«Россия — мой внутренний исток»: исполнилось 150 лет со дня рождения Райнера Марии Рильке

Немец­кий поэт и про­за­ик Рай­нер Ма­рия Риль­ке (1875-1926) — один из тех ве­ли­ких (это не пре­уве­ли­че­ние!) твор­цов за­пад­ной куль­ту­ры, ко­то­рый по­пал в мощ­ное си­ло­вое поле Рос­сии. Наша стра­на ста­ла сво­е­го рода вто­рой, ду­хов­ной ро­ди­ной для мно­гих. А Риль­ке не толь­ко пе­ре­во­дил на немец­кий «С­ло­во о пол­ку Иго­ре­ве», он на­пи­сал несколь­ко сти­хо­тво­ре­ний по-рус­ски.

По-сво­е­му ин­те­рес­ных. Рос­сия и лю­бовь Про ду­хов­ную ро­ди­ну ска­за­но не для крас­но­го слов­ца. Риль­ке пря­мо за­яв­лял: «Рос­сия сде­ла­ла меня та­ким, ка­ким я стал, внут­ренне я про­ис­хо­жу имен­но от­ту­да, имен­но она — ро­ди­на всех моих ин­стинк­тов, мой внут­рен­ний ис­то­к». И еще: «Рос­сия была ос­но­вой мо­е­го вос­при­я­тия и опы­та» .

А Бо­рис Па­стер­нак, ко­то­рый счи­тал Риль­ке од­ним из сво­их ку­ми­ров, со­сто­ял с ним в пе­ре­пис­ке, ска­зал од­наж­ды: «Риль­ке со­вер­шен­но рус­ский. Как Го­голь . Как Тол­стой!» Впер­вые Риль­ке по­пал в нашу стра­ну в 23 года — вме­сте со сво­ей боль­шой лю­бо­вью, крайне неза­у­ряд­ной жен­щи­ной ро­дом из Рос­сии Лу Ан­дре­ас-Са­ло­ме (имев­шей, меж­ду про­чим, от­но­ше­ния — их ха­рак­тер оста­ёт­ся непро­яс­нен­ным до кон­ца — и с Ниц­ше, ко­то­рый пред­ла­гал ей руку и серд­це, и с Фрей­дом).

Са­ло­ме была стар­ше мо­ло­до­го по­эта на 15 лет, она, по при­зна­нию Риль­ке, сфор­ми­ро­ва­ла его как твор­че­скую лич­ность. Он по­лю­бил её и по­лю­бил Рос­сию. Два­жды, в 1899-м и 1900-м, ока­зав­шись в на­шей стра­не­вме­сте со сво­ей Лу, Риль­ке объ­е­хал мно­же­ство го­ро­дов, по­зна­ко­мил­ся со Львом Тол­стым, дру­ги­ми де­я­те­ля­ми рус­ской куль­ту­ры.

То­гда же на­пи­сал шесть сти­хо­тво­ре­ний по-рус­ски. И во­об­ще вы­учил рус­ский язык, пы­тал­ся де­лать пе­ре­во­ды на­ших клас­си­ков, пе­ре­пи­сы­вал­ся по-рус­ски с но­вы­ми зна­ко­мы­ми (на­при­мер, с Лео­ни­дом Па­стер­на­ком, ху­дож­ни­ком, от­цом Бо­ри­са, вспо­ми­нав­шем о бе­се­дах с Риль­ке так: «глав­ной те­мой, кро­ме ис­кус­ства, была бо­го­тво­ри­мая им Рос­сия и рус­ская ли­те­ра­ту­ра, ко­то­рую он изу­чил весь­ма ос­но­ва­тель­но. Меня по­ра­зи­ло, с ка­ким­зна­ни­ем и с ка­ким во­оду­шев­ле­ни­ем го­во­рил он об осо­бен­но­стях и кра­со­те ста­ро­рус­ской по­э­зии, глав­ным об­ра­зом, о «С­ло­ве о пол­ку Иго­ре­ве», ко­то­рое он про­чёл в ори­ги­на­ле...»

). Ин­те­рес к Рос­сии не уга­сал у Риль­ке и поз­же — в един­ствен­ном его ро­мане есть рус­ские ге­рои, он охот­но зна­ко­мил­ся и об­щал­ся с рус­ски­ми (на­при­мер, с Мак­си­мом Горь­ким). Од­на­ко с но­вой си­лой тема Рос­сии вспых­нет у Риль­ке в 1920-х го­дах, в его пе­ре­пис­ке с Па­стер­на­ком и Цве­та­е­вой. Эпи­сто­ляр­ный тре­уголь­ник: Риль­ке, Па­стер­нак, Цве­та­е­ва Что-то неве­ро­ят­ное про­изо­шло в 1926 году.

На­ча­лось с того, что в пись­ме Риль­ке к сво­е­му отцу (их пе­ре­пис­ка про­дол­жа­лось, хотя и не очень ак­тив­но), Бо­рис Лео­ни­до­вич на­хо­дит упо­ми­на­ние о том, что зна­ме­ни­то­му немец­ко­му по­эту зна­ко­мы его сти­хи. Бо­рис Лео­ни­до­вич пи­шет пись­мо сво­е­му ку­ми­ру, ко­то­рое на­чи­на­ет­ся так: « Ве­ли­кий, обо­жа­е­мый поэт!» В н ё м, сре­ди про­че­го, Па­стер­нак упо­ми­на­ет о Цве­та­е­вой, с ко­то­рой уже несколь­ко лет со­сто­ял в стран­но й, очень эмо­ци­о­наль­но на­пря­жен­ной дру­же­ско -лю­бов­ной пе­ре­пис­ке.

Риль­ке, к тому вре­ме­ни при­знан­ный все­ми поэт, один из ли­де­ров немец­кой ли­те­ра­ту­ры, при­слал Цве­та­е­вой лю­без­ное пись­мо, при­ло­жил свои кни­ги, и… Как буд­то хлы­ну­ла гор­ная река. Цве­та­е­ва об­ру­ши­ла на немец­ко­го по­эта всю рус­скую — и свою лич­ную — страсть. Па­стер­нак был здесь «тре­тьи­м» Риль­ке го­ря­чо от­клик­нул­ся: «Я при­нял тебя, Ма­ри­на, всей ду­шой, всем моим со­зна­ни­ем, по­тря­сён­ным то­бою, тво­им по­яв­ле­ни­ем, слов­но сам оке­ан, чи­тав­ший с то­бою вме­сте, об­ру­шил­ся на меня ве­ли­ким по­то­ком серд­ца.

Что ска­зать тебе? Ты про­тя­ну­ла мне по­оче­ред­но свои ла­до­ни и вновь сло­жи­ла их вме­сте, ты по­гру­зи­ла их в моё серд­це, Ма­ри­на, слов­но в рус­ло ру­чья; и те­перь, пока ты дер­жишь их там, его встре­во­жен­ные струи стре­мят­ся к тебе…» Риль­ке пи­шет два сти­хо­тво­ре­ния, ад­ре­со­ван­ные Цве­та­е­вой: «Эле­ги ю » («О, по­те­ри Все­лен­ной, Ма­ри­на, па­ду­чие звез­ды!»

), и сти­хо­твор­ную над­пись на сбор­ни­ке сво­их фран­цуз­ских сти­хов « Vergers », по­слан­ном по­этес­се: «При­ми пе­сок и ра­куш­ки со дна фран­цуз­ских вод моей — что так стран­на — души… хочу, чтоб ты уви­де­ла, Ма­ри­на, пей­за­жи всех ши­рот, где тя­нет­ся она от пля­жей Côte d’Azur в Рос­сию, на рав­ни­ны». «И бу­дем мы, и бу­дет Бог» Чем же все за­кон­чи­лось?

Пе­ре­пис­ка дли­лась все­го несколь­ко ме­ся­цев. Лич­но Цве­та­е­ва и Риль­ке ни­ко­гда не встре­ти­лись. Риль­ке умер в 50 лет от лей­ке­мии. По­сле его смер­ти, ока­зав­шей­ся для неё страш­ным уда­ром, Цве­та­е­ва стре­ми­лась про­дол­жать «об­ще­ни­е» со сво­им ку­ми­ром — все­ми до­ступ­ны­ми для нее спо­со­ба­ми. Она об­ра­ща­лась к нему в сти­хо­тво­ре­нии «Но­во­год­не­е» и про­зе «Твоя смерть», на­пи­са­ла эссе «Не­сколь­ко пи­сем Рай­нер-Ма­рия Риль­ке», пе­ре­во­ди­ла его.

Вот пись­мо к мёрт­во­му немец­ко­му по­эту от жи­во­го по­эта рус­ско­го: «Год кон­ча­ет­ся тво­ей смер­тью? Ко­нец? На­ча­ло! Ты са­мо­му себе — са­мый но­вый год. (Лю­би­мый, я знаю. Ты меня чи­та­ешь рань­ше, чем я пишу) — Рай­нер, вот я пла­чу. Ты льешь­ся у меня из глаз! Ми­лый, раз ты умер, — зна­чит, нет ни­ка­кой смер­ти (или ни­ка­кой жиз­ни!

)». Это «по­смерт­ное пись­мо» к Риль­ке, на­пи­сан­ное, как и все преды­ду­щие, по-немец­ки, Цве­та­е­ва вло­жи­ла в кон­верт пись­ма Б. Па­стер­на­ку от 1 ян­ва­ря 1927 г. В их пе­ре­пис­ке о Риль­ке бу­дет ска­за­но еще мно­го-мно­го раз… Но вер­нём­ся к сти­хам Риль­ке, на­пи­сан­ным по-рус­ски. Да, они пол­ны грам­ма­ти­че­ских непра­виль­но­стей, но в них есть свое­об­раз­ное оча­ро­ва­ние.

Вид­но, как боль­шой ма­стер про­бу­ет как буд­то на­о­щупь незна­ко­мый ему язык, и что-то в нём на­хо­дит. Вот на­при­мер Там пу­сто всё и ве­се­ло. И вот... Тем­не­ет Бог... Стра­да­ю­щий на­род при­шел к нему И брал его как бра­та. Это чем-то даже на Хлеб­ни­ко­ва по­хо­же. Или ещё фи­нал од­но­го из сти­хо­тво­ре­ний: Да бу­дут ночи пол­ны лета И дни си­я­ю­ще­го све­та И бу­дем мы и бу­дет Бог.

Во­ис­ти­ну так.