Санькя и Сенькя: Заметки о творчестве Захара Прилепина. Часть 1

15 ок­тяб­ря от­кры­лась Все­рос­сий­ская на­уч­но-прак­ти­че­ская пи­са­тель­ская кон­фе­рен­ция «Боль­шой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Боль­шой стиль» — это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­о­куль­тур­но­го осмыс­ле­ния ре­аль­но­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го на­шей ци­ви­ли­за­ции. По­дроб­нее о «Боль­шом сти­ле» чи­тай­те тут Все кни­ги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Ли­трес» Ан­дре­ев А.

Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии Ма­ни­фест Нач­ну, по­жа­луй, с того, чем мож­но было бы за­кон­чить свои за­мет­ки, с кон­ца — с вы­дер­жек из Ма­ни­фе­ста ««­Боль­шо­му сти­лю» — боль­шое пла­ва­нье», ко­то­рый был на­пи­сан мною во вре­мя Все­рос­сий­ской на­уч­но-прак­ти­че­ской кон­фе­рен­ции ли­те­ра­тур­ных кри­ти­ков и ли­те­ра­ту­ро­ве­дов «Боль­шой стиль» (Москва, 5–8 сен­тяб­ря 2024 года). Глав­ным вы­зо­вом на­ше­го вре­ме­ни яв­ля­ет­ся гло­баль­ное идео­ло­ги­че­ское про­ти­во­сто­я­ние двух ци­ви­ли­за­ций: эго­цен­три­че­ской са­та­нист­ской идео­ло­гии За­пад­ной ци­ви­ли­за­ции — и гу­ма­ни­сти­че­ской хри­сти­ан­ской идео­ло­гии Рус­ской ци­ви­ли­за­ции, вы­ра­жа­ю­щей ин­те­ре­сы все­го че­ло­ве­че­ства.

Имен­но так: на кону само су­ще­ство­ва­ние не толь­ко на­шей ци­ви­ли­за­ции, но и все­го че­ло­ве­че­ства. Ве­ли­кой рус­ской ли­те­ра­ту­ре, чьи­ми уси­ли­я­ми во мно­гом была со­зда­на наша, ев­ро­пей­ская по духу ци­ви­ли­за­ция, сво­и­ми куль­тур­ны­ми кор­ня­ми — че­рез Ви­зан­тию — ухо­дя­щую в Древ­нюю Гре­цию, укло­нить­ся от это­го про­ти­во­сто­я­ния невоз­мож­но. Это рав­но куль­тур­но­му пре­да­тель­ству, от­ре­че­нию от сво­их кор­ней, от иде­а­лов хри­сти­ан­ства и дру­гих тра­ди­ци­он­ных ми­ро­вых ре­ли­гий (ис­ла­ма, иуда­из­ма, буд­диз­ма); в кон­це кон­цов — ис­чез­но­ве­нию с куль­тур­ной кар­ты мира.

На­ста­ло вре­мя боль­ших из­ме­не­ний в ли­те­ра­ту­ре — вре­мя Боль­шо­го сти­ля, сти­ля пе­ре­лом­ной эпо­хи. Что мы име­ем В на­шем ли­те­ра­тур­ном про­цес­се мы име­ем, увы, си­ту­а­цию «Боль­шо­го шти­ля», ко­то­рая мас­ки­ру­ет­ся под неви­дан­ное раз­но­об­ра­зие сти­лей и «трен­до­в». На пер­вый взгляд, «цве­тут сто цве­то­в». Од­на­ко по стран­но­му умол­ча­нию, по непо­нят­но­му «со­гла­ше­нию сто­рон» в ли­те­ра­ту­ре до­ми­ни­ру­ет либо «ис­кус­ство иг­рать сло­ва­ми», спо­соб эс­те­ти­че­ско­го са­мо­вы­ра­же­ния, что пре­вра­ща­ет ли­те­ра­ту­ру в ото­рван­ный от жиз­ни «про­ек­т» под на­зва­ни­ем «гейм-ли­те­ра­ту­ра», — либо «ис­кус­ство мас­со­во­го раз­вле­че­ни­я», что пре­вра­ща­ет ли­те­ра­ту­ру, уни­каль­ный ин­стру­мент куль­ту­ры, в сег­мент рын­ка раз­вле­че­ний для зом­би­ро­ван­ных по­тре­би­те­лей, «же­луд­ков в пан­аме».

Мы име­ем идео­ло­ги­че­ское до­ми­ни­ро­ва­ние Мат­ри­цы по­тре­би­те­ля-ин­ди­ви­да. Нас не спро­си­ли, нас по­ста­ви­ли пе­ред фак­том. Нас пре­вра­ти­ли в куль­тур­ную ко­ло­нию. Ли­те­ра­ту­ра как спо­соб управ­ле­ния смыс­ла­ми, как спо­соб ду­хов­но­го про­из­вод­ства, спо­соб пре­вра­ще­ния ин­ди­ви­да в лич­ность , спо­соб оздо­ров­ле­ния и мо­би­ли­за­ции об­ще­ства ока­за­лась не у дел; пря­мо го­во­ря, ока­за­лась на за­двор­ках ли­те­ра­тур­но­го про­цес­са в ка­че­стве из­гоя и жал­ко­го неудач­ни­ка.

В ко­неч­ном сче­те – ока­за­лась не нуж­на куль­ту­ре, об­ще­ству и го­су­дар­ству. Так, яко­бы, рас­по­ря­ди­лась ис­то­рия, а не воля сто­я­щих за ры­ноч­ны­ми цен­но­стя­ми и от­но­ше­ни­я­ми лю­дей. Ис­чез­ли пи­са­те­ли, по­эты, чи­та­те­ли, кри­ти­ки и ли­те­ра­ту­ро­ве­ды, ори­ен­ти­ро­ван­ные на Боль­шой стиль как вы­ра­же­ние выс­ших куль­тур­ных цен­но­стей, та­ких, как Ис­ти­на, Доб­ро, Кра­со­та, Сво­бо­да, Спра­вед­ли­вость, Сча­стье, Се­мья, Пат­ри­о­тизм.

Ис­чез­ли Ге­рои На­ше­го вре­ме­ни. Ис­чез­ли вы­со­кие иде­а­лы. Ис­чез­ли сам воз­дух че­ло­ве­ка куль­тур­но­го и сре­да его оби­та­ния. Ис­чез­ли нрав­ствен­ные кол­ли­зии. Ис­чез­ли бо­же­ствен­ные за­ко­ны ми­ро­зда­ния. Ис­чез­ла по­треб­ность со­зда­вать об­раз бу­ду­ще­го. Буд­то и не было ни­ко­гда Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Го­го­ля, Л. Тол­сто­го, До­сто­ев­ско­го, Че­хо­ва, Шо­ло­хо­ва, Шук­ши­на, Вам­пи­ло­ва.

Од­на­ко свя­то ме­сто пу­сто не бы­ва­ет. Ме­сто Боль­шо­го сти­ля наг­ло узур­пи­ро­вал са­мо­зван­ный, чуж­дый на­шей ци­ви­ли­за­ции «Мел­кий стиль», ле­ги­о­на­ми «мел­ких бе­со­в» в па­на­мах об­слу­жи­ва­ю­щий ин­те­ре­сы вра­гов лич­но­сти и куль­ту­ры. Наша ли­те­ра­ту­ра по­па­ла под ко­ло­ни­аль­ное управ­ле­ние За­па­да. Чего мы хо­тим Мы, на­след­ни­ки ве­ли­чай­шей в мире ли­те­ра­ту­ры, дав­шей ми­ро­вой куль­ту­ре пле­я­ду непре­взой­ден­ных клас­си­ков, за­яв­ля­ем о сво­их пра­вах и обя­зан­но­стях про­дол­жать наши слав­ные тра­ди­ции.

Мы хо­тим из­ме­нить, пе­ре­ло­мить си­ту­а­цию. Мы хо­тим, что­бы на­вя­зан­ный нам «Боль­шой штиль», по­ро­див­ший «Мел­кий стиль», сме­нил­ся Боль­шим сти­лем. Мы хо­тим идео­ло­ги­че­ско­го до­ми­ни­ро­ва­ния Мат­ри­цы лич­но­сти. Мы не бо­им­ся здо­ро­во­го па­фо­са и от­кры­то за­яв­ля­ем: мы хо­тим воз­гла­вить идео­ло­ги­че­скую борь­бу за по­бе­ду выс­ших куль­тур­ных цен­но­стей.

Кто, если не мы? Да, мы хо­тим участ­во­вать в бит­ве ци­ви­ли­за­ций сло­вом и сти­лем, ко­то­рые и есть наше пра­вое куль­тур­ное дело. Спря­тать­ся за «мел­кий стиль», из-за ко­то­ро­го тор­чат уши боль­ших во­ро­тил, уже не по­лу­ча­ет­ся. Тай­ное ста­но­вит­ся — уже ста­ло! — яв­ным. Кро­ме того, куль­ти­ви­ро­вать «мел­ко­е» – про­сто уни­зи­тель­но, недо­стой­но ста­ту­са рус­ско­го пи­са­те­ля, ли­те­ра­то­ра, уче­но­го.

Да, мы хо­тим, что­бы дик­та­ту­ра на­ту­ры (куль­та лжи, куль­та силы, куль­та ма­ни­пу­ля­ций) сме­ни­лась дик­та­ту­рой куль­ту­ры , ос­но­ван­ной на здра­вом смыс­ле и здо­ро­вом нрав­ствен­ном чув­стве. И да, мы хо­тим по­бе­дить. Мы хо­тим, что­бы наша воля к По­бе­де, ко­то­рую мы осо­зна­ем как волю на­ро­да, управ­ля­ла на­шим ли­те­ра­тур­ным про­цес­сом, – имен­но наша воля, а не воля без­ли­ких, но при этом оче­вид­но са­та­нист­ских сил.

Мы хо­тим сбро­сить иго ко­ло­ни­аль­но­го управ­ле­ния на­шей куль­ту­рой. Что надо сде­лать Слож­ное и глу­бо­кое идео­ло­ги­че­ское про­ти­во­сто­я­ние ци­ви­ли­за­ций име­ет внят­ное оформ­ле­ние на уровне зна­ков, сим­во­лов и ло­зун­гов. Credo на­ших вра­гов из­вест­но: не в Прав­де Бог, а в Силе . До по­тре­би­те­ля этот куль­тур­ный код до­хо­дит в агрес­сив­ной са­та­нист­ской три­а­де: «Сво­бо­да.

Сила (День­ги). Удо­воль­ствие (Кайф)». Под брен­дом «Сво­бо­да» про­да­ет­ся то, что уни­что­жа­ет дух и суть Сво­бо­ды. Они лгут, сло­во­блу­дят и ма­ни­пу­ли­ру­ют, ибо стро­ят свою ци­ви­ли­за­цию на стра­хе, по­это­му они про­иг­ра­ют. Наш куль­тур­ный код диа­мет­раль­но про­ти­во­по­ло­жен: не в Силе Бог, а в Прав­де . Мы, вслед за на­шей ве­рой и на­ши­ми клас­си­ка­ми, ис­по­ве­ду­ем иную три­а­ду: «Ро­ди­на.

Прав­да. По­бе­да». Бла­го­да­ря это­му мы все­гда по­беж­да­ли. И бу­дем по­беж­дать. Но что­бы удер­жать по­бе­ду и быть го­то­вы­ми к сле­ду­ю­щим по­бе­дам, что­бы про­ти­во­сто­ять «сво­бод­ной» идео­ло­гии по­треб­ле­ния (за ко­то­рой ци­нич­но скво­зит дик­та­ту­ра «же­луд­ка в пан­аме»), надо при­дать боль­шей идео­ло­ги­че­ской устой­чи­во­сти на­шей три­а­де.

«Ро­ди­на. Прав­да. По­бе­да. Лич­ность. Сча­стье»: та­ким ви­дит­ся со­дер­жа­ние Боль­шо­го сти­ля. Сам Боль­шой стиль – это ин­стру­мент, ко­то­рый необ­хо­дим для во­пло­ще­ния на­ших иде­а­лов, необ­хо­ди­мых для по­стро­е­ния спра­вед­ли­во­го об­ще­ства, где каж­дый име­ет воз­мож­ность об­ре­сти сча­стье. Наш об­раз бу­ду­ще­го свя­зан с Лич­но­стью и Сча­стьем, а не с кай­фом и де­гра­да­ци­ей.

Мы чест­ны пе­ред со­бой и пе­ред Бо­гом, по­это­му По­бе­да бу­дет за нами. Боль­шой стиль — это боль­шой куль­тур­ный про­ект, куда ли­бе­ра­лам, нео­ли­бе­ра­лам, ли­бер­та­ри­ан­цам и про­чим за­та­ив­шим­ся ко­лон­нам «лю­би­те­лей аб­со­лют­ной сво­бо­ды», си­речь вра­гам на­шей ци­ви­ли­за­ции, вход вос­пре­щен. Боль­шой стиль – это ин­стру­мент для боль­шо­го ду­хов­но­го очи­ще­ния от гни­ли ли­бе­ра­лиз­ма, ми­фов «ин­клю­зив­но­го ка­пи­та­лиз­ма», «о­ча­ро­ва­ни­я» эго­цен­триз­ма и ин­ди­ви­до­цен­триз­ма.

Боль­шой стиль по­ка­зы­ва­ет и объ­яс­ня­ет, что озна­ча­ет «пра­виль­ная сто­ро­на ис­то­ри­и». Боль­шой стиль — это боль­шой шанс для пат­ри­о­ти­че­ски на­стро­ен­ных пи­са­те­лей Рос­сии, для на­шей стра­ны, для на­шей ци­ви­ли­за­ции. Боль­шой стиль — это ин­стру­мент де­ко­ло­ни­за­ции на­шей ли­те­ра­ту­ры. Су­ще­ству­ет про­стой кри­те­рий (мар­кер) на­шей куль­тур­ной и ци­ви­ли­за­ци­он­ной По­бе­ды.

Ко­гда «из каж­до­го утю­га» бу­дет транс­ли­ро­вать­ся идео­ло­ге­ма «Ро­ди­на. Прав­да. По­бе­да. Лич­ность. Сча­стье», то­гда мож­но счи­тать, что мы по­бе­ди­ли. «Из каж­до­го утю­га» озна­ча­ет: в сфе­рах об­ра­зо­ва­ния (в шко­ле, уни­вер­си­те­те), ис­кус­ства (ли­те­ра­ту­ра, те­атр, кино, жи­во­пись, му­зы­ка), в сред­ствах мас­со­вой ком­му­ни­ка­ции, на уровне го­су­дар­ствен­но­го управ­ле­ния, на уровне бы­то­вом.

Сло­вом, всю­ду и вез­де. Боль­шой стиль — это толь­ко на­ча­ло (вме­сте с тем — про­дол­же­ние, при­ня­тие эс­та­фе­ты) боль­шо­го пути, по ко­то­ро­му все­гда шла и про­дол­жа­ет идти Рос­сия как ци­ви­ли­за­ция — как су­ве­рен­ная куль­тур­ная дер­жа­ва. «Сань­кя» и «Ту­ма»: один ро­ман По­ла­гаю, что в утвер­жде­нии «пи­са­тель пи­шет, по сути, один ро­ман, даже если на­пи­сал дю­жи­ну» со­дер­жит­ся глу­бо­кая сер­мяж­ная прав­да, гра­ни­ча­щая с ис­ти­ной.

По­че­му так про­ис­хо­дит — это от­дель­ный во­прос; пока же те­зис «о­дин пи­са­тель — один ро­ман» я при­ни­маю как ак­си­о­му. Эта ак­си­о­ма ин­те­рес­на нам в кон­тек­сте твор­че­ства За­ха­ра При­ле­пи­на. То, на­ча­ло чему было по­ло­же­но в ро­мане «Сень­кя» (2006), на­шло про­дол­же­ние в по­чти эпо­пее про Сень­ку Ра­зи­на («Ту­ма», 2025).

О «Ту­ме» я уже пи­сал. Те­перь об­ра­тим­ся к ро­ма­ну «Сань­кя», ис­хо­дя из того, что ко­нец (или, луч­ше ска­зать, про­дол­же­ние) «е­ди­но­го ро­ма­на» нам из­вест­но; са­мое вре­мя по­смот­реть на на­ча­ло. Ро­ман без оби­ня­ков на­чи­на­ет­ся с ко­ло­рит­ной сце­ны ми­тин­га-про­те­ста, быст­ро пе­ре­рос­ше­го в бунт, кро­ва­вый, бес­смыс­лен­ный, бес­по­щад­ный – стро­го по клас­си­ке.

Бунт как про­яв­ле­ние сла­бо­умия, сла­бо­сти и от­ча­я­ния, что сами бун­ту­ю­щие, по клас­си­ке, при­ни­ма­ют за про­яв­ле­ние силы, от­ва­ги и право­ты. «Сань­кя» на­чи­на­ет­ся с того, к чему Сень­ка Ра­зин при­дет поз­же и неми­ну­е­мо… Ра­зу­ме­ет­ся, си­ту­а­цию бун­та (в ши­ро­ком смыс­ле) мы ви­дим и оце­ни­ва­ем с по­зи­ции бун­тов­щи­ка (за ко­то­рым незри­мо скво­зит по­вест­во­ва­тель со сво­ей, бо­лее слож­ной кар­ти­ной мира).

По­вест­во­ва­ние ве­дет­ся от тре­тье­го лица, но мир мы ви­дим гла­за­ми глав­но­го ге­роя — как и в «Ту­ме», за­ме­тим. Пер­вое лицо за­мас­ки­ро­ва­но под тре­тье. По­вест­во­ва­тель на­де­ва­ет мас­ку. Как бы ди­стан­ци­ру­ет­ся от ге­роя. По­ни­ма­ем. Неко­то­рые штри­хи к порт­ре­ту бун­та (по­сле «Ту­мы») глаз от­ме­ча­ет непро­из­воль­но. Вот, на­при­мер, ха­рак­те­ри­сти­ка мо­ло­дых ре­во­лю­ци­о­не­ров-оп­по­зи­ци­о­не­ров: «Не­по­нят­ные, стран­ные, юные, со­бран­ные по од­но­му со всей стра­ны, объ­еди­нен­ные неиз­вест­но чем, ка­кой-то ме­ти­ной, за­руб­кой, по­став­лен­ной при рож­де­ни­и».

(Гла­ва 1) На кры­шах ма­шин, при­над­ле­жа­щих мир­ным граж­да­нам, «с ди­кой, по­чти жи­вот­ной, но мол­ча­ли­вой ра­до­стью пры­га­ли пар­ни и дев­чон­ки». (Гла­ва 1) Тол­па, мо­ло­дость, сти­хия, бунт. Де­ше­вая ро­ман­ти­ка ре­во­лю­ции. Кра­ем гла­за от­ме­ча­ем и убе­ди­тель­ное по­яв­ле­ние при­е­ма, ко­то­рый пыш­ным цве­том рас­цве­тет в «Ту­ме»: «Яна — чер­ня­вая, с ли­цом яр­ким и об­на­жен­ным, как от­кры­тый пе­ре­ло­м».

Кро­ме срав­не­ний, еще и фир­мен­ный вкус к «вет­хи­м» пла­стам язы­ка: «На ули­це сто­я­ла смурь, си­зая сы­рость, осо­бен­но непри­ят­ная ле­то­м». А так­же, не удер­жим­ся, фир­мен­ное ис­кус­ство порт­рет­ных ха­рак­те­ри­стик — едва ли не каж­дой стра­ни­це, ци­ти­ро­вать не ста­нем. А вот еще осо­бен­ность сти­ля З. При­ле­пи­на (не толь­ко ран­не­го, но и ны­неш­не­го, зре­ло­го: он, ви­ди­мо, ро­дил­ся с этим) – склон­ность к точ­ным и яр­ким опи­са­ни­ям.

«За вит­ри­ной ма­га­зи­на одеж­ды сто­я­ли тон­ко­ру­кие, с ма­лень­ки­ми го­ло­ва­ми ма­не­ке­ны – изоб­ра­жа­ю­щие кра­са­виц в ко­рот­ких юб­ках и яр­ких коф­точ­ках. Рас­ко­ло­тив вит­ри­ну, кра­са­виц из­влек­ли и по­рва­ли на ча­сти. Бе­жав­шие по­след­ни­ми не без ис­пу­га на­ты­ка­лись на ва­ля­ю­щи­е­ся по­всю­ду изуро­до­ван­ные, без­но­гие или без­го­ло­вые те­ла».

Те, кто чи­тал «Ту­му», со­от­не­сут, ко­неч­но, этот фраг­мент с мо­ти­вом, крас­ной — кро­ва­вой! — ни­тью про­ши­ва­ю­щей ро­ман, дей­ствие ко­то­ро­го про­ис­хо­дит в же­сто­ком XVII веке. Толь­ко вме­сто ма­не­ке­нов в «Ту­ме» бу­дут на­сто­я­щие тела. Впро­чем, мо­ло­дых ре­во­лю­ци­о­не­ров тут же до­гна­ли лю­тые спец­на­зов­цы («кос­мо­нав­ты»: их шле­мы были по­хо­жи на ска­фанд­ры; ино­пла­не­тяне, чу­жие) и сде­ла­ли с ними при­мер­но то же, что «па­цан­ва» «Со­ю­за со­зи­да­ю­щих» – с ма­не­ке­на­ми.

На­ча­ло «Ту­мы» помни­те? Едва жи­во­го, по­ка­ле­чен­но­го Сень­ку в тюрь­ме? Вот то же са­мое со­тво­ри­ли с па­ца­на­ми (««п­лен­ны­х» со­бра­лась це­лая тол­па, че­ло­век в шесть­дес­ят-семь­де­сят») — с по­прав­кой на гу­ма­низм со­вет­ских «мен­то­в» и воз­раст «п­лен­ны­х». Кро­ва­вый шлейф крас­ной нити от «Сань­ки» к «Ту­ме» нель­зя не за­ме­тить.

«У­ли­цу раз­во­ро­ши­ли, слов­но ку­лек с по­дар­ка­ми. Несколь­ко со­рван­ных и ис­топ­тан­ных трех­цвет­ных фла­гов ле­жа­ло на ас­фаль­те. До­ро­га была гу­сто усы­па­на стек­лом, ино­гда цве­та­ми, а так­же вся­кой вы­во­ро­чен­ной из му­сор­ных урн дря­нью — и со­зда­ва­лось ощу­ще­ние, буд­то на ули­цу вы­пал дождь из стек­лян­ной кру­пы, му­со­ра и цве­точ­ных ле­пест­ков.

Кое-где ва­ля­лись сту­лья, встре­ти­лась цепь оград­ки. Все фо­на­ри были раз­би­ты». (Гла­ва 1) Что это? Это «Ту­ма», толь­ко в ща­дя­щем, про­то­ти­пи­че­ском ва­ри­ан­те. Впе­ред, в про­шлое. Сна­ча­ла мы ви­дим Сань­ку здесь и сей­час, и толь­ко по­том узна­ем его про­шлое че­рез вос­по­ми­на­ния. Та­кой прин­цип сю­же­то­сло­же­ния был ис­поль­зо­ван и в «Ту­ме».

На­пла­сто­ва­ние вре­мен­ных сре­зов не спо­соб­ству­ет ли­ней­ной ост­ро­сю­жет­но­сти, зато поз­во­ля­ет рас­ши­рить па­но­ра­му жиз­ни. Ко­неч­но, Саша Ти­шин не был чужд де­рев­ни, от­ку­да ро­дом был его отец (во вся­ком слу­чае, са­мые яр­кие вос­по­ми­на­ни­ям о дет­стве свя­за­ны у него имен­но с де­рев­ней, см. Гла­ву 2). Сань­кя, соб­ствен­но, – это вы­го­вор его де­ре­вен­ских ба­буш­ки и де­душ­ки.

Его де­ре­вен­ская «ме­ти­на, за­руб­ка». Де­ре­вен­ская ба­буш­ка Сень­ки Ра­зи­на вполне мог­ла на­зы­вать сво­е­го вну­ка Сень­кя – если бы со­бы­тия про­ис­хо­ди­ли не на Дону, а в пя­ти­стах ки­ло­мет­рах от Моск­вы. Те, кто пред­рас­по­ло­жен к бун­ту, чаще все­го по­лу­ча­ют­ся из воль­но­лю­би­вых «де­тей при­ро­ды». Ни­чем не стре­но­жен­ное «ди­тя де­ре­вен­ской сти­хи­и» по опре­де­ле­нию за­то­че­но на бунт про­тив «ре­гла­мен­та куль­ту­ры», про­тив го­ро­да.

Про­тив сто­ли­цы как оли­це­тво­ре­ния «по­ряд­ка». По­доб­ное (при­род­ное) тя­нет­ся к по­доб­но­му (бун­ту). Это вер­но. В этом есть сер­мяж­ная прав­да жиз­ни. Что­бы усво­ить это, и ре­флек­сии ни­ка­кой не надо. Все про­ис­хо­дит само со­бой. «До­ро­га была изуро­до­ва­на и гряз­на. Из иных до­мов мел­кий му­сор, объ­ед­ки, по­мои вы­бра­сы­ва­ли и вы­плес­ки­ва­ли пря­мо в ка­на­вы у дома — куры скле­вы­ва­ли, что мог­ли скле­вать, осталь­ное тихо под­гни­ва­ло.

(Наш ге­рой — А. А.) сто­ро­нил­ся ка­нав — уга­ды­вая их по за­па­ху и по непри­ят­ной мяг­ко­сти влаж­ной, под­гнив­шей во­круг зем­ли. Путь к дому, рас­по­ла­гав­ше­му­ся на со­сед­ней ули­це, он ре­шил ско­ро­тить, прой­дя ого­ро­дом. К тому же, что­бы не было так тош­но, луч­ше было по­дой­ти к дому непри­мет­но, зад­ним дво­ром, по­сте­пен­но по­гру­жа­ясь в непри­гляд­ность и за­пу­сте­ние.

Он свер­нул на стеж­ку, ноги рас­пол­за­лись по гря­зи. (Наш ге­рой — А. А.) взма­хи­вал ру­ка­ми и тихо ма­те­рил­ся… На­прас­но (наш ге­рой — А. А.) бе­рег­ся гря­зи — пой­дя по ого­ро­ду, он все рав­но увяз, из­ма­зал­ся и по­след­ние мет­ры до ка­лит­ки брел, об­ре­чен­но сту­пая в чер­ную гу­щу». Кто ме­сит грязь: Сань­кя или Сень­кя из «Ту­мы»?

Ме­сит Сань­кя. Имя Саша я за­ме­нил на «наш ге­рой». Мог бы за­ме­нить на Сень­кя. Ни­че­го бы не из­ме­ни­лось. Я хочу ска­зать, что За­хар При­ле­пин был об­ре­чен на­пи­сать «Ту­му». Взял­ся за гуж, за Сань­ку, — тяни воз до кон­ца. До ис­то­ков бун­та.