Последние часы Высоцкого: что происходило в квартире на Малой Грузинской

В июль­скую ночь 1980 года Москва жила толь­ко од­ним важ­ным со­бы­ти­ем – Олим­пий­ски­ми иг­ра­ми. Шум ста­ди­о­нов и фан­фар не до­ле­тал до вось­мо­го эта­жа дома на Ма­лой Гру­зин­ской. В квар­ти­ре № 30 сто­я­ла ти­ши­на — гу­стая, как смо­ла, как тьма пе­ред рас­све­том. И там, на тах­те в боль­шой ком­на­те, ле­жал че­ло­век, ко­то­рый всю жизнь пел, сме­ял­ся, сра­жал­ся — Вла­ди­мир Вы­соц­кий.

Те, кто при­хо­дил к нему в эту ночь, вспо­ми­на­ли: он ме­тал­ся, хва­тал­ся за серд­це, пы­тал­ся го­во­рить и сра­зу за­мол­кал, буд­то по­ни­мал, что сло­ва уже не вер­нут его на­зад. Сце­на по­след­не­го акта Квар­ти­ра на Ма­лой Гру­зин­ской за­ни­ма­ла весь угол вось­мо­го эта­жа и ды­ша­ла осо­бым све­том: окна вы­хо­ди­ли на за­пад, и за­хо­дя­щее солн­це за­ли­ва­ва­ло ком­на­ты зо­ло­тым све­том, длин­ные тени рас­тя­ги­ва­лись по по­ли­ро­ван­но­му пар­ке­ту, слов­но ста­рые те­ат­раль­ные де­ко­ра­ции. Про­стор­ная го­сти­ная была од­но­вре­мен­но уют­ной и пол­ной ве­щей, каж­дая из ко­то­рых хра­ни­ла па­мять о про­жи­той жиз­ни: за­пад­ная мяг­кая ме­бель с по­тёр­ты­ми под­ло­кот­ни­ка­ми, ан­ти­квар­ные шка­фы с кни­га­ми и пла­стин­ка­ми, ак­ку­рат­но рас­став­лен­ные ги­та­ры, фо­то­гра­фии дру­зей и се­мьи, неболь­шие су­ве­ни­ры из по­ез­док.

Имен­но здесь, меж­ду мас­сив­ным шка­фом и тах­той, меж­ду ко­лон­ка­ми и хо­ло­диль­ни­ком, за­кан­чи­ва­лась жизнь че­ло­ве­ка, ко­то­рый ни­ко­гда не умел оста­нав­ли­вать­ся, не при­зна­вал по­лу­ме­ры. По­след­ний вы­ход на сце­ну Неде­ля пе­ред смер­тью была ма­ра­фо­ном: спек­так­ли, кон­цер­ты, ре­пе­ти­ции. 18 июля он сыг­рал по­след­не­го «Гам­ле­та» на Та­ган­ке — и кол­ле­ги ви­де­ли, как блед­но было его лицо, как устал го­лос.

«Он не лю­бил уме­рен­но­сть», — вспо­ми­на­ла Ма­ри­на Вла­ди. «Он жил на пре­де­ле — во всём, что де­лал». 24 июля — ночь ме­та­ний: ле­кар­ства, раз­го­во­ры, ви­зи­ты дру­зей, зву­ки ули­цы, что до­но­си­лись сквозь тол­стые што­ры. Он пы­тал­ся уснуть, но тело не слу­ша­лось. В мо­мент смер­ти (ночь на 25 июля) в квар­ти­ре на­хо­ди­лись толь­ко двое че­ло­век.

Но на­ка­нуне у него го­сти­ла тол­па дру­зей - все при­хо­ди­ли на­ве­щать Вы­соц­ко­го. В квар­ти­ре была Ок­са­на Афа­на­сье­ва (по­след­няя воз­люб­лен­ная Вы­соц­ко­го) — она спа­ла в со­сед­ней ком­на­те. И врач-ре­ани­ма­то­лог Ана­то­лий Фе­до­тов. Ок­са­на рас­ска­зы­ва­ла, что го­то­ви­ла ему еду, де­ла­ла теп­лые ван­ны, что­бы об­лег­чить его со­сто­я­ние.

Врач ввёл Вы­соц­ко­му сно­твор­ное, так как ак­тер был ис­то­щен, а уснуть не мог. По­сле ле­кар­ства Вла­ди­мир Се­мё­но­вич уснул. Сам Фе­до­тов так­же за­дре­мал. Проснув­шись при­мер­но че­рез час, он об­на­ру­жил, что Вы­соц­кий мёртв. Это про­изо­шло око­ло 4 ча­сов утра. Офи­ци­аль­но: оста­нов­ка серд­ца. Жизнь, ухо­дя­щая в веч­ность Вы­соц­кий не умер на сцене.

Не на по­кло­нах, не под све­том со­фи­тов, не сре­ди ап­ло­дис­мен­тов, не в раз­гар ова­ций. Он ушёл дома, в сво­ей квар­ти­ре на Ма­лой Гру­зин­ской, сре­ди ве­щей, ко­то­рые зна­ли каж­дую его при­выч­ку и сре­ди шё­по­та тех, кто лю­бил его без усло­вий и ого­во­рок. По­хо­ро­ны на Ва­гань­ков­ском ста­ли на­сто­я­щим на­род­ным со­бы­ти­ем.

Ты­ся­чи лю­дей при­шли с ги­та­ра­ми, кас­се­та­ми, порт­ре­та­ми, цве­та­ми — все с тем, что мог­ло на­по­ми­нать о нём, о его го­ло­се, о его пес­нях. Ни­кто не знал, что ска­зать, кро­ме пе­сен, ко­то­рые про­дол­жа­ли зву­чать даже то­гда, ко­гда гроб вы­нес­ли на ру­ках. Москва пла­ка­ла без офи­ци­аль­ных ре­чей и бю­ро­кра­ти­че­ских про­це­дур.

Люди пели, по­то­му что сло­ва были един­ствен­ным, что оста­ва­лось, и эти сло­ва сли­ва­лись с вет­ром, с шу­мом улиц, с за­па­хом июль­ской жары — и ста­но­ви­лись мо­лит­вой, клят­вой, обе­ща­ни­ем пом­нить. Точ­ная при­чи­на смер­ти Вла­ди­ми­ра Вы­соц­ко­го так и не была уста­нов­ле­на, по­сколь­ку вскры­тие не про­во­ди­лось. По­пу­ляр­ной была вер­сия о се­да­тив­ных пре­па­ра­тах - де­скать, за­ле­чи­ли Вы­соц­ко­го.

Но, ве­ро­ят­нее все­го, при­чи­ной стал ин­фаркт.