Писатель-невидимка: почему Чехов так долго скрывался за псевдонимами?

Пред­ставь­те себе па­ра­докс: одни из са­мых прон­зи­тель­ных рас­ска­зов в рус­ской ли­те­ра­ту­ре, став­шие хре­сто­ма­тий­ной клас­си­кой, при пер­вой пуб­ли­ка­ции были под­пи­са­ны псев­до­ни­ма­ми вро­де «Че­ло­век без се­ле­зён­ки» или не были под­пи­са­ны во­все. Мы при­вык­ли к Че­хо­ву в оч­ках. А та­ко­го Че­хо­ва не сра­зу и узна­ешь! Их ав­тор, Ан­тон Пав­ло­вич Че­хов, го­да­ми слов­но иг­рал в прят­ки с чи­та­те­лем, скры­вая своё на­сто­я­щее имя.

По­че­му один из ве­ли­чай­ших ма­сте­ров ко­рот­кой про­зы так дол­го оста­вал­ся «не­ви­дим­кой»? Было ли это про­яв­ле­ни­ем юно­ше­ской скром­но­сти, стра­хом пе­ред кри­ти­кой или ча­стью про­ду­ман­ной стра­те­гии? Что­бы от­ве­тить на этот во­прос, нуж­но по­нять, кем был мо­ло­дой Че­хов до того, как его имя ста­ло бес­смерт­ным. Этот путь от безы­мян­но­го ав­то­ра га­зет­ных ста­тей до ли­те­ра­тур­но­го ги­ган­та был про­дик­то­ван су­ро­вой необ­хо­ди­мо­стью, иро­нич­ным от­но­ше­ни­ем к сво­е­му дару и в ко­неч­ном счё­те му­чи­тель­ны­ми по­ис­ка­ми соб­ствен­но­го го­ло­са.

«За­кон­ная же­на» и вет­ре­ная «лю­бов­ни­ца» Ключ к раз­гад­ке ран­ней ано­ним­но­сти Че­хо­ва кро­ет­ся в его са­мо­ощу­ще­нии. В на­ча­ле 1880-х го­дов он был преж­де все­го сту­ден­том-ме­ди­ком, а в бу­ду­щем ви­дел себя зем­ским вра­чом. Ли­те­ра­ту­ра была для него не при­зва­ни­ем, а, ско­рее, по­боч­ным за­ня­ти­ем, спо­со­бом за­ра­бо­тать на учё­бу и под­дер­жать се­мью, ока­зав­шу­ю­ся в тя­жё­лом фи­нан­со­вом по­ло­же­нии.

Эту двой­ствен­ность он сфор­му­ли­ро­вал в пись­ме сво­е­му дру­гу и из­да­те­лю Алек­сею Су­во­ри­ну 11 сен­тяб­ря 1888 года: «Ме­ди­ци­на — моя за­кон­ная жена, а ли­те­ра­ту­ра — лю­бов­ни­ца. Ко­гда на­до­еда­ет одна, я но­чую у дру­гой. Это хоть и бес­по­ря­доч­но, но зато не так скуч­но, да и к тому же от мо­е­го ве­ро­лом­ства обе ре­ши­тель­но ни­че­го не те­ря­ют».

Этот афо­ризм — не про­сто кра­си­вая ме­та­фо­ра, а точ­ное опи­са­ние его жиз­нен­но­го укла­да. «За­кон­ная же­на», ме­ди­ци­на, тре­бо­ва­ла се­рьёз­но­го, ува­жа­е­мо­го име­ни. А для встреч с вет­ре­ной и не слиш­ком по­чтен­ной «лю­бов­ни­цей» — ли­те­ра­ту­рой — тре­бо­ва­лась кон­спи­ра­ция. Кон­текст эпо­хи был та­ков: мо­ло­дой Че­хов со­труд­ни­чал с юмо­ри­сти­че­ски­ми еже­не­дель­ни­ка­ми, та­ки­ми как «Стре­ко­за», «Бу­диль­ни­к» и «Оскол­ки».

В иерар­хии рус­ской сло­вес­но­сти XIX века это была низ­шая сту­пень — «ма­лая прес­са», рас­счи­тан­ная на невзыс­ка­тель­но­го чи­та­те­ля. Пуб­ли­ко­вать здесь ко­рот­кие сцен­ки и анек­до­ты под сво­ей фа­ми­ли­ей для бу­ду­ще­го вра­ча и че­ло­ве­ка, меч­тав­ше­го о «боль­шой» ли­те­ра­ту­ре, было про­сто немыс­ли­мо. Так по­явил­ся це­лый ка­лей­до­скоп псев­до­ни­мов, за ко­то­ры­ми скры­вал­ся бу­ду­щий клас­сик.

Са­мый из­вест­ный — Ан­то­ша Че­хон­те — школь­ное про­зви­ще, дан­ное ему учи­те­лем та­ган­рог­ской гим­на­зии. Оно под­чёр­ки­ва­ло несе­рьёз­ность, «ю­мо­ри­стич­но­сть» его пер­вых опы­тов. Дру­гие псев­до­ни­мы были ещё бо­лее изоб­ре­та­тель­ны­ми: Че­ло­век без се­ле­зён­ки (на­мёк на ме­ди­цин­скую про­фес­сию и ипо­хон­дрию), Брат мо­е­го бра­та (иро­нич­ная от­сыл­ка к его бра­ту Алек­сан­дру, тоже ли­те­ра­то­ру), Ака­кий Та­ран­ту­лов (от­сыл­ка к «ма­лень­ко­му че­ло­ве­ку» рус­ской ли­те­ра­ту­ры, го­го­лев­ско­му Ака­кию Ака­ки­е­ви­чу).

Все­го их было око­ло 50. Та­кое оби­лие псев­до­ни­мов го­во­рит об од­ном: мо­ло­дой ав­тор от­но­сил­ся к сво­им пуб­ли­ка­ци­ям с из­ряд­ной до­лей иро­нии и не хо­тел, что­бы эти га­зет­ные «ме­ло­чи» ас­со­ци­и­ро­ва­лись с его на­сто­я­щим име­нем. По­дён­щи­на ради де­нег и страх «за­пят­нать» имя За иро­нич­ны­ми псев­до­ни­ма­ми скры­ва­лась су­ро­вая ре­аль­ность.

По­сле ра­зо­ре­ния отца в 1876 году 16-лет­ний Ан­тон фак­ти­че­ски стал кор­миль­цем боль­шой се­мьи. Го­но­ра­ры, ко­то­рые он по­лу­чал за свои юмо­ри­сти­че­ские рас­ска­зы, были жиз­нен­но необ­хо­ди­мы. Он пи­сал неве­ро­ят­но мно­го и быст­ро, под­чи­ня­ясь жёст­ким тре­бо­ва­ни­ям ре­дак­ций: крат­кость, зло­бо­днев­ность, смеш­ная кон­цов­ка.

Че­хов в сту­ден­че­ские годы, со­вре­мен­ная фото ре­кон­струк­ция Эту из­ну­ри­тель­ную ра­бо­ту на по­ток он сам на­зы­вал «ли­те­ра­тур­ной по­дён­щи­ной». Ано­ним­ность и псев­до­ни­мы да­ва­ли ему необ­хо­ди­мую сво­бо­ду. Он мог экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать, не бо­ясь про­ва­ла. Он мог пи­сать сот­ни рас­ска­зов, не опа­са­ясь, что кри­ти­ки об­ви­нят его в пло­до­ви­то­сти в ущерб ка­че­ству.

Скры­ва­ясь за мас­кой, он мог быть ре­мес­лен­ни­ком, за­ра­ба­ты­ва­ю­щим на хлеб, и это ни­как не вре­ди­ло ре­пу­та­ции бу­ду­ще­го вра­ча или се­рьёз­но­го пи­са­те­ля Ан­то­на Че­хо­ва. Бо­лее того, в ли­те­ра­тур­ной сре­де того вре­ме­ни су­ще­ство­вал неглас­ный ба­рьер меж­ду «вы­со­кой» ли­те­ра­ту­рой, пуб­ли­ко­вав­шей­ся в «тол­сты­х» жур­на­лах, и «буль­вар­ной» прес­сой. Ав­тор, за­ре­ко­мен­до­вав­ший себя как га­зет­ный юмо­рист, рис­ко­вал на­все­гда остать­ся в этой нише.

Путь в пан­те­он ве­ли­ких пи­са­те­лей, где уже были Тол­стой и До­сто­ев­ский, для Ан­то­ши Че­хон­те был бы за­крыт. Че­хов, без­услов­но, это по­ни­мал и, обе­ре­гая своё имя, остав­лял себе шанс на боль­шое ли­те­ра­тур­ное бу­ду­щее. Пись­мо, ко­то­рое всё из­ме­ни­ло: рож­де­ние Че­хо­ва Пе­ре­лом­ным мо­мен­том в со­зна­нии пи­са­те­ля стал 1886 год.

Про­изо­шли два со­бы­тия, ко­то­рые за­ста­ви­ли его пе­ре­смот­реть от­но­ше­ние к сво­е­му та­лан­ту. Во-пер­вых, он на­чал со­труд­ни­чать с вли­я­тель­ной, ре­спек­та­бель­ной га­зе­той «Но­вое вре­мя», из­да­ва­е­мой Алек­се­ем Су­во­ри­ным. Усло­вия были со­вер­шен­но ины­ми: вы­со­кие го­но­ра­ры, от­сут­ствие жёст­ких огра­ни­че­ний по объ­ё­му и, что са­мое глав­ное, воз­мож­ность пе­ча­тать­ся под сво­им на­сто­я­щим име­нем.

Су­во­рин раз­гля­дел в мо­ло­дом юмо­ри­сте огром­ный по­тен­ци­ал и, по сути, от­крыл ему до­ро­гу в «боль­шу­ю» ли­те­ра­ту­ру. Пер­вым рас­ска­зом, опуб­ли­ко­ван­ным в «Но­вом вре­ме­ни» за под­пи­сью «Ан. Че­хо­в», ста­ла «Па­ни­хи­да». Во-вто­рых, в мар­те того же года Че­хов по­лу­чил пись­мо от Дмит­рия Гри­го­ро­ви­ча, жи­во­го клас­си­ка, пат­ри­ар­ха рус­ской ли­те­ра­ту­ры.

По­чтен­ный пи­са­тель был на­столь­ко по­тря­сён рас­ска­зом Че­хо­ва «Е­герь», что счёл сво­им дол­гом на­пи­сать мо­ло­до­му ав­то­ру. В этом пись­ме, ко­то­рое, по сло­вам са­мо­го Че­хо­ва, «по­ра­зи­ло его, как мол­ни­я», Гри­го­ро­вич пи­сал: «...у Вас на­сто­я­щий та­лант, — та­лант, вы­дви­га­ю­щий Вас да­ле­ко из кру­га ли­те­ра­то­ров но­во­го по­ко­ле­нья…

вот что хочу при­ба­вить: по раз­но­об­раз­ным свой­ствам Ва­ше­го несо­мнен­но­го та­лан­та, вер­но­му чув­ству внут­рен­не­го ана­ли­за, ма­стер­ству в опи­са­тель­ном роде (ме­тель, ночь и мест­ность в «А­га­фье» и т. д.), чув­ству пла­стич­но­сти, где в несколь­ких строч­ках яв­ля­ет­ся пол­ная кар­ти­на: туч­ки на уга­са­ю­щей заре — «как пе­пел на по­ту­ха­ю­щих уго­льях…»

и т. д. — Вы, я уве­рен, при­зва­ны к тому, что­бы на­пи­сать несколь­ко пре­вос­ход­ных, ис­тин­но ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний. Вы со­вер­ши­те ве­ли­кий нрав­ствен­ный грех, если не оправ­да­е­те та­ких ожи­да­ний». Это пись­мо ста­ло для Че­хо­ва на­сто­я­щим от­кро­ве­ни­ем. При­зна­ние от пи­са­те­ля та­ко­го мас­шта­ба за­ста­ви­ло его впер­вые по-на­сто­я­ще­му по­ве­рить в себя.

Он по­нял, что его «лю­бов­ни­ца» — ли­те­ра­ту­ра — это не про­сто ми­мо­лет­ное увле­че­ние, а, воз­мож­но, глав­ное дело его жиз­ни. На­чал­ся мед­лен­ный, но необ­ра­ти­мый про­цесс пре­вра­ще­ния Ан­то­ши Че­хон­те в Ан­то­на Че­хо­ва. По­след­ней точ­кой в этом про­цес­се ста­ла пуб­ли­ка­ция в 1888 году в «тол­сто­м» жур­на­ле «Се­вер­ный вест­ни­к» по­ве­сти «Сте­пь» — слож­но­го, глу­бо­ко­го про­из­ве­де­ния, ко­то­рое он с гор­до­стью под­пи­сал сво­им пол­ным име­нем.

От мас­ки к бес­смер­тию Итак, по­че­му же Че­хов так дол­го скры­вал­ся? При­чи­ны были ком­плекс­ны­ми: необ­хо­ди­мость сов­ме­щать се­рьёз­ную про­фес­сию вра­ча с «лег­ко­мыс­лен­ны­м» ли­те­ра­тур­ным хоб­би, ба­наль­ная нуж­да в день­гах, ко­то­рая за­став­ля­ла его за­ни­мать­ся «по­ден­щи­ной», и страх на­все­гда остать­ся в рам­ках «низ­ко­го» юмо­ри­сти­че­ско­го жан­ра. Од­на­ко пе­ри­од «пи­са­те­ля-неви­дим­ки» не был по­те­рян­ным вре­ме­нем.

На­про­тив, это была важ­ней­шая шко­ла пи­са­тель­ско­го ма­стер­ства. Ра­бо­тая ин­когн­ито­ в юмо­ри­сти­че­ских жур­на­лах, он от­то­чил свой зна­ме­ни­тый ла­ко­низм, на­учил­ся со­зда­вать жи­вые об­ра­зы несколь­ки­ми штри­ха­ми и по­сти­гать глу­би­ны че­ло­ве­че­ской души. Ис­то­рия Ан­то­ши Че­хон­те — уди­ви­тель­ный при­мер того, как под мас­кой га­зет­но­го юмо­ри­ста, вы­нуж­ден­но­го пи­сать ради кус­ка хле­ба, со­зре­вал и го­то­вил­ся явить себя миру один из са­мых ве­ли­ких и тон­ких ху­дож­ни­ков сло­ва.