Роман-музей: жизнеописание Ирины Антоновой от Данилкина

Лев Да­нил­кин на­пи­сал боль­шой ро­ман. В ка­ком смыс­ле боль­шой? Ну, хотя бы с точ­ки зре­ния объ­ё­ма (по­чти 600 стра­ниц, не шут­ка). С точ­ки зре­ния ка­че­ства те­ста? Тут, как го­во­рит­ся, вре­мя по­ка­жет (хотя мно­гое ясно уже сей­час, об этом ниже). Глав­ное — это боль­шая вещь с точ­ки зре­ния ро­ман­ной фор­мы. Под­лин­ное на­сла­жде­ние для лю­би­те­лей клас­си­че­ско­го мо­дер­нист­ско­го (но не аван­гард­но­го) ро­ма­на ХХ века (вро­де То­ма­са Ман­на) и его ны­неш­не­го аме­ри­кан­ско­го, на­при­мер, из­во­да (Фран­зен или даже Дон­на Тарт).

Мно­го фа­буль­ных ли­ний, но есть ге­не­раль­ный сю­жет, на­сто­я­щая по­ли­фо­ния мо­ти­вов, твёр­дые суж­де­ния, пси­хо­ло­ги­че­ские ню­ан­сы и по­лу­то­на, огром­ное ко­ли­че­ство учё­ной ин­фор­ма­ции (в дан­ном слу­чае по ис­кус­ство­ве­де­нию). Фи­ло­со­фия. Скан­да­лы. Ре­аль­ные ис­то­ри­че­ские пер­со­на­жи. И, как го­во­рит­ся, кого вол­ну­ет, что фор­маль­но пе­ред нами био­гра­фи­че­ское со­чи­не­ние о ле­ген­дар­ной Ирине Ан­то­но­вой, мно­го де­ся­ти­ле­тий воз­глав­ляв­шей не ме­нее ле­ген­дар­ный Пуш­кин­ский му­зей в Москве.

Соб­ствен­но, Да­нил­кин убе­ди­тель­но до­ка­зы­ва­ет, что до Ан­то­но­вой это был «му­зей слеп­ко­в» — он и стро­ил­ся та­ким в на­ча­ле ХХ века для раз­ме­ще­ния ко­пий древ­них скульп­тур, дабы на­род хо­дил-про­све­щал­ся. Фор­ми­ро­ва­ние Пуш­кин­ско­го как важ­ней­шей куль­тур­ной ин­сти­ту­ции стра­ны, вы­став­ки, про­хо­див­шие в его сте­нах, кар­ти­ны, ко­то­рые мы мо­жем ви­деть в му­зее или мог­ли ви­деть неко­гда — это ос­но­ва, хре­бет кни­ги. Но тут есть ав­тор­ское лу­кав­ство, игра умуд­рён­но­го ма­сте­ра.

Ибо не этот му­зей за­ни­ма­ет его в боль­шей сте­пе­ни. Об­ра­тим вни­ма­ние, как тол­стый да­нил­кин­ский том слож­но на­зы­ва­ет­ся: «Па­лац­цо ма­да­мы. Во­об­ра­жа­е­мый му­зей Ири­ны Ан­то­но­вой». Пер­вая часть — по­нят­но, сни­жа­ю­щая иро­ния (тем бо­лее, есть в кни­ге и про па­лац­цо, и про «ма­да­му»). Важ­нее «во­об­ра­жа­е­мый му­зей». Внут­рен­ний сю­жет кни­ги как раз и за­клю­ча­ет­ся в со­тво­ре­нии это­го са­мо­го му­зея и в его опи­са­нии, ко­неч­но, пред­по­ло­жи­тель­ном.

Всё как в «на­сто­я­ще­м» ро­мане, где для ав­то­ра от­кры­то со­зна­ние ге­роя (при­чем в ро­ма­нах ХХ века как раз за­ча­стую от­ры­то не пол­но­стью, так ска­зать, в диа­ло­го­вом ре­жи­ме ав­то­ра и пер­со­на­жа, на уровне пред­по­ло­же­ний). Ан­то­но­ва была че­ло­ве­ком жест­ким. Ино­гда ОЧЕНЬ жест­ким. Ав­тор ме­лан­хо­лич­но пе­ре­чис­ля­ет слу­хи о том, что кто-то из со­труд­ни­ков му­зея по­сле ви­зи­та в её ка­би­нет от­дал богу душу.

Столь же бес­тре­пет­но он ци­ти­ру­ет крайне ру­га­тель­ные эпи­те­ты, ко­то­ры­ми щед­ро на­де­ля­ли Ан­то­но­ву и под­чи­нён­ные, и по­сто­рон­ние. От­нюдь не пы­та­ясь обе­лять ге­ро­и­ню, он ана­ли­зи­ру­ет со­мни­тель­ные со всех сто­рон ис­то­рии вро­де тай­но­го хра­не­ния изъ­ятых в на­цист­ской Гер­ма­нии про­из­ве­де­ний ис­кус­ства и мно­гое дру­гое. А точ­нее, ав­тор как ро­ма­нист про­во­дит сво­е­го ге­роя че­рез вся­ко­го рода ис­пы­та­ния и со­блаз­ны, по­смат­ри­вая на него как бы со сто­ро­ны: вы­дю­жит ли, не сло­ма­ет­ся ли?

При том, и ро­ма­нист зна­ет от­вет, что про­изой­дёт в рам­ках его про­из­ве­де­ния, и био­граф Да­нил­кин, что слу­чит­ся в рам­ках ис­то­ри­че­ско­го вре­ме­ни. Ан­то­но­ва от гла­вы к гла­ве толь­ко креп­нет, на­би­ра­ет­ся сил и муд­ро­сти, и от­чёт­ли­во креп­нет ав­тор­ская сим­па­тия к ней. Как из­вест­но, 50-лет­ний Да­нил­кин мел­ки­ми лич­но­стя­ми не ин­те­ре­су­ет­ся.

Ге­рои его объ­ем­ных био­гра­фи­че­ских со­чи­не­ний как на под­бор: Ле­нин, Га­га­рин, да ещё Алек­сандр Про­ха­нов (ге­рой его де­бют­ной био­гра­фи­че­ской кни­ги, са­мой иро­ни­че­ской по от­но­ше­нию к ге­рою). Но по мо­е­му ощу­ще­нию, са­мые теп­лые чув­ства он ис­пы­ты­ва­ет имен­но к Ан­то­но­вой. При­чём — ещё один внут­рен­ний сю­жет — он на­чи­на­ет как буд­то с «ниж­ней точ­ки», а до­хо­дит до выс­шей.

Выше неку­да! Су­ди­те сами: в фи­на­ле ав­тор рас­суж­да­ет ни мно­го, ни мало о внут­рен­ней свя­зи Ан­то­но­вой с Сикс­тин­ской Ма­дон­ной! При­чём речь он ве­дёт не о ка­кой-либо иной из ве­ли­ких кар­тин, ко­то­рые так хо­ро­шо зна­ла Ан­то­но­ва, но «ис­клю­чи­тель­но о «Сикс­ти­не», к ко­то­рой ИА от­но­си­лась по мно­гим при­чи­нам с (экс­та­ти­че­ским) бла­го­го­ве­ни­ем и, пред­по­ло­жи­тель­но, даже отож­деств­ля­ла себя с ней».

А са­мое глав­ное в её, так ска­зать, внеш­них ком­пе­тен­ци­ях, по мне­нию Да­нил­ки­на, это неуме­ние твёр­дой ру­кой на­во­дить по­ря­док в кол­лек­ти­ве, на­хо­дить об­щий язык с раз­но­об­раз­ным на­чаль­ством или даже ве­сти крайне ре­зуль­та­тив­ную му­зей­ную ра­бо­ту. «Её де­я­тель­ность была фор­мой твор­че­ства, у нее была спо­соб­ность со­зда­вать но­вое, она была ар­ти­сто­м» , — пи­шет Да­нил­кин. В его устах это, ко­неч­но, зву­чит как апо­ло­гия Ан­то­но­вой.

При том, по­вто­рюсь, он от­нюдь не за­кры­ва­ет гла­за на не слиш­ком бла­го­вид­ные её дела и даже по­мыс­лы (на­при­мер, на­ме­ре­ние «о­гра­бить» «Эр­ми­та­ж», пе­ре­ме­стив часть его кол­лек­ций в Пуш­кин­ский). Он пи­шет о её аван­тю­риз­ме, её рас­чет­ли­во­сти, хо­лод­но­сти, вы­со­ко­ме­рии, непо­мер­ном тще­сла­вии, но как буд­то неволь­но каж­дый раз на­хо­дит столь­ко же при­ме­ров, сви­де­тель­ству­ю­щих об об­рат­ном.... Та­кое бы­ва­ет с ро­ма­ни­ста­ми.

Как из­вест­но, Мар­га­рет Мит­челл свою Скар­летт в ин­тер­вью ру­га­ла по­след­ни­ми сло­ва­ми, но на­пи­сан­ное в кни­ге го­во­ри­ло со­всем о дру­гом от­но­ше­нии. И ещё. Я уже ска­зал о боль­шой ро­ман­ной фор­ме, к ко­то­рой тя­го­те­ет кни­га Да­нил­ки­на. Вот имен­но та­кой фор­мы се­год­ня в рус­ской ли­те­ра­ту­ры крайне мало. У нас есть ро­ма­ны-пам­фле­ты, ро­ма­ны-фан­тазмы, ро­ма­ны-ли­ри­че­ские из­ли­я­ния.

Ро­ма­на боль­шо­го дома, ро­ма­на му­зея дол­го не было. Те­перь есть.