет, Ми­ха­лы­чев отец си­дел в од­ном око­пе с Ми­ко­ли­ным де­дом, за­щи­щая ро­ди­ну от фа­ши­стов? Ми­ко­ла от­вел взгляд, убрал руки от ста­ри­ка и, отой­дя на пару ша­гов, дал ко­рот­кую оче­редь пря­мо над его го­ло­вой.

За­тем раз­вер­нул­ся и ушёл. Ста­руш­ки, тихо при­чи­тая, под­бе­жа­ли к Ми­ха­лы­чу и, взяв его под руки, по­ве­ли его об­рат­но в под­вал. Ми­ко­ла по­яв­лял­ся ещё несколь­ко раз, но уже не за­го­ва­ри­вал с Ми­ха­лы­чем. На дво­ре ок­тябрь. На ули­цах по-преж­не­му взры­вы, стрель­ба, и все ещё луч­ше не по­ки­дать под­вал. При­па­сы хо­зя­ек за­кан­чи­ва­ют­ся.

Ми­ха­лыч ре­ша­ет вер­нуть­ся в го­род. На про­ща­нье он об­нял ста­ру­шек, как са­мых близ­ких и род­ных лю­дей. Жен­щи­ны не лили слёз, они уже дав­но их вы­пла­ка­ли. Ми­ха­лыч сно­ва ви­дит свой го­род – го­род, где он ро­дил­ся, бе­гал па­ца­ном, знал каж­дую ули­цу и по­во­рот. Где­му­зы­каль­ная шко­ла? Нет её – толь­ко гру­да кир­пи­ча.

От­ста­рей­шей Суд­жин­ской биб­лио­те­ки оста­лись одни сте­ны. Ста­ло быть, кни­ги сго­ре­ли… Му­зы­каль­ное учи­ли­ще…. На его ме­сте – пе­пе­ли­ще. Муж­чи­на шел и по­вто­рял шё­по­том: «Где ты – Суд­жа?» Род­ная ули­ца. Её тоже не узнать. Одни дома сров­ня­ли с зем­лей, от дру­гих оста­лись об­го­ре­лые осто­вы. Но­не­ко­то­рые хаты чу­дом уце­ле­ли.

Вот и его – вы­сто­я­ла,до­жда­лась! Зима. Страш­ный но­вый год. В кон­це ян­ва­ря по­сле оче­ред­ной бом­беж­ки Ми­ха­лыч остал­ся без дома. Он с тру­дом вы­ка­раб­кал­ся из под­ва­ла и от­пра­вил­ся в мест­ный­ин­тер­нат, где юти­лись люди, остав­ши­е­ся без кро­ва. Мно­гих при­вез­ли сюда из ок­ку­пи­ро­ван­ных сёл. Здесь дали ста­ри­ку го­ря­чий чай и ку­сок хле­ба.

Го­ря­чий чай – бла­жен­ство незем­ное! По­след­ний раз он пил его со ста­руш­ка­ми, ко­то­рые умуд­ря­лись разо­гре­вать в сво­ем убе­жи­ще са­мо­вар. Пер­во­го фев­ра­ля, бли­же к ве­че­ру, во­ен­ные, охра­няв­шие ин­тер­нат, ушли. Но­чью в зда­ние по­пал сна­ряд. Кто-то остал­ся под рух­нув­ши­ми пли­та­ми, осталь­ных вэ­с­эуш­ни­ки пе­ре­гна­ли в цер­ковь.

Са­мых немощ­ных пе­ре­нес­ли в храм на но­сил­ках. Пе­ре­счи­та­ли, пе­ре­пи­са­ли – всех оби­та­те­лей ин­тер­на­та на­бра­лось сто два­дцать че­ло­век. Под за­ва­ла­ми были еще жи­вые люди: чьи-то дети, чьи-то ро­ди­те­ли. Цер­ковь пол­ни­лась ры­да­ни­я­ми. Со сто­ро­ны ин­тер­на­та до­но­си­лись неза­ти­ха­ю­щие сто­ны. Вы­жив­шие устрем­ля­лись спа­сать тех, кто не мог вы­брать­ся из раз­ва­лин ин­тер­на­та.

Вэ­с­эуш­ни­ки не за­пре­ща­ли и не по­мо­га­ли. Од­ной мо­ло­дой­жен­щине при­да­ви­ло пли­той ноги, муж двое су­ток пы­тал­ся под­нять пли­ту. Чу­де­са слу­ча­ют­ся – он спас жену. На­сту­пи­ла тре­тья ночь в церк­ви. Офи­цер ВСУ объ­явил, что всех ожи­да­ет по­езд­ка, че­рез два-три часа их вер­ну­тоб­рат­но, по­то­му вещи сле­ду­ет оста­вить. Подъ­е­ха­либ­ро­не­транс­пор­те­ры, лю­дей за­го­ня­ли туда по де­сять че­ло­век, ра­не­ных ски­ды­ва­ли пря­мо с но­си­лок.

Ма­ши­ны тро­ну­лись. Тем­но­та и гул мо­то­ра. Еха­ли дол­го. Под утро оста­но­ви­лись. - Все на вы­ход! Ми­ха­лыч ви­дит зна­ко­мые ме­ста. Да, он был здесь, и не раз. Это Сумы. Лю­дей за­се­ли­ли в трех­этаж­ное зда­ние. Хо­ро­шо­на­кор­ми­ли, дали чи­стую одеж­ду. Вра­чи вни­ма­тель­но осмот­ре­ли и де­тей, и взрос­лых, ока­за­ли кому надо мед­по­мощь.

Уже на сле­ду­ю­щий день при­ве­зён­ные в Сумы жи­те­ли Кур­ской об­ла­сти ока­за­лись в цен­тре вни­ма­ни­я­и­но­стран­ных СМИ: к ним под­сту­па­ли с во­про­са­ми жур­на­ли­сты из Поль­ши, Ан­глии, Гер­ма­нии, даже изА­ф­ри­ки. Стран­ные рас­спро­сы про­дол­жа­лись в те­че­ние ме­ся­ца, по­сле чего, на­ко­нец, ста­ла по­нят­на их цель. Уве­зён­ным с род­ной зем­ли лю­дям объ­яви­ли, что все они –бе­жен­цы, са­мо­воль­но пе­ре­шед­шие гра­ни­цу в по­ис­ках за­щи­ты от «рос­сий­ско­го бес­пре­де­ла».

Вы­яс­ни­лось, что они бла­го­дар­ны Укра­ине за ока­зан­ную за­бо­ту и без­опас­ность. Что страш­нее: бом­беж­ки, тру­пы, сто­ны уми­ра­ю­щих­под за­ва­ла­ми? или услы­шать, что ты пре­да­тель, пе­ре­беж­чик? «Гос­по­ди, – мо­лил­ся Ми­ха­лыч. – Услышь нас… ипро­сти». Едва ино­стран­ные кор­ре­спон­ден­ты, фо­то­гра­фы и опе­ра­то­ры ушли, уход за «бе­жен­ца­ми» стал дру­гим.

Кор­ми­ли так, чтоб толь­ко не умер­ли с го­ло­ду. Куда-то де­лась и преж­няя участ­ли­вость вра­чей. За­лож­ни­ков ста­но­ви­лось все мень­ше: одни уми­ра­ли от неза­жи­ва­ю­щих ран, дру­гие – от хро­ни­че­ских бо­лез­ней. Ми­ха­лыч ис­кал кар­тон­ные ко­роб­ки, ак­ку­рат­но раз­ре­зал их и пи­сал на них сти­хи. Стро­ки сами со­бой тек­ли из обо­жжён­но­го серд­ца.

Пер­вая была: «Нам всем вну­ша­ют, что мы не нуж­ны стране…» Уда­лось раз­до­быть несколь­ко об­щих тет­ра­дей, руч­ки. Семь ме­ся­цев стра­ха, боли и ужа­са, бо­лее двух­сот дней ожи­да­ния, борь­бы с от­ча­я­ни­ем, борь­бы за вы­жи­ва­ние. «Ве­рим, ве­рим, вра­гу нас не сло­мать…», – пи­сал ста­рик. ​Ра­ны его так и не за­жи­ли, бо­ле­ла го­ло­ва.

Да и во­об­ще не оста­лось сре­ди его со­бра­тьев-за­лож­ни­ков ни од­но­го здо­ро­во­го че­ло­ве­ка. У взрос­лых и у де­тей оте­ка­ли ноги. У мно­гих вы­па­да­ли с кор­нем здо­ро­вые зубы. Что даль­ше? Вдруг объ­яви­ли, что Рос­сия го­то­ва к об­ме­ну плен­ны­ми. В первую оче­редь сво­бо­ду дали де­тям и их ро­ди­те­лям. Ночь на­ка­нуне обе­щан­но­го воз­вра­ще­ния в Рос­сию за­пом­ни­лась Ми­ха­лы­чу как са­мая длин­ная в его жиз­ни.

Утром, ров­но в во­семь, ему ска­за­ли, что че­рез час вы­езд. Их, счаст­лив­чи­ков, было чет­ве­ро. Они си­де­ли на ска­мей­ке и мол­ча жда­ли. Жда­ли час. Жда­ли два. На­ко­нец, к по­до­шел че­ло­век: -​Пу­тин вам от­ка­зал. Мы го­то­вы вас пе­ре­дать Рос­сии, но вас там не ждут, не при­ни­ма­ют об­рат­но. Две неде­ли му­чи­тель­ной неопре­де­лен­но­сти.

На­ко­нец сно­ва обе­ща­ют отъ­езд. Сно­ва утро, ска­мей­ка. За­лож­ни­ки со­бра­ли уже ввось­ме­ром, а не вчет­ве­ром. И сно­ва, по­сле дол­го­го мол­ча­ли­во­го ожи­да­ния: -​Вы не нуж­ны Рос­сии, по­то­му что са­мо­воль­но её по­ки­ну­ли. Ещё одна неде­ля. Сно­ва те же во­семь че­ло­век на том же ме­сте. И на этот раз ав­то­бус при­шёл. В ав­то­бу­се Ми­ха­лыч бо­ял­ся спать.

А вдруг это сон – и он опять проснёт­ся в пле­ну? На подъ­ез­де к Кур­ску ав­то­бус оста­но­вил­ся, люди вы­шли и не мог­ли на­ды­шать­ся род­ным воз­ду­хом, на­смот­реть­ся на род­ное си­нее небо и род­ное солн­це,си­я­ю­щее сквозь об­ла­ка. Вдруг мимо про­нес­лась, гре­мя, гру­зо­вая ма­ши­на. Мо­ло­дая жен­щи­на бро­си­лась бе­жать в сто­ро­ну леса.

Её до­гна­ли, при­ве­ли об­рат­но. Она ры­да­ла. И то­гда осталь­ные за­лож­ни­ки ста­ли об­ни­мать её, не сдер­жи­вая слез. «Не­ужто я сно­ва в Рос­сии, где наши поют со­ло­вьи…» – за­пе­ла в серд­це Ми­ха­лы­ча стро­ка но­во­го сти­хо­тво­ре­ния. Из ста два­дца­ти че­ло­век, вы­ве­зен­ных из Суд­жан­ско­го раз­бомб­лен­но­го ин­тер­на­та в фев­ра­ле 2024 года, боль­шин­ство вер­ну­лись на ро­ди­ну.

Им ока­зы­ва­ет­ся ме­ди­цин­ская и пси­хо­ло­ги­че­ская по­мощь. Несколь­ко рос­си­ян вер­ну­лись «гру­зом 200». Шест­на­дцать че­ло­век до сих пор там, в Су­мах. Они ждут. Они очень ждут. Они ве­рят, что вер­нут­ся в Рос­сию, до­мой. 15 сен­тяб­ря 2025 года, г. Курск Аль­ми­ра Му­ха­ря­мо­ва (г.