Почему Высоцкий боялся «Коней привередливых», но продолжал петь их на бис

Зал за­мер. Тя­жё­лое ды­ха­ние, над­рыв в го­ло­се, по­след­няя строч­ка: «Хоть мгно­ве­нье ещё по­стою на краю...» — и взрыв ап­ло­дис­мен­тов. Вы­соц­кий поёт «Ко­ней при­ве­ред­ли­вы­х». Ту са­мую пес­ню, от ото­рой фи­зи­че­ски из­не­мо­га­ет, ко­то­рую счи­та­ет слиш­ком тя­жё­лой и про­ро­че­ской. Но от­ка­зать он не мог, это был неглас­ный до­го­вор меж­ду ним и теми, кто при­шёл его слу­шать.

Эта ком­по­зи­ция, став­шая ви­зит­ной кар­точ­кой бар­да, каж­дый раз тре­бо­ва­ла от него пол­ной эмо­ци­о­наль­ной от­да­чи. И всё же имен­но «Ко­ни» ста­ли той пес­ней, без ко­то­рой не об­хо­дил­ся ни один кон­церт по­след­них лет жиз­ни ар­ти­ста. По­че­му? От­вет кро­ет­ся в слож­ном пе­ре­пле­те­нии лич­ной дра­мы ав­то­ра, тре­бо­ва­ний пуб­ли­ки и того осо­бо­го твор­че­ско­го дол­га, ко­то­рый Вы­соц­кий чув­ство­вал пе­ред сво­и­ми слу­ша­те­ля­ми.

Рож­де­ние из за­ка­за и смер­ти Ис­то­рия «Ко­ней при­ве­ред­ли­вы­х» на­ча­лась в 1972 году с ба­наль­но­го за­ка­за. Вы­соц­ко­го при­гла­си­ли сни­мать­ся в филь­ме «Зем­ля Сан­ни­ко­ва» в роли офи­це­ра-аван­тю­ри­ста Кре­стов­ско­го. Ре­жис­сё­ры по­про­си­ли на­пи­сать несколь­ко пе­сен для кар­ти­ны, в том чис­ле «пес­ню о глав­но­м»: о жиз­ни, смер­ти и пре­одо­ле­нии.

Та­кая фор­му­ли­ров­ка была ред­ко­стью для Вы­соц­ко­го, обыч­но он пи­сал по внут­рен­не­му по­ры­ву, а не по тех­ни­че­ско­му за­да­нию. Од­на­ко этой сов­мест­ной ра­бо­те не суж­де­но было со­сто­ять­ся. На­рас­та­ю­щая за­гра­нич­ная из­вест­ность ар­ти­ста сыг­ра­ла злую шут­ку: по­сле того как за­пад­но­гер­ман­ская ра­дио­стан­ция «Не­мец­кая вол­на» пред­ста­ви­ла его твор­че­ство как дис­си­дент­ское, Вы­соц­ко­го ис­клю­чи­ли из про­ек­та.

Роль Кре­стов­ско­го ис­пол­нил Олег Даль. Но пес­ни, на­пи­сан­ные для филь­ма, не про­па­ли. Они во­шли в ре­пер­ту­ар бар­да и бук­валь­но сра­зу же ста­ли на­род­ны­ми хи­та­ми. В ис­то­рии со­зда­ния этой пес­ни есть ещё один, куда бо­лее мрач­ный и ми­сти­че­ский пласт. За три года до на­пи­са­ния «Ко­ней», ле­том 1969-го, Вы­соц­кий пе­ре­жил свою первую кли­ни­че­скую смерть.

У него в гор­ле лоп­нул со­суд, на­ча­лось страш­ное кро­во­те­че­ние. Дру­зья вспо­ми­на­ли: ско­рая не хо­те­ла его за­би­рать — вра­чи бо­я­лись, что Вы­соц­кий умрёт в до­ро­ге. В Ин­сти­ту­те Скли­фо­сов­ско­го его спас­ли, но во вре­мя опе­ра­ции серд­це оста­но­ви­лось. Поз­же Алла Де­ми­до­ва за­пи­са­ла сло­ва Вы­соц­ко­го об этом опы­те: «Сна­ча­ла тем­но­та, по­том ощу­ще­ние ко­ри­до­ра, я несусь в этом ко­ри­до­ре, вер­нее, меня несёт к ка­ко­му-то про­све­ту, свет бли­же, бли­же...»

Зна­ко­мым он опи­сы­вал уви­ден­ное че­тырь­мя сло­ва­ми: быст­ро­та, об­рыв, про­пасть, неуправ­ля­е­мость. Имен­но эти ощу­ще­ния, пе­ре­жи­тые на гра­ни жиз­ни и смер­ти, лег­ли в ос­но­ву глав­ной ме­та­фо­ры пес­ни — неуправ­ля­е­мых ко­ней, несу­щих ге­роя к про­па­сти. Пес­ня по­лу­чи­лась необыч­ной для твор­че­ства Вы­соц­ко­го. Длин­ные, тя­гу­чие стро­ки вме­сто при­выч­ной ско­ро­го­вор­ки.

Мед­лен­ный, по­чти тра­ур­ный темп вме­сто энер­гич­но­го рит­ма. И эта из­ма­ты­ва­ю­щая ис­пол­ни­те­ля эмо­ци­о­наль­ная на­сы­щен­ность: каж­дое сло­во тре­бо­ва­ло пол­ной от­да­чи, утом­ля­ло фи­зи­че­ски и мо­раль­но. Фи­зи­че­ская пыт­ка ис­пол­не­ния Со­вре­мен­ни­ки от­ме­ча­ли: ис­пол­не­ние «Ко­ней» да­ва­лось Вы­соц­ко­му осо­бен­но тя­же­ло. Это была не про­сто пес­ня, это был эмо­ци­о­наль­ный над­рыв, вы­плеск всей внут­рен­ней боли.

По­сле неё он ча­сто был обес­си­лен, по­кры­вал­ся ис­па­ри­ной, дол­го не мог прий­ти в себя. И дело было не толь­ко в тех­ни­че­ской слож­но­сти (рас­тя­ну­тые глас­ные, необ­хо­ди­мость дер­жать ды­ха­ние на длин­ных фра­зах), но и в том эмо­ци­о­наль­ном на­ка­ле, ко­то­ро­го тре­бо­ва­ла ком­по­зи­ция. Пес­ня слов­но вы­тя­ги­ва­ла из него все силы, за­став­ля­ла каж­дый раз пе­ре­жи­вать тот опыт ба­лан­си­ро­ва­ния на гра­ни.

«Чую с ги­бель­ным вос­тор­гом: про­па­даю, про­па­даю!» — эти сло­ва он не про­сто пел, он их про­жи­вал. И пуб­ли­ка это чув­ство­ва­ла. Имен­но по­это­му «Ко­ни» про­из­во­ди­ли та­кое силь­ное впе­чат­ле­ние, это было не ис­пол­не­ние, а ис­по­ведь, при­чём ис­по­ведь че­ло­ве­ка, ре­аль­но за­гля­нув­ше­го за чер­ту. Сам Вы­соц­кий в раз­го­во­рах с близ­ки­ми неод­но­крат­но при­зна­вал­ся, что пес­ня его тя­го­тит.

Слиш­ком лич­ная, слиш­ком от­кро­вен­ная. В ней он неволь­но пред­ска­зал свою судь­бу — те са­мые при­ве­ред­ли­вые кони-стра­сти, ко­то­рые не слу­ша­ют «ту­гую плеть» и несут к об­ры­ву. Ал­ко­голь, нар­ко­ти­ки, бе­ше­ный ритм жиз­ни — всё это были его лич­ные «ко­ни», ко­то­рых он пы­тал­ся то по­го­нять, то оста­но­вить, но ко­то­рые в ито­ге ока­за­лись силь­нее.

По­че­му же он её пел? От­вет даёт он сам в од­ном из вы­ступ­ле­ний в Мин­ске: «Мне необ­хо­ди­мы пуб­ли­ка и зри­те­ли. И ко­гда я го­во­рю “до­ро­гие мои зри­те­ли и слу­ша­те­ли”, это не по­то­му, что та­кая фор­ма, фор­маль­ное об­ра­ще­ние. Это сло­во несёт ту на­груз­ку, ко­то­рую оно и долж­но нести — “до­ро­гие”. Вы мне до­ро­ги имен­но по­то­му, что ав­тор­ская пес­ня, ко­то­рой я за­ни­ма­юсь, тре­бу­ет обя­за­тель­но со­бе­сед­ни­ка».

Про­ро­че­ство, став­шее судь­бой Тра­ги­че­ская иро­ния в том, что пес­ня ока­за­лась про­ро­че­ской. «И до­жить не успел, мне до­петь не успеть» — эти стро­ки слов­но пред­ска­за­ли его судь­бу. 25 июля 1979 года Вы­соц­кий пе­ре­жил вто­рую кли­ни­че­скую смерть в Бу­ха­ре. По­сле инъ­ек­ции неиз­вест­но­го пре­па­ра­та, ко­то­рый ему под­су­ну­ли на мест­ном рын­ке под ви­дом мор­фия, серд­це оста­но­ви­лось.

Врач Ана­то­лий Фе­до­тов чу­дом вер­нул его к жиз­ни. По­след­ний год стал для ар­ти­ста осо­бен­но му­чи­тель­ным. Дру­зья вспо­ми­на­ли его сло­ва: «Ни­что не под­дер­жи­ва­ет мой дух, ни­что не ра­ду­ет». Но он про­дол­жал петь. И про­дол­жал ис­пол­нять «Ко­ней» — уже не как пес­ню, а как рек­ви­ем по са­мо­му себе. По­сле смер­ти Вы­соц­ко­го об­раз при­ве­ред­ли­вых ко­ней во­шёл в на­род­ное со­зна­ние как ме­та­фо­ра его соб­ствен­ной судь­бы.

На над­гроб­ном па­мят­ни­ке на Ва­гань­ков­ском клад­би­ще изоб­ра­же­ны имен­но они — рву­щи­е­ся впе­рёд кони, ко­то­рых уже ни­кто не смо­жет оста­но­вить. Игорь Ко­ха­нов­ский, друг по­эта, на­пи­сал по­сле его смер­ти: Жил ар­тист, жил поэт, жил пе­вец на­ших дней, не су­мел он сдер­жать бег упря­мых ко­ней, что его по зем­ле так нес­ли, как нести толь­ко кони мог­ли на­шей рус­ской зем­ли… Ста­тус пес­ни как на­род­но­го до­сто­я­ния был под­твер­ждён и со­цио­ло­ги­че­ски.

Так, по ито­гам опро­са ВЦИ­ОМ, про­ве­дён­но­го в Москве в 1997 году, «Ко­ни при­ве­ред­ли­вы­е» за­ня­ли чет­вёр­тое ме­сто в спис­ке са­мых из­вест­ных про­из­ве­де­ний Вы­соц­ко­го, а сре­ди лю­дей с выс­шим об­ра­зо­ва­ни­ем — и во­все тре­тье. Сла­ва «Ко­ней» дав­но пе­ре­шаг­ну­ла язы­ко­вые гра­ни­цы. Пес­ня ста­ла од­ним из са­мых пе­ре­во­ди­мых про­из­ве­де­ний бар­да: по дан­ным на 2017 год, было опуб­ли­ко­ва­но по­чти 150 пе­ре­во­дов её тек­ста на 34 язы­ка мира.

Из лич­ной тра­ге­дии ав­то­ра она пре­вра­ти­лась в уни­вер­саль­ную прит­чу о че­ло­ве­ке на краю, по­нят­ную в лю­бой точ­ке зем­но­го шара. Про­фес­си­о­наль­ная жерт­вен­ность В чём же раз­гад­ка это­го па­ра­док­са: по­чти ося­за­е­мая боль во вре­мя ис­пол­не­ния и невоз­мож­ность от неё от­ка­зать­ся? От­вет, воз­мож­но, кро­ет­ся в са­мой при­ро­де та­лан­та Вы­соц­ко­го.

Он был не про­сто ис­пол­ни­те­лем, он был про­вод­ни­ком меж­ду сво­ей бо­лью и чу­жой. Его пес­ни ста­но­ви­лись го­ло­сом тех, кто не мог вы­ска­зать­ся сам. «Ко­ни при­ве­ред­ли­вы­е» ока­за­лись квинт­эс­сен­ци­ей это­го дара. В них со­еди­ни­лось всё: лич­ная дра­ма ав­то­ра, уни­вер­саль­ность темы борь­бы со смер­тью, ме­та­фо­рич­ность об­ра­зов, поз­во­ля­ю­щая каж­до­му уви­деть в них что-то своё.

Пес­ня ста­ла боль­ше, чем про­сто пес­ней, она пре­вра­ти­лась в сим­вол че­ло­ве­ка, пы­та­ю­ще­го­ся оста­но­вить вре­мя, про­длить мгно­ве­ние жиз­ни, до­петь свою пес­ню до кон­ца. И Вы­соц­кий это по­ни­мал. По­ни­мал, что от­ка­зать­ся от ис­пол­не­ния «Ко­ней» — зна­чит пре­дать тех, для кого эта пес­ня ста­ла важ­ной, лич­ной, необ­хо­ди­мой.

Это был акт про­фес­си­о­наль­ной жерт­вен­но­сти: петь не то, что хо­чет­ся, а то, что долж­но. Не для себя — для них. Каж­дое ис­пол­не­ние было ак­том са­мо­со­жже­ния и од­но­вре­мен­но ак­том люб­ви к тем, кто при­шёл его слу­шать. «Чуть по­мед­лен­нее, кони!» — кри­чал он. Но кони не слу­ша­лись. Ни в песне для несо­сто­яв­шей­ся роли в филь­ме, ни в жиз­ни.

И в этом тра­ги­че­ском несов­па­де­нии же­ла­ния оста­но­вить­ся и невоз­мож­но­сти это сде­лать — вся прав­да о Вы­соц­ком. Прав­да, ко­то­рую он, во­пре­ки сво­е­му неже­ла­нию, вы­но­сил на сце­ну каж­дый ве­чер.