Простодушный москвич Владимир Гиляровский

Это зву­чит как-то непра­виль­но. Ну как это моск­вич мо­жет быть про­сто­душ­ным! Моск­ви­чи – они дру­гие. А вот Вла­ди­мир Ги­ля­ров­ский, Дядя Ги­ляй, жур­на­лист и пи­са­тель ( 1 ок­тяб­ря - 90 лет со дня его смер­ти, а в но­яб­ре от­ме­ча­ем 170 лет со дня рож­де­ния), как был, так и остал­ся про­ста­ком, су­мев при этом стать од­ним из сим­во­лов сто­ли­цы.

А очер­ко­вая кни­га «Москва и моск­ви­чи» - веч­ным при­ме­ром и недо­сти­жи­мым об­раз­цом ху­до­же­ствен­но­го кра­е­ве­де­ния. Он был – боль­шой. И стра­сти у него были боль­шие. Бо­га­тырь сло­же­ни­ем, вы­хо­дец из не бо­га­той, но и не бед­ной се­мьи Во­ло­год­ской гу­бер­нии, он рано сбе­жал из гим­на­зии и за­од­но из дома. От­пра­вил­ся по Руси.

При­чём со­вер­шен­но без над­ры­ва, свой­ствен­но­го, на­при­мер, Мак­си­му Горь­ко­му. Про­сто шел пеш­ком, оста­нав­ли­вал­ся там и тут, и кем толь­ко не ста­но­вил­ся – от юн­ке­ра и ра­бо­че­го на за­во­де до объ­езд­чи­ка ди­ких ло­ша­дей, бур­ла­ка и ак­те­ра. По­чи­тай­те об этом в его ме­му­ар­ных очер­ках! И вез­де ему как буд­то не вез­ло.

А вер­нее, он вез­де и всю­ду по­па­дал впро­сак, о чем рас­ска­зы­ва­ет чест­но и без утай­ки. На­при­мер, с за­во­да ему при­шлось уйти по­то­му, что пе­ре­бро­сил че­рез за­бор со­ба­чон­ку, а она по­па­ла… в ко­тел со щами ар­те­ли! Му­жи­ки по­гна­лись за ним, он прочь, прочь… да так и сбе­жал из го­ро­да, от­пра­вил­ся стран­ство­вать даль­ше.

А из вполне при­ви­ле­ги­ро­ван­но­го со­сло­вия юн­ке­ров, бу­ду­щих офи­це­ров, он вы­был, по­до­брав под­ки­ну­то­го мла­ден­ца… Ви­дан­ное ли дело! При­чем он не был «о­зор­ни­ко­м» или бал­бе­сом. Про­сто как буд­то сле­до­вал за судь­бой, по­жи­мая бо­га­тыр­ски­ми пле­ча­ми на все мно­го­чис­лен­ней­шие неуда­чи. И судь­ба, из­ряд­но по­во­див Ги­ля­ров­ско­го по рос­сий­ским бу­е­ра­кам, щед­ро воз­на­гра­ди­ла его.

Сде­ла­ла ко­ро­лем мос­ков­ском ре­пор­те­ров, а по­том и луч­шим мос­ков­ским кра­е­ве­дом. А ещё есть ули­ца Ги­ля­ров­ско­го , в хо­ро­шем рай­оне сто­ли­цы, ко­то­рая, ду­маю, не бу­дет пе­ре­име­но­ва­на ни­ко­гда. Ги­ля­ров­ский на­чал с го­лод­ной уча­сти ре­пор­тё­ра за ко­пей­ку. И тут ему, вро­де, по­вез­ло – ну как по­вез­ло, су­ди­те сами: он по­пал на Ходын­скую дав­ку, ко­гда на ко­ро­на­ци­он­ном празд­ни­ке в честь Ни­ко­лая II по­гиб­ли сот­ни лю­дей.

И Ги­ля­ров­ский на­пи­сал от­ту­да от­лич­ный, сме­лый и страш­ный ре­пор­таж. А по­том он по­пал на ме­сто страш­ной же­лез­но­до­рож­ной ка­та­стро­фы, од­ной из круп­ней­ших в Рос­сии по­за­про­шло­го века (по­гиб­ло бо­лее 40 че­ло­век, Ги­ля­ров­ский ра­бо­тал сре­ди мерт­вых тел, да так, что по соб­ствен­но­му про­сто­душ­но­му при­зна­нию, пол­го­да по­чти не чув­ство­вал за­па­хов и не мог есть мясо). Мно­го, мно­го было та­ких ис­то­рий!

Не бо­ял­ся он ни на­ем­ных бан­ди­тов (ему, ко­неч­но, угро­жа­ли за кри­ти­че­ские ма­те­ри­а­лы), ни вла­стей, кис­ло смот­рев­ших на его ра­бо­ту. Не слу­чай­но дядя Ги­ляй стал сво­им на са­мом дне Моск­вы, в Хит­ров­ских тру­що­бах, пол­ных бег­лых ка­торж­ни­ков и про­сто опу­стив­ше­го­ся сбро­да. Об­щал­ся с лю­ты­ми ду­ше­гу­ба­ми. Они, мне ка­жет­ся, не уби­ли его (а им это лег­че, чем муху при­хлоп­нуть) про­сто по­то­му, что ди­ви­лись его чест­но­сти, ис­крен­но­сти и ка­кой-то на­ив­но­сти.

Да, он был веч­ным ре­бен­ком! И шут­ки у него были со­от­вет­сву­ю­щие: го­во­рят, од­наж­ды, вый­дя из ре­сто­ра­на с боль­шой ком­па­ни­ей, Ги­ляй ухва­тил­ся од­ной ру­кой за фо­нарь, а дру­гой — за из­воз­чи­чью про­лет­ку, и ло­шадь не смог­ла сдви­нуть­ся с ме­ста. Очер­ки Ги­ля­ров­ско­го из жиз­ни пре­ступ­но­го мира Моск­вы, да и мос­ков­ско­го быта во­об­ще, до сих пор дают огром­ный ма­те­ри­ал для бел­ле­три­стов и се­ри­аль­ных сце­на­ри­стов.

Не уста­ре­ли! (Кста­ти, в од­ной из се­рий де­тек­тив­ных ро­ма­нов Ги­ля­ров­ский фи­гу­ри­ру­ет как пер­со­наж – и в недав­ней экра­ни­за­ции это­го ро­ма­на тоже; сла­бый фильм, чест­но го­во­ря, а дядя Ги­ляй, по­вто­рю, был силь­ным и доб­рым). Из­вест­на ис­то­рия, как он во­дил в Хит­ров­ку труп­пу МХТ, со­би­рав­шу­ю­ся ста­вить «На дне».

Те­ат­раль­ные де­я­те­ли были в ужа­се, впе­чат­ле­ний им хва­ти­ло на всю жизнь, Ги­ля­ров­ский толь­ко доб­ро­душ­но по­сме­и­вал­ся над их ре­ак­ци­ей. Во­об­ще, он был че­ло­век с юмо­ром. И юмор у него был та­ким же неза­тей­ли­вым, но силь­ным, как он сам. Есть та­кая ле­ген­да: на от­кры­тии вы­став­ки «О­сли­ный хво­ст» Ги­ля­ров­ский по­бро­дил, с изум­ле­ни­ем гля­дя на мо­дер­нист­ские по­лот­на, а по­том под­крал­ся к од­ной кар­тине и пе­ре­ве­сил её вверх но­га­ми.

И по­том каж­дый день за­хо­дил по­смот­реть, не ис­пра­вил ли кто. Ино­гда встре­чал у кар­ти­ны ав­то­ра. Но даже тот до кон­ца вы­став­ки ни­че­го и не за­ме­тил... С ним дру­жи­ли ве­ли­кие мира сего – тот же Че­хов. Но чи­тая за­пис­ки Ги­ля­ров­ско­го об этой друж­бе (он очень гор­дил­ся ей), хо­ро­шо вид­но, что Ан­тон Пав­ло­вич от­но­сил­ся к ве­ли­ка­ну с иро­ни­ей, не все­рьёз.

«Не че­ло­век, ку­рьер­ский по­езд. Оста­нов­ка пять ми­нут. Бу­фет» - го­во­рил о нем ав­тор «Чай­ки». Ей Богу, обид­но, что Ги­ля­ров­ский это­го не за­ме­чал. Или не хо­тел за­ме­чать. А ещё «Москва и моск­ви­чи» по­ра­жа­ют не толь­ко зна­ни­ем ма­те­ри­а­ла, но и по­ист­ине­ раб­ле­зи­ан­ским сло­гом (ска­жем так – его мос­ков­ской вер­си­ей).

Как-то за все­ми эти­ми опи­са­ни­я­ми хо­ро­шо ви­ден дядя Ги­ляй: «Хо­ди­ли охот­ни­ки, об­ве­шан­ные ут­ка­ми, те­тёр­ка­ми, за­й­ца­ми. У баб из кор­зин тор­ча­ли го­ло­вы кур и цып­лят, в меш­ках виз­жа­ли по­ро­ся­та, ко­то­рых про­дав­цы, вы­ни­мая из меш­ка, что­бы по­ка­зать по­ку­па­те­лю, непре­мен­но под­ни­ма­ли над го­ло­вой, дер­жа за свя­зан­ные зад­ние ноги. На мо­сто­вой пе­ред па­лат­ка­ми сно­ва­ли пи­рож­ни­ки, блин­ни­ки, тор­гов­цы греч­не­ви­ка­ми, жа­рен­ны­ми на пост­ном мас­ле.

Сби­тен­щи­ки раз­ли­ва­ли, по ко­пей­ке за ста­кан, го­ря­чий сби­тень – лю­би­мый то­гда ме­до­вый на­пи­ток, со­гре­вав­ший из­воз­чи­ков и слу­жа­щих, за­мер­зав­ших в хо­лод­ных лав­ках. Ле­том сби­тен­щи­ков сме­ня­ли тор­гов­цы ква­са­ми, и са­мый лю­би­мый из них был гру­ше­вый из ва­ре­ных груш, ко­то­рые в мо­чё­ном виде ле­жа­ли для про­да­жи пи­ра­ми­да­ми на лот­ках, а квас чер­па­ли из вед­ра круж­ка­ми». Это Охот­ный ряд кон­ца по­за­про­шло­го века.

Эх, от­пра­вить­ся бы туда пря­мо сей­час! Ну – хотя бы по­чи­та­ем Ги­ля­ров­ско­го.