«Поэзия как броня»: творческая встреча с Анной Ревякиной на «Тавриде.АРТ»

В фи­наль­ный день фе­сти­ва­ля «Та­ври­да. АРТ» про­шла встре­ча с Ан­ной Ре­вя­ки­ной , по­этом, пре­по­да­ва­те­лем, чле­ном Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии. Мо­де­ра­то­ром раз­го­во­ра вы­сту­пил пи­са­тель и кри­тик Ан­дрей Ти­мо­фе­ев. Диа­лог на­чал­ся с во­про­са, как рож­да­ют­ся сти­хи. Анна Ре­вя­ки­на при­зна­лась: «Это ощу­ще­ние не под­да­ёт­ся опи­са­нию.

Ко­гда при­хо­дит сти­хо­тво­ре­ние, ты бо­ишь­ся, что боль­ше ни­че­го не на­пи­шешь. Это как в фи­гур­ном ка­та­нии — каж­дый пры­жок с риском: а вдруг не по­лу­чит­ся?» Её по­след­няя кни­га на­зы­ва­ет­ся «Бог лю­бит трид­ца­ти­лет­ни­х». За этим — иро­ния, боль и ре­аль­ность це­ло­го по­ко­ле­ния: «Трид­цать лет — вре­мя пе­ре­ло­ма. Кто-то раз­во­дит­ся, кто-то те­ря­ет ро­ди­те­лей, кто-то впер­вые по­беж­да­ет.

Это воз­раст Хри­ста. На­зва­ние ро­ди­лось за чаем с по­дру­гой — она снай­пер и опе­ра­тор БПЛА. Мы го­во­ри­ли о муж­чи­нах, и вдруг всё со­шлось: вой­на урав­ни­ва­ет всех. Воз­раст, лица, фор­ма. На­сту­па­ет ве­ли­кое трид­ца­ти­ле­ти­е». Анна го­во­рит — пи­шет за­по­я­ми. Цик­ла­ми. Её по­э­зия — не аб­стракт­ная, а встро­ен­ная в кон­текст вре­ме­ни и боли.

Из это­го кон­тек­ста и рож­да­ет­ся то, что она на­зы­ва­ет «Кевла­ро­вым ве­ко­м»: «Кевлар — это бро­ня. И по­э­зия се­год­ня — тоже бро­ня. От лжи. От про­па­ган­ды. От рас­па­да. Это тек­сты Дон­бас­са, тек­сты боль­шой Рос­сии. Это наша еди­ная на­род­ная бро­ня». Так по­яви­лась ан­то­ло­гия «Ве­ли­кий блок­по­ст», а за­тем — кни­га «Кевла­ро­вый век».

В них — го­ло­са и по­гиб­ших, и жи­ву­щих. Есть и име­на, и по­зыв­ные. Ведь, как рас­ска­за­ла Ре­вя­ки­на, в мо­на­сты­ре на Со­лов­ках, где она была в сен­тяб­ре, в си­но­ди­ках пи­шут даже по­зыв­ные: за каж­до­го во­и­на мо­лят­ся, «а Бог там раз­бе­рёт­ся, кто есть кто». «Я кол­лек­ци­о­нер. У меня кол­лек­ция шев­ро­нов и по­зыв­ных. Один мой друг — с по­зыв­ным “Чай­ка”.

Ду­ма­ла — из Баха. А он про­сто неудач­но по­сме­ял­ся при всех. Так и при­лип­ло». Ан­дрей Ти­мо­фе­ев спро­сил: чув­ству­ют ли ав­то­ры в ан­то­ло­гии свою общ­ность? «Ес­ли поэт по­чув­ству­ет себя общ­но­стью — он пе­ре­ста­нет быть по­этом. Поэт — про­вод­ник. Но со­при­част­ность есть: мы жи­вём в одно вре­мя». По­ми­мо по­э­зии, Анна 20 лет пре­по­да­ёт.

При­зна­ёт­ся: «это страш­но, но ве­се­ло». Она вкрап­ля­ет в лек­ции по эко­но­ми­ке по­э­зию, ис­то­рии, об­ра­зы. И сту­ден­тов, и чи­та­те­лей счи­та­ет опо­рой. «Есть у меня и стал­ке­ры — че­ты­ре че­ло­ве­ка. Это страш­но. Но есть и те, с кем дру­жу, с кем со­ве­ту­юсь. Они — мои пер­вые чи­та­те­ли». На во­прос о ли­те­ра­тур­ных ори­ен­ти­рах, Ре­вя­ки­на с теп­ло­той вспо­ми­на­ет Ев­ге­ния Ев­ту­шен­ко и Юнну Мо­риц.

По­след­няя при­ни­ма­ла её на кухне: «Я по­чув­ство­ва­ла её духи — как у моей мамы. И ска­за­ла об этом. А она от­ве­ти­ла: “Так и долж­но быть”». Но глав­ный ори­ен­тир — За­хар При­ле­пин: «Он слож­ный че­ло­век, но для меня — свя­той. Он вы­жил там, где не вы­жил ни­кто. Его энер­гия, язык, все­лен­ная — всё это для меня при­мер и опо­ра».

Встре­ча за­кон­чи­лась, но ощу­ще­ние — буд­то услы­шал не про­сто по­эта, а сви­де­те­ля вре­ме­ни. Сло­ва Анны Ре­вя­ки­ной не за­щи­ща­ют от боли — они идут на­встреч­у ей, что­бы раз­де­лить, удер­жать и, воз­мож­но, ис­це­лить.