«Сам себе не верю»: исповедь выжившего в захваченной Судже

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та пи­са­те­лем из Яку­тии Сте­па­ном Сив­це­вым.

Его зо­вут Илья Ми­хай­ло­вич Бе­ло­кры­лов. Ро­дил­ся в 1950-м, ро­дом из Читы, но по­след­ние де­ся­ти­ле­тия жил в го­ро­де Суд­же. Всю жизнь ра­бо­тал в куль­ту­ре и об­ра­зо­ва­нии – сна­ча­ла ак­ком­па­ни­а­то­ром в клу­бе, за­тем школь­ным учи­те­лем. Сло­вом, че­ло­век мир­ной твор­че­ской про­фес­сии. Та­ким он и был до того дня, пока при­выч­ный мир не рух­нул в од­но­ча­сье.

Его рас­сказ – не свод­ка но­во­стей, а на­сто­я­щая ис­по­ведь – вы­стра­дан­ная, пол­ная неза­жив­шей боли. «Как в 41-м году не ве­ри­лось, так и те­перь не ве­ри­лось», – вспо­ми­на­ет он о тех днях, ко­гда вой­на при­шла на его зем­лю. 10 ав­гу­ста 2024 года. По­сле пер­вых уда­ров 6 ав­гу­ста на­сту­пи­ла зло­ве­щая, об­ман­чи­вая ти­ши­на.

«При­тих­ло всё как-то вро­де бы». Бы­то­вая нуж­да ока­за­лась силь­нее стра­ха. «Ни воды ж, ни­че­го у нас не бы­ло». Обы­ден­ная жи­тей­ская по­треб­ность – снять день­ги, за­пра­вить ма­ши­ну – вы­толк­ну­ла учи­те­ля из от­но­си­тель­но­го укры­тия… Он ви­дел стран­ный вы­мер­ший мир. Ба­зар, обыч­но шум­ный, был пуст. То­ва­рищ под­ска­зал, что в «сол­дат­ско­м» бан­ко­ма­те во­ен­тор­га мож­но снять на­лич­ные.

И он по­ехал. И эта по­езд­ка ста­ла пу­те­ше­стви­ем из зна­ко­мо­го мира в на­сто­я­щий апо­ка­лип­сис. Он ведь ещё не знал, что Суд­жа уже за­хва­че­на. Пер­вым крас­но­ре­чи­вым ука­за­ни­ем на сверх­о­пас­ную об­ста­нов­ку ста­ла пе­ре­го­ро­жен­ная до­ро­га. Нет, это были не ка­кие-ни­будь пла­сти­ко­вые за­граж­де­ния, а гу­се­ни­цы тан­ков, бро­шен­ные по­пе­рёк ас­фаль­та.

Здра­вый смысл да­вал сиг­на­лы: «Стоп! Воз­вра­щай­ся!» Но со­зна­ние от­ка­зы­ва­лось при­ни­мать оче­вид­ное. «В го­ло­ве-то нет та­ко­го, что имен­но вой­ска во­ш­ли», – про­дол­жа­ет вспо­ми­нать Илья. С упрям­ством мир­но­го че­ло­ве­ка, не же­ла­ю­ще­го при­ни­мать кош­мар­ную прав­ду вой­ны, он не стал раз­во­ра­чи­вать­ся, а «разо­брал» за­вал и по­ехал даль­ше, глуб­же в ло­вуш­ку.

И тут его взо­ру от­кры­лась кар­ти­на, ко­то­рую он не смо­жет за­быть ни­ко­гда. До­ро­га, по ко­то­рой он всю жизнь ез­дил в го­род, ста­ла до­ро­гой смер­ти. «Еду, а с обе­их сто­рон – го­ря­щие ма­ши­ны, тру­пы…» Илья по­нял: кто-то точ­но так же, как и он, не по­ве­рил в на­па­де­ние и по­пал под об­стрел. В этот миг ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния на­ко­нец-то взял верх.

Но было уже позд­но. Пы­та­ясь вы­брать­ся из огня и дыма, муж­чи­на по­пал пря­ми­ком на по­зи­ции ВСУ. Хо­ро­шо, по­па­лись, как сам он го­во­рит, «бо­лее адек­ват­ны­е», ко­то­рые про­сто при­ка­за­ли по­ско­рее гнать от­сю­да. Но до спа­се­ния было да­ле­ко… «Они за каж­дым ку­стом си­де­ли». И его «Ла­да» ста­ла для них иде­аль­ной ми­ше­нью.

Раз­да­лась оче­редь. «Це­лый ро­жок вы­пу­сти­ли». Стек­ло пре­вра­ти­лось в пыль, ме­талл – в ре­ше­то. А его са­мо­го, ра­не­но­го, бук­валь­но вы­бро­си­ло из ис­ко­ре­жен­но­го са­ло­на. Лежа на зем­ле, он ис­пы­ты­вал не боль, а шок и ле­де­ня­щий ужас. Ви­дел слов­но сквозь ту­ман, как к нему под­бе­жа­ли сол­да­ты. Один, тот са­мый, что стре­лял, со­би­рал­ся до­бить.

Илья Ми­хай­ло­вич ви­дел его гла­за и был уве­рен, что это ко­нец. Но дру­гие не дали со­вер­шить убий­ство. В этом эпи­зо­де – весь аб­сурд бра­то­убий­ствен­ной вой­ны: один хо­чет убить, а дру­гие – та­кие же вра­ги – спа­са­ют, на­ско­ро пе­ре­вя­зы­вая раны тряп­ка­ми. Дей­стви­тель­но, если б не экс­трен­ная пе­ре­вяз­ка, раны мог­ли бы стать смер­тель­ны­ми: сза­ди, на спине, вы­рва­ло клок мяса, в руку во­шло че­ты­ре пули, одна из ко­то­рых за­се­ла очень глу­бо­ко.

Ис­тер­зан­ный, в кро­ви, он по­брёл куда ска­за­ли. «Всё в огне. Страш­ное дело. Это­го не пе­ре­дать» Его при­ста­ни­щем стал под­вал кро­шеч­но­го до­ми­ка, где вме­сте с ним пря­та­лись от смер­ти две ста­руш­ки под 80 лет. Сами пе­ре­дви­га­ясь с по­мо­щью па­ло­чек, они не впа­ли в па­ни­ку, ко­гда уви­де­ли окро­вав­лен­но­го обес­си­лев­ше­го че­ло­ве­ка.

Они ста­ли его вра­ча­ми, мед­сёст­ра­ми и ан­ге­ла­ми-хра­ни­те­ля­ми. Не имея необ­хо­ди­мых ле­карств и даже бин­тов, они сде­ла­ли что мог­ли: про­мы­ли раны, об­ра­бо­та­ли их зе­лён­кой, пе­ре­вя­за­ли чи­сты­ми лос­ку­та­ми. На тре­тий день жен­щи­нам чу­дом уда­лось при­ве­сти в под­вал сво­е­го «д­ок­то­ра» – на са­мом деле ве­те­ри­на­ра. Тот, спу­стив­шись к па­ци­ен­ту со свеч­кой, про­вёл хи­рур­ги­че­скую опе­ра­цию без обез­бо­ли­ва­ю­щих: вы­ре­зал пулю, пе­ре­бин­то­вал, по­ста­вил укол.

При этом за­шить огром­ную рва­ную рану-дыру на спине было нечем. На­ча­лись дол­гие два с по­ло­ви­ной ме­ся­ца му­чи­тель­но­го вы­жи­ва­ния. Три че­ло­ве­ка в сы­ром под­ва­ле: ра­не­ный муж­чи­на и две немощ­ные ста­руш­ки. Илья вспо­ми­на­ет то­гдаш­ний ра­ци­он: «О­дин ста­кан греч­ки на тро­их. На весь день». Кру­пу сма­чи­ва­ли на ночь во­дой (за­па­сы ко­то­рой были так­же бо­лее чем скуд­ны), и к утру греч­ка кое-как раз­бу­ха­ла.

Не было вдо­воль пи­тья, не было необ­хо­ди­мых ле­карств (Илья – диа­бе­тик), но были эти две хруп­кие, с виду по­чти бес­по­мощ­ные по­жи­лые жен­щи­ны, ко­то­рые три­жды в день как по ча­сам де­ла­ли ему пе­ре­вяз­ки. Это был их по­двиг ми­ло­сер­дия, их лич­ная вой­на с же­сто­ко­стью мира. По­сре­ди го­ря­щих до­мов и сви­ста пуль они спа­са­ли че­ло­ве­ка, по­то­му что не мог­ли ина­че.

Но фи­зи­че­ские стра­да­ния были лишь ча­стью ада, че­рез ко­то­рый над­ле­жа­ло прой­ти учи­те­лю му­зы­ки. За неде­лю до при­ну­ди­тель­ной эва­ку­а­ции в Сумы в со­сед­нем доме по­се­ли­лись ВСУш­ни­ки. Два­жды Илью вы­во­ди­ли на рас­стрел. «Ты пу­тин­ский», — го­во­ри­ли ему. В пер­вый раз, стоя пе­ред ство­лом, он ис­пы­тал не страх, а стран­ное об­лег­че­ние.

«Я ведь знал, что моя рана не за­жи­вет и я сгнию за­жи­во» Илья даже ска­зал сво­е­му па­ла­чу: «Ми­ко­ла, ты не про­ма­жешь». Од­на­ко Ми­ко­ла, хва­став­ший­ся сво­и­ми стрел­ко­вы­ми на­вы­ка­ми, вы­стре­лить не смог. То есть его аме­ри­кан­ский ав­то­мат дал осеч­ку. И казнь не со­сто­я­лась. Во вто­рой раз муж­чи­ну от­сто­я­ли его «бо­жьи оду­ван­чи­ки»: ис­тош­но кри­ча, ста­руш­ки по­вис­ли на ру­ках всё того же Ми­ко­лы.

«А ведь он вна­ча­ле нам кое-ка­кие про­дук­ты при­но­сил. Что с ним та­кое слу­чи­лось, что он за­хо­тел меня за­стре­лить, не зна­ю», – по­жи­ма­ет пле­ча­ми Илья. Сле­ду­ю­щий круг ада – филь­тра­ци­он­ный пункт в Су­мах. «Са­мый на­ту­раль­ный плен». Семь ме­ся­цев уни­же­ний, пси­хо­ло­ги­че­ской об­ра­бот­ки и го­ло­да, от ко­то­ро­го опу­ха­ли ноги и вы­па­да­ли зубы.

«Нас об­ра­ба­ты­ва­ли так, что, ока­зы­ва­ет­ся, мы са­мо­воль­но пе­ре­шли гра­ни­цу, по­то­му что мы не нуж­ны Рос­си­и», — рас­ска­зы­ва­ет Бе­ло­кры­лов. Несколь­ко раз плен­ни­ков яко­бы со­би­ра­лись об­ме­нять, но в по­след­ний мо­мент вновь и вновь объ­яв­ля­ли: «Рос­сия от вас от­ка­за­лась». И всё же Илья до­ждал­ся осво­бож­де­ния и воз­вра­ще­ния в Суд­жу че­рез Бе­ла­русь.

«За это, – го­во­рит он, – моя ис­крен­няя бла­го­дар­ность Упол­но­мо­чен­но­му по пра­вам че­ло­ве­ка в Рос­сии Та­тьяне Мос­каль­ко­вой. Всю жизнь буду за неё мо­лить­ся. Она про­де­ла­ла слож­ную и кро­пот­ли­вую ра­бо­ту по воз­вра­ще­нию нас, мир­ных жи­те­лей, до­мой». Воз­вра­ще­ние тоже не было про­стым. Суд­жа ле­жа­ла в ру­и­нах. «Там не дома – ске­ле­ты до­мо­в».

Се­год­ня Илья Ми­хай­ло­вич пы­та­ет­ся вос­ста­но­вить здо­ро­вье. Раны бо­лят, один глаз не ви­дит, вто­рой ви­дит с тру­дом – кон­ту­зия дает о себе знать. Но са­мое страш­ное – не фи­зи­че­ские раны, а па­мять. «И­но­гда на­чи­наю про­кру­чи­вать, что пе­ре­жил... И сам себе не ве­рю». Муж­чи­на го­во­рит, что вой­на в кино – это «не то».

На­сто­я­щее – это тру­пы по обо­чи­нам до­рог, ста­кан греч­ки на тро­их, ста­руш­ки, пе­ре­вя­зы­ва­ю­щие раны тряп­ка­ми, и хо­лод­ный пот пе­ред рас­стре­лом. Ис­то­рия Ильи Бе­ло­кры­ло­ва сви­де­тель­ству­ет не толь­ко о же­сто­ко­сти вой­ны, но и о ми­ло­сер­дии, о силе «сла­бы­х», о том, как по­сре­ди ада про­дол­жа­ет жить лю­бовь. Не за­жи­вут до кон­ца раны – но во­век не за­жи­вёт и па­мять о че­ло­ве­че­ском доб­ре.