Письма писателей, которые перевернут представление о них

Пись­ма пи­са­те­лей – это уни­каль­ная воз­мож­ность за­гля­нуть в их внут­рен­ний мир, узнать об их со­мне­ни­ях, стра­стях и взгля­дах, ко­то­рые за­ча­стую скры­ты за стра­ни­ца­ми их про­из­ве­де­ний. По­рой лич­ные по­сла­ния спо­соб­ны кар­ди­наль­но из­ме­нить наше пред­став­ле­ние об ав­то­ре, а ино­гда и во­все шо­ки­ро­вать. Тро­га­тель­ная неж­ность К та­ким мож­но от­не­сти пись­ма Фран­ца Каф­ки к Ми­лене Есен­ской.

В них из­вест­ный сво­ей тре­вож­но­стью и от­чуж­ден­но­стью ав­тор пред­ста­ет неж­ной и ро­ман­тич­ной на­ту­рой, спо­соб­ной на от­кро­вен­ные и страст­ные по­сла­ния. В пись­мах Каф­ка при­зна­ет­ся в сво­их чув­ствах к Ми­лене, не бо­ясь быть уяз­ви­мым, и при этом та­ким язы­ком, что труд­но пред­ста­вить его со­зда­те­лем про­из­ве­де­ний с мрач­ной ат­мо­сфе­рой. «Ты — моя, даже если я тебя ни­ко­гда не уви­жу.

<…> Ми­ле­на, <…> ты для меня не жен­щи­на, ты де­воч­ка, ни­че­го столь де­ви­че­ско­го я ни­ко­гда преж­де не ви­дел, я не дерз­ну даже по­дать тебе руку, де­воч­ка, гряз­ную, дро­жа­щую, ког­ти­стую, по­ры­ви­стую, неуве­рен­ную, ог­нен­но-ле­дя­ную ру­ку» , - пи­шет он. Уди­вить неис­ку­шен­но­го чи­та­те­ля спо­соб­на пе­ре­пис­ка пи­са­тель­ни­цы Вир­джи­нии Вулф и по­этес­сы Виты Сэк­вилл-Уэст.

«Да, да, да, ты мне нра­вишь­ся. Я бо­юсь на­пи­сать бо­лее силь­ное сло­во» , - пи­са­ла Вир­джи­ния в од­ном из пер­вых по­сла­ний по­сле их зна­ком­ства. Од­на­ко в пе­ре­пис­ке про­сле­жи­ва­ет­ся не толь­ко страст­ная лю­бовь, ко­то­рая была пред­ме­том осуж­де­ния со сто­ро­ны, но и глу­бо­кое ин­тел­лек­ту­аль­ное род­ство. Их пись­ма друг дру­гу – это жи­вой диа­лог двух вы­да­ю­щих­ся лич­но­стей, где флирт пе­ре­пле­та­ет­ся с се­рьез­ны­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми о ли­те­ра­ту­ре, жиз­ни и ис­кус­стве.

Они поз­во­ля­ют нам уви­деть в Вир­джи­нии Вулф не толь­ко ге­ни­аль­ную пи­са­тель­ни­цу, но и жен­щи­ну, ко­то­рая нуж­да­лась в теп­ле и по­ни­ма­нии и ко­то­рая бо­ро­лась за свою сво­бо­ду и са­мо­вы­ра­же­ние в эпо­ху, ко­гда это было непро­сто. Не ме­нее ин­те­рес­ны для изу­че­ния и по­зна­ния ав­то­ра пись­ма Эр­не­ста Хе­мин­гу­эя. За мас­кой бру­таль­но­го мачо скры­вал­ся че­ло­век, пол­ный со­мне­ний и стра­хов.

В его пись­мах к дру­зьям меж­ду строк про­скаль­зы­ва­ет неуве­рен­ность в себе, бо­язнь по­те­рять свою сла­ву. А ка­кие ро­ман­тич­ные пись­ма Хе­мин­гу­эй пи­сал Мар­лен Дит­рих! Он вы­ра­жа­ет свою при­вя­зан­ность к ней в тро­га­тель­ных вы­ра­же­ни­ях и де­мон­стри­ру­ет неожи­дан­ную неж­ную сто­ро­ну себя, рез­ко кон­тра­сти­ру­ю­щую с при­выч­ным нам об­ра­зом.

Так, в 1952 году Хе­мин­гу­эй на­пи­сал Мар­лен: «По­жа­луй­ста, знай, что я все­гда люб­лю тебя. Ино­гда я за­бы­ваю о тебе, как за­бы­ваю и о том, что мое серд­це бьет­ся. Но оно бьет­ся все­гда». От от­ча­я­ния до са­мо­раз­ру­ше­ния По-дру­го­му за­став­ля­ют по­смот­реть на ве­ли­ко­го пи­са­те­ля и пись­ма Ни­ко­лая Го­го­ля, осо­бен­но на­пи­сан­ные в по­след­ние годы его жиз­ни.

То­гда его пе­ре­пис­ка с дру­зья­ми и род­ствен­ни­ка­ми была боль­ше по­хо­жа на ис­по­ведь и за­ве­ща­ния по­том­кам. В од­ном из по­сла­ний он пи­сал: «Не во­об­ра­жай­те, что жизнь моя есть жизнь ху­дож­ни­ка. Она — жизнь ис­пол­нен­но­го стра­ха че­ло­ве­ка…» В пись­мах Го­го­ля чув­ству­ют­ся уста­лость, над­рыв, па­ни­ка. Пи­са­тель ча­сто упо­ми­нал о необ­хо­ди­мо­сти очи­ще­ния души и от­ка­за от зем­ных ра­до­стей.

Биб­лио­гра­фы спи­сы­ва­ют это на тя­же­лую пси­хи­че­скую бо­лезнь, ко­то­рая со­про­вож­да­лась нерв­ны­ми сры­ва­ми и де­прес­си­ей. По-дру­го­му пред­ста­ет в сво­их пись­мах и Френ­сис Скотт Фиц­д­же­ральд. Его по­сла­ния пол­ны от­ча­я­ния и са­мо­раз­ру­ше­ния из-за ал­ко­го­лиз­ма и фи­нан­со­вых труд­но­стей. Жизнь ав­то­ра бле­стя­ще­го ро­ма­на «Ве­ли­кий Гэтсби» в неко­то­ром смыс­ле тра­гич­на.

Он, ка­за­лось бы, имел все – сла­ву, день­ги, ува­же­ние, при­зна­ние. Но не смог спра­вить­ся с де­мо­на­ми, си­дя­щи­ми внут­ри. Судь­ба Фиц­д­же­раль­да – при­мер того, как за­ви­си­мость мо­жет раз­ру­шить не толь­ко пла­ны, но и саму жизнь. По­след­ние пись­ма из­вест­ной аме­ри­кан­ской по­этес­сы и пи­са­тель­ни­цы Силь­вии Плат пол­ны от­ча­я­ния и разо­ча­ро­ва­ния.

Мало кто знал, что ос­но­ва­тель­ни­ца жан­ра «ис­по­ве­даль­ной по­э­зи­и» всю жизнь бо­ро­лась с де­прес­сив­ным рас­строй­ством. Даже гром­кая сла­ва и рож­де­ние де­тей не спас­ли ее от су­и­ци­да. По­сла­ния Плат раз­вен­чи­ва­ют миф о счаст­ли­вой жиз­ни по­этес­сы, по­ка­зы­вая слож­ность от­но­ше­ний с му­жем – пи­са­те­лем Тэ­дом Хью­зом. Кста­ти, по­сле ее смер­ти в пси­хи­ат­рии по­явил­ся тер­мин «син­дром Силь­вии Плат», озна­ча­ю­щий пси­хи­че­ское за­бо­ле­ва­ние, ха­рак­те­ри­зу­ю­ще­е­ся де­прес­сив­ны­ми на­стро­е­ни­я­ми, ши­зо­фре­ни­ей и склон­но­стью к са­мо­убий­ству.

Его ввел пси­хо­лог Джеймс С. Ка­уф­ман, ко­то­рый вы­яс­нил, что фа­таль­ное чис­ло по­доб­ных па­ци­ен­тов - сре­ди по­этесс и пи­са­тель­ниц. Непри­стой­но­сти и гру­бо­сти От­кро­вен­ные пись­ма Джейм­са Джой­са к сво­ей жене Норе спо­соб­ны не про­сто уди­вить, но и шо­ки­ро­вать чи­та­те­ля. В них пи­са­тель, не стес­ня­ясь в вы­ра­же­ни­ях, опи­сы­ва­ет свои сек­су­аль­ные же­ла­ния и во всех по­дроб­но­стях рас­ска­зы­ва­ет о по­ло­вых ак­тах, ко­то­рые у него были или мог­ли бы быть с же­ной.

«И­но­гда я пред­став­ляю тебя в изощ­рен­ных по­зах. Мое во­об­ра­же­ние яв­ля­ет мне та­кие гряз­ные шту­ки, что я не на­пи­шу тебе о них до тех пор, пока не уви­жу, что ты на­пи­шешь мне са­ма», — пи­сал Джеймс Джойс. И это, по­жа­луй, са­мый цен­зур­ный фраг­мент од­но­го из пи­сем ав­то­ра. Во­пре­ки за­блуж­де­нию, вы­да­ю­щий­ся рус­ский пи­са­тель Ан­тон Че­хов был во­все не та­ким це­ло­муд­рен­ным и нрав­ствен­ным, как ка­жет­ся.

Он по до­сто­ин­ству це­нил жен­скую кра­со­ту и пре­да­вал­ся лю­бов­ным уте­хам, воз­мож­но, по­хле­ще из­вест­но­го дам­ско­го угод­ни­ка Алек­сандра Пуш­ки­на. А рас­ска­зы­вал о сво­их «по­хож­де­ни­ях» Че­хов, на­вер­но, даже еще ярче. Так, по­сле пу­те­ше­ствия по Даль­не­му Во­сто­ку в 1890 году пи­са­тель на­пи­сал Су­во­ри­ну пись­мо, в ко­то­ром рас­ска­зал о про­ве­ден­ной ночи с япон­кой, от­ме­тив, что япон­ка «не ло­ма­ет­ся и не же­ма­нит­ся», как рус­ские жен­щи­ны.

В сво­их пись­мах дру­зьям ве­ли­кий рус­ский поэт XIX века Ми­ха­ил Лер­мон­тов не стес­нял­ся в вы­ра­же­ни­ях. В пе­ре­пис­ках он ча­сто ис­поль­зо­вал гру­бые сло­ва и нецен­зур­ные вы­ра­же­ния. Так, в 1836 году в Тар­ха­нах Лер­мон­тов пи­шет Ра­ев­ско­му по­сла­ние, ко­то­рое вряд ли ко­гда-то вой­дет в школь­ные учеб­ни­ки, где от­ме­ча­ет, что ин­тим­ных от­но­ше­ний с де­ре­вен­ски­ми де­вуш­ка­ми он не хо­чет, по­то­му что они «во­ня­ют».

В этой фра­зе слы­шит­ся мо­ло­дой и дерз­кий Лер­мон­тов. Бла­го­да­ря пе­ре­пис­ке ве­ли­кий пи­са­тель пред­ста­ет пе­ред чи­та­те­ля­ми обыч­ным че­ло­ве­ком со сво­и­ми стра­стя­ми, при­выч­ка­ми и бо­лью. Пись­ма пи­са­те­лей – не про­сто ис­то­ри­че­ские до­ку­мен­ты. Это жи­вые сви­де­тель­ства че­ло­ве­че­ской ис­то­рии, пол­ные стра­сти, боли, люб­ви, нена­ви­сти, на­деж­ды и от­ча­я­ния.

Они поз­во­ля­ют нам за­гля­нуть в душу ге­ния, уви­деть его уяз­ви­мость и по­нять, что даже са­мые ве­ли­кие твор­цы – это, преж­де все­го, люди со сво­и­ми сла­бо­стя­ми, при­выч­ка­ми и силь­ны­ми сто­ро­на­ми. Воз­мож­но, имен­но в этой че­ло­веч­но­сти, в этой уяз­ви­мо­сти и за­клю­ча­ет­ся их глав­ная цен­ность.