Санькя и Сенькя: Заметки о творчестве Захара Прилепина. Часть 2

15 ок­тяб­ря от­кры­лась Все­рос­сий­ская на­уч­но-прак­ти­че­ская пи­са­тель­ская кон­фе­рен­ция «Боль­шой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Боль­шой стиль» — это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­о­куль­тур­но­го осмыс­ле­ния ре­аль­но­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го на­шей ци­ви­ли­за­ции. По­дроб­нее о «Боль­шом сти­ле» чи­тай­те тут Все кни­ги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Ли­трес» Ан­дре­ев А.

Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии Сань­кя и Сень­кя: ис­то­ки бун­та Что еще род­нит ро­ма­ны При­ле­пи­на? Это по­ве­сти, а не ро­ма­ны, но все их упор­но на­зы­ва­ют ро­ма­на­ми. По­ста­ра­юсь быть как все. Сде­лаю все воз­мож­ное. Ро­ма­ны так ро­ма­ны. Толь­ко вот что мне де­лать с этим, на­при­мер: «С тех пор как (Саша – А.

А.) по­взрос­лел, к ар­мей­ско­му воз­рас­ту – все ста­ло оче­вид­ным. Нераз­ре­ши­мых во­про­сов боль­ше не воз­ни­ка­ло. Бог есть. Без отца пло­хо. Мать добра и до­ро­га. Ро­ди­на одна. «Вол­га впа­да­ет в Кас­пий­ское море…» – по­шу­тил над со­бой Саша и не усмех­нул­ся внут­ренне. Да, впа­да­ет». (Гла­ва 5) Ро­ман­ный ге­рой – это обя­за­тель­ное на­ли­чие «не­раз­ре­ши­мых во­про­со­в».

Нет та­ких во­про­сов – сам со­бой (лю­би­мый при­ле­пин­ский им­пе­ра­тив!) воз­ни­ка­ет фор­мат нра­во­опи­са­тель­ной по­ве­сти. Став­ка на са­мо­оче­вид­ность как ре­ша­ю­щую и опре­де­ля­ю­щую чер­ту ми­ро­ощу­ще­ния не яв­ля­ет­ся гре­хом су­пер­ге­роя ро­ма­на. По­ве­сти – дру­гое дело. Лад­но. Ро­ма­ны так ро­ма­ны. Об­ра­тим­ся к ис­то­кам. Мож­но ли счи­тать ис­то­ком та­кие, на­при­мер, штри­хи к кар­тине рус­ско­го мира?

«Ба­буш­ка тихо го­во­ри­ла о сы­но­вьях – у нее было три сына: Са­шин отец и два Са­ши­ных дядь­ки, один из ко­то­рых был Са­ши­ным крест­ным. Все сы­но­вья умер­ли. Пер­вым умер са­мый млад­ший, Се­ре­жа – раз­бил­ся на мо­то­цик­ле, пья­ный был. Два года на­зад, ле­том, в пья­ной дра­ке по­гиб Са­шин крест­ный, Ни­ко­лай, он был сред­ним сы­ном.

Его по­ло­жи­ли ря­дом с млад­шим бра­том. А пол­то­ра года на­зад в том го­ро­де, от­ку­да при­е­хал Саша, умер Са­шин отец, Ва­си­лий. Он был са­мым об­ра­зо­ван­ным в се­мье, пре­по­да­вал в ин­сти­ту­те, но тоже пил, при­чем под ко­нец пил зло и бес­про­буд­но. Саша при­вез отца – в гро­бу – зи­мой… до­ро­га была кош­мар­на… вспо­ми­нать о той до­ро­ге было невы­но­си­мо».

(Гла­ва 2) До­ба­вим сюда еще воз де­ре­вен­ских но­во­стей «в те­му»: со­сед Хо­мут, де­ре­вен­ский му­жик, «з­до­ро­вый, яс­но­гла­зый, силь­ный, как конь», про­шлым ле­том уда­вил­ся; еще один со­сед по про­зви­щу Ко­мис­сар, «со­ро­ка­лет­ний бу­гай», взял и умер, «что-то с серд­це­м»; два сына ближ­ней со­сед­ки по­гиб­ли – «по­би­лись» на мо­то­цик­лах, этом дья­воль­ском до­сти­же­нии го­род­ской ци­ви­ли­за­ции; кто-то уехал, кто-то тихо по­мер… На всю де­рев­ню остал­ся один про­па­щий пьян­чуж­ка Со­ло­вей. А еще у Сань­ки по­гиб бра­тик Коля.

По­сле чего отец и за­пил «з­ло». А еще эти по­хо­ро­ны отца… де­сять ча­сов тя­ну­ли гроб по лесу, по без­до­ро­жью… Ни жить, ни уме­реть тол­ком. (Гла­ва 4) А еще дед уми­рал, «то­ро­пил­ся к де­тя­м». Умер вско­ре. Сы­но­вья ба­буш­ки по­гиб­ли. От чего? От вод­ки? А вод­ку пили по ка­кой при­чине? Вод­ка – это ин­стру­мент, ору­дие убий­ства.

А при­чи­на убий­ства в чем кро­ет­ся? При­чи­на убий­ства кро­ет­ся там, где бе­рут ис­то­ки бун­та. Если дя­дек и тех, кто «по­бил­ся», уби­ла соб­ствен­ная дурь, то и бун­то­вать неза­чем. Кто ви­но­ват? Сами ви­но­ва­ты. При чем здесь ма­не­ке­ны? Но раз­ве ж бун­тов­щи­ки бы­ва­ют сами ви­но­ва­ты? Им недо­суг скла­ды­вать при­чи­ны и след­ствия.

А если во всем ви­но­ва­та тя­же­лая, бес­про­свет­ная жизнь, то и ви­нить надо либо жизнь саму по себе, либо тех, кто ее та­кой сде­лал. Жизнь как та­ко­вая – солн­це, вода, тра­ва, мо­ло­дость, лю­бовь (или так: «В со­сед­ней ком­на­те уми­рал де­душ­ка. Саша с ап­пе­ти­том ел») – не мо­жет быть ни в чем ви­но­ва­та. Сле­до­ва­тель­но…

Если не слиш­ком углуб­лять­ся в при­чи­ны, то власть во всем ви­но­ва­та. На­шли край­не­го. В этом слу­чае бунт име­ет все при­зна­ки ме­сти. Бес­смыс­лен­ной ме­сти, я хо­тел ска­зать. Хотя смыс­лы (при­чин­но-след­ствен­ные ряды) бунт в прин­ци­пе не ин­те­ре­су­ют; бунт – это ре­ак­ция на смерть отца, дя­дек, со­се­дей, на свою жизнь, ко­то­рая фа­таль­но скла­ды­ва­ет­ся по ле­ка­лам судь­бы отца, у ко­то­ро­го было, опять же, боль­ное серд­це…

Бунт – это про­тест. От невы­но­си­мой боли. Про­тив чего? Про­тив вла­сти? Но власть в ме­та­фи­зи­че­ском рас­кла­де че­ло­ве­ка – все­го лишь «край­ний, стре­лоч­ни­к». Про­тив ка­кой при­чи­ны при­чин на­прав­лен бунт? За сло­ва­ми ба­буш­ки о смер­ти «сы­ноч­ко­в» «сто­ял чер­ный ужас, то са­мое, по­чти немыс­ли­мое оди­но­че­ство, о ко­то­ром со­всем недав­но ду­мал Саша, оди­но­че­ство, от­крыв­ше­е­ся иной сво­ей сто­ро­ной – огром­ное, но ли­шен­ное эха, – оно не от­зы­ва­лось ни­как, ни на ка­кие го­ло­са».

(Гла­ва 2) Про­тест про­тив «по­ряд­ка ве­щей»? Про­тив «чер­но­го ужа­са оди­но­че­ства»? Про­тив Бога? Про­тив от­сут­ствия Бога? Где-то здесь, в де­брях ума и души, кро­ет­ся при­чи­на при­чин. В себе. При чем здесь власть? Бед­ные «мен­ты». Они та­кие же бун­тов­щи­ки, по сути. Энер­гия про­те­ста – нешу­точ­ная вещь. Если ее на­пра­вить на са­мо­по­зна­ние, бунт утра­тит под­пит­ку в са­мом ис­то­ке сво­ем.

Что­бы по­ка­зать, как это «ра­бо­та­ет», при­шлось бы пи­сать ро­ман – сфо­ку­си­ро­вать­ся на ста­нов­ле­нии лич­но­сти. Если энер­гию иде­а­лов на­пра­вить не внутрь, а вовне, на власть, то см. Гла­ву первую по­ве­сти «Сань­кя». Бу­дет так и ни­как ина­че. Че­ло­ве­ка, остав­лен­но­го один на один с «чер­ным ужа­со­м», хо­чет­ся по­жа­леть (непро­из­воль­но, по ло­ги­ке жиз­ни раз­де­лить с ним «не­вы­но­си­мую лег­кость бы­ти­я»).

Но жа­лость непре­мен­но обер­нет­ся бун­том. В че­ло­ве­ке надо най­ти то, за что его мож­но ува­жать. За что мож­но ува­жать Сань­ку? Дед, че­ло­век про­стой, даже ма­лень­кий, несмот­ря на то, что был фи­зи­че­ски креп­ким и рос­лым, го­во­рил Сань­ке на по­мин­ках отца: «А сей­час, Сань­кя, и не пой­му, к чему жил – ни­че­го нет, ни­ко­го не на­жил, как не жил».

Жизнь как та­ко­вая она та­кая: без мыс­ли, без по­ни­ма­ния, без тол­ку, без смыс­ла. Ищет край­них. Сна­ча­ла все тек­ло и ме­ня­лось, а по­том «все ис­тек­ло и от­мель­ка­ло». И все. И Саша Ти­шин был сви­де­те­лем того, как тихо, по ло­ги­ке «бы­ло и про­шло», схо­ди­ла на нет вся его се­мья. Пе­ред Са­шей явно «на­ри­со­ва­лась» раз­вил­ка: жить жиз­нью про­сто­го че­ло­ве­ка, как его «со­юз­ни­к» (од­но­пар­ти­ец) Нега­тив, дет­до­мо­вец «со сво­и­ми од­но­знач­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми о жиз­ни» («Не­га­тив ско­рей чув­ство­вал раз­дра­же­ние, пе­ре­хо­дя­щее в доб­рот­ную, неисте­рич­ную зло­бу, – и на­прав­ле­но это раз­дра­же­ние на всех по­го­лов­но, кто пред­став­лял власть в его стране, – от ми­ли­ци­о­не­ра на пе­ре­крест­ке до гос­по­ди­на пре­зи­ден­та», Гла­ва 3), или вы­брать жизнь слож­но­го, мыс­ля­ще­го че­ло­ве­ка, от­вер­га­ю­ще­го од­но­знач­ность как фор­му де­гра­да­ции.

Од­но­знач­но – зна­чит, нега­тив­но, нет? Нега­тив – все­го лишь от­зер­ка­лен­ный по­зи­тив, По­зик (та­кой была «пар­тий­ная клич­ка» млад­ше­го бра­та Нега­ти­ва). Точ­нее, нега­тив – обо­рот­ная сто­ро­на по­зи­ти­ва. Нега­тив жи­вет по прин­ци­пу «и­щем не при­чи­ну, а ви­но­ва­то­го», а По­зик – по прин­ци­пу «ви­но­ва­ты все – сле­до­ва­тель­но, ник­то».

Кста­ти, По­зик за­кон­чил так же, как и Нега­тив. Пло­хо. На дру­гом по­лю­се са­ши­ной жиз­ни про­сто долж­ны были по­явить­ся хотя бы ин­тел­лек­ту­а­лы, хотя бы ими­та­ция слож­но­го че­ло­ве­ка, си­речь лич­но­сти. Соб­ствен­но, за­чем да­ле­ко хо­дить? Отец Саши был пре­по­да­ва­те­лем фи­ло­со­фии, «без пяти ми­нут про­фес­со­ро­м» (мать была «про­стая, в сущ­но­сти, жен­щи­на»).

Са­шин отец «по дол­гу служ­бы» (а ско­рее, по при­зва­нию) ис­кал при­чи­ны при­чин. То, чем за­ни­мал­ся Саша, «на са­мом деле, это ни­ко­гда и не было по­ли­ти­кой, но сра­зу ста­ло тем, на­вер­ное, един­ствен­ным смыс­лом, что со­ста­вил Са­ши­ну жиз­нь». Саша был на сто­роне смыс­ла, что само по себе симп­то­ма­тич­но. Бли­же к отцу, неже­ли к деду.

Бли­же к куль­ту­ре, чем к на­ту­ре. Толь­ко вот – на сто­роне ка­ко­го смыс­ла? «Не­смот­ря на та­кое род­ство, Саша все­гда ощу­щал себя несу­свет­ной двор­ня­гой. (…) Но с недав­них пор Са­ши­но двор­ня­жье са­мо­ощу­ще­ние по­влек­ло его к лю­дям, ко­то­рые, как ка­за­лось, луч­ше по­стиг­ли устрой­ство мира – по­сред­ством хотя бы осво­е­ния тех пе­чат­ных ис­точ­ни­ков, до ко­то­рых у Саши не до­хо­ди­ли ру­ки».

(Гла­ва 3). В жиз­ни Саши по­явил­ся, пусть и вскользь, до­цент Без­ле­тов Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич (не Хо­мут, Нега­тив, По­зик или ка­кие-ни­будь Ша­ман, Па­я­ла, Бу­рый – тут уж из­воль­те по име­ни-от­че­ству). Уче­ник са­ши­но­го отца. При этом, что­бы под­черк­нуть бес­по­ро­ди­стость, непри­част­ность к по­ро­де ин­тел­ли­ген­тов, на вся­кий слу­чай ска­за­но: «Са­ша ни­ко­гда не му­чал­ся са­мо­ко­па­ни­ем.

Ред­ко из-за чего пе­ре­жи­вал глу­бо­ко и бо­лез­нен­но. Толь­ко из-за того, что сто­и­ло пе­ре­жи­ва­ний. Отец, да». (Гла­ва 5) Уже толь­ко за по­пыт­ку осво­ить смыс­лы, за по­пыт­ку за­це­пить­ся за куль­ту­ру Сань­кя до­сто­ин ува­же­ния. А даль­ше – «про­сто»: чем боль­ше смыс­лов и чем они глуб­же – тем боль­ше ува­же­ния. Хотя… Нега­ти­ва хо­чет­ся ува­жать уже за то, что ни­ко­гда не сда­вал сво­их.

Алек­сея же Кон­стан­ти­но­ви­ча не хо­чет­ся ува­жать за его от­но­ше­ние к Ро­дине («З­десь пу­стое ме­сто. Здесь нет даже поч­вы. Ни пат­ри­ар­халь­ной, ни той, в ко­то­рой го­су­дар­ство за­ин­те­ре­со­ва­но, как мод­но сей­час го­во­рить, гео­по­ли­ти­че­ски. И го­су­дар­ства нет»); и про­стым, и слож­ным ясно: ум­ная го­ло­ва да ду­ра­ку до­ста­лась.

Куль­ту­ра как-то при­чуд­ли­во сли­ва­ет­ся с на­ту­рой, об­ра­зуя… вот что об­ра­зуя? Слож­ность че­ло­ве­ка? Да, ко­неч­но. Но не вся­кая слож­ность сама по себе за­слу­жи­ва­ет ува­же­ния (как и не вся­кая про­сто­та до­стой­на пре­зре­ния); толь­ко та слож­ность, что при­су­ща лич­но­сти. Вы­брал смыс­лы – на­жил себе про­бле­мы. Свои со­кро­вен­ные смыс­лы Саша фор­му­ли­ру­ет сле­ду­ю­щим об­ра­зом (в дис­кус­сии с Без­ле­то­вым).

Без­ле­тов: «Хо­ро­шо, вот вы про­си­те: «По­дай­те нам на­ци­о­наль­ную идею…» Ти­шин: «Мы не про­сим. Я не про­шу. Я рус­ский. Это­го до­ста­точ­но. Мне не надо ни­ка­кой идеи. (…) Я ска­зал, что не нуж­да­юсь ни в ка­ких на­ци­о­наль­ных иде­ях. По­ни­ма­е­те? Мне не нуж­на ни эс­те­ти­че­ская, ни мо­раль­ная ос­но­ва для того, что­бы лю­бить свою мать или пом­нить отца…»

Со­гла­сим­ся: это не по­зи­ция «не­су­свет­ной двор­ня­ги»; это, по сути, идео­ло­ге­ма, вы­ра­жа­ясь язы­ком Без­ле­то­ва, – то есть, по­пыт­ка сфор­му­ли­ро­вать уни­вер­саль­ную си­сте­му цен­но­стей; смут­ное «двор­ня­жье са­мо­ощу­ще­ни­е» сме­ня­ет­ся бо­лее-ме­нее внят­ным ми­ро­воз­зре­ни­ем, с неко­то­рой пре­тен­зи­ей на по­ро­ди­стость (опять же: уни­вер­саль­ность). Тра­ди­ци­он­ный для рус­ской ли­те­ра­ту­ры идей­ный спор, что­бы не ска­зать, баттл или «бе­се­да», по Сань­ке, в цен­тре ко­то­ро­го – тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти (то есть веч­ные про­бле­мы). Даже не так, еще глуб­же: не толь­ко сами цен­но­сти, но и спо­со­бы их су­ще­ство­ва­ния.

Со­зна­ние VS чув­ство (бес­со­зна­тель­ное): вот эпи­центр спо­ров. Идео­ло­гия VS ин­стинк­ты. Без­ле­тов: «Луч­ше тихо отой­ти в сто­ро­ну, чем за­ни­мать­ся мер­зо­стью». (Мой под­строч­ник к пе­ре­во­ду с язы­ка чувств на язык со­зна­ния: нель­зя до­би­вать­ся спра­вед­ли­во­сти непра­вед­ны­ми, на­силь­ствен­ны­ми сред­ства­ми (недо­пу­сти­мо «пус­кать кро­вя»).

Так го­во­рит со­зна­ние .) Ти­шин: «Луч­ше тихо отой­ти в мир иной». (Мой под­строч­ник: если не при­ме­нять на­си­лие («пус­кать кро­вя») там, где кро­ме на­си­лия ни­че­го не оста­ет­ся, луч­ше сра­зу уме­реть «пра­вед­ни­ко­м». Если жи­вой – надо со­про­тив­лять­ся – и да, бун­то­вать. Так го­во­рит чув­ство .) По­вест­во­ва­тель, за­ме­тим, неза­мет­но пе­ре­во­пло­тил­ся в Ти­ши­на.

А ино­гда дух по­вест­во­ва­те­ля, ко­то­рый, как из­вест­но, веет, где за­хо­чет, все­лял­ся в еще од­но­го «со­юз­ни­ка», Ро­го­ва. Что ж, тем ин­те­рес­нее и со­дер­жа­тель­нее спор. В ро­мане мно­го идей­ных «бе­сед» и в кру­гу сво­их. И бли­же к кон­цу ро­ма­на Сань­ка с Без­ле­то­вым опять сой­дут­ся в клин­че. Но мо­мент ис­ти­ны на­сту­пил в боль­нич­ной па­ла­те (Гла­ва 8), где из­би­тый, од­на­ко не слом­лен­ный под пыт­ка­ми «экс­тре­ми­ст» (по дру­гой вер­сии «сол­дат») Саша ввя­зал­ся в «раз­го­вор» с об­ра­зо­ван­ным ев­ре­ем Ле­вой, боль­шим ин­тел­лек­ту­а­лом, само со­бой.

У Саши, за­ме­тим, кар­ти­на мира не рож­да­лась в спо­рах, толь­ко про­яв­ля­лась. Спо­ры ему, в сущ­но­сти, были не нуж­ны. Спо­ры – это так, для чи­та­те­ля. Что­бы ста­ли по­нят­ны ис­то­ки бун­та. «(…) ни­ка­ких идео­ло­гий дав­но нет… В наше вре­мя идео­ло­гич­ны… ин­стинк­ты! Мо­то­ри­ка! Ин­тел­лек­ту­аль­ное мен­тор­ство уста­ре­ло, без­воз­врат­но ис­чез­ло.

– А как же твои крас­но-ко­рич­не­вые? – Ни поч­ва, ни честь, ни по­бе­да, ни спра­вед­ли­вость – ни­что из пе­ре­чис­лен­но­го не нуж­да­ет­ся в идео­ло­гии, Лева! Лю­бовь не нуж­да­ет­ся в идео­ло­гии. Все, что есть в мире на­сущ­но­го, – все это не тре­бу­ет до­ка­за­тельств и обос­но­ва­ний. Сей­час на­сущ­но одно – пе­ре­дел стра­ны, пе­ре­дел мира – в нашу поль­зу, по­то­му что мы луч­ше.

Для того что­бы тво­рить мир, нуж­на власть – вот и все. Те, с кем мне слав­но брать, де­лить и при­умно­жать власть, – мои бра­тья. Мне вы­па­ло сча­стье знать лю­дей, с ко­то­ры­ми не за­пад­ло уме­реть. Я мог бы про­жить всю жизнь и не встре­тить их. А я встре­тил. И на этом все за­кан­чи­ва­ет­ся. (…) Это не анар­хизм. Это – пре­дель­ная яс­ность.

Мне, Лева, пре­дель­но ясно, что мы – крас­но-ко­рич­не­вая пар­ти­я». Саша (за ко­то­рым де­мон­стра­тив­но и вы­зы­ва­ю­ще ма­я­чит по­вест­во­ва­тель): «По­ни­ма­ние того, что про­ис­хо­дит в Рос­сии, ос­но­вы­ва­ет­ся того, что про­ис­хо­дит в Рос­сии, ос­но­вы­ва­ет­ся не на объ­е­ме зна­ний и не на ин­тел­лек­ту­аль­ной ка­зу­и­сти­ке, ис­поль­зуя ко­то­рую мож­но за­мы­лить все что угод­но, лю­бой во­прос, а на чув­стве род­ства». В ос­но­ве по­ни­ма­ния – чув­ство.

По­нят­но. Что­бы не встре­вать в веч­ный спор о веч­ных цен­но­стях и не за­ни­мать­ся «ин­тел­лек­ту­аль­ным мен­тор­ство­м» по­сред­ством «ин­тел­лек­ту­аль­ной ка­зу­и­сти­ки», про­сто обо­зна­чу свою по­зи­цию, ко­то­рую я счи­таю по­зи­ци­ей куль­ту­ры. Ни­че­го лич­но­го. Все ров­но на­обор­от. Сань­кя «чу­до­вищ­но» не прав. И честь, и ро­ди­на, и прав­да, и по­бе­да, и спра­вед­ли­вость, и лю­бовь, и сча­стье яв­ля­ют­ся про­дук­та­ми ума и куль­ту­ры.

Идео­ло­ги­че­ски­ми про­дук­та­ми. Ум­ны­ми, кон­цеп­ту­аль­ны­ми чув­ства­ми. Не ин­стинк­та­ми и не мо­то­ри­кой. Та­кие чув­ства ста­но­вят­ся мар­ке­ра­ми на­шей идео­ло­гии и ци­ви­ли­за­ции не по­то­му, что они чув­ства, а по­то­му, что пра­виль­ные, ум­ные, ис­тин­ные, «ве­ли­ко­леп­ны­е» чув­ства. Кста­ти, ум-ра­зум не за­ни­ма­ет­ся «ин­тел­лек­ту­аль­ным мен­тор­ством и ка­зу­и­сти­кой»; этим за­ни­ма­ет­ся ин­тел­лект.

Отож­деств­ле­ние (нераз­ли­че­ние) ума и ин­тел­лек­та, ба­зо­вых для идео­ло­гии ве­щей, яв­ля­ет­ся се­год­ня глав­ной про­бле­мой и, пря­мо го­во­ря, бе­дой рус­ских. Со­зда­ли свой ци­ви­ли­за­ци­он­ный код с по­мо­щью ума (ге­ни­аль­но­го, неза­у­ряд­но­го!), а от­но­сим­ся к нему с по­зи­ций ин­тел­лек­та. Ищем край­них. Ме­тить в ин­тел­лект, а по­па­дать в ум-ра­зум – это, к со­жа­ле­нию по-рус­ски.

Сго­рел са­рай – гори и хата. Спра­вед­ли­во­сти ради сто­ит ска­зать, что При­ле­пин по от­но­ше­нию к уму ока­зы­ва­ет­ся в при­лич­ной, «ве­ли­ко­леп­ной» ком­па­нии – вме­сте со Львом Тол­стым и До­сто­ев­ским (тут, прав­да, куча ню­ан­сов, я об этом пи­сал, ссыл­ки ниже). Я же на­хо­жусь в ком­па­нии «чу­до­вищ­ной», надо по­ла­гать («чу­до­вищ­ный» и «ве­ли­ко­леп­ный», как пом­нит чи­та­тель, – это про­стая си­сте­ма ко­ор­ди­нат ин­тел­лек­ту­а­ла Ко­стен­ко, во­ждя «Со­ю­за») – в ком­па­нии ин­тел­лек­ту­аль­ных иди­о­тов Без­ле­то­ва и Левы (хотя ком­па­ния эта для меня бо­лее враж­деб­на, чем «со­юз­ни­ки»).

Но я не ин­тел­лек­ту­ал, не сто­ит при­пи­сы­вать меня к ка­кой-либо ком­па­нии – про­сто по­то­му, что нель­зя быть в ком­па­нии, слу­жа за­ко­ну куль­ту­ры. За ком­па­нию – могу, а в ком­па­нии – уволь­те. У Саши все про­сто, «ве­ли­ко­леп­но», у ин­тел­лек­ту­а­лов все слож­но, «чу­до­вищ­но». Сле­до­ва­тель­но, про­сто­та пред­по­чти­тель­нее слож­но­сти.

Ху­до­же­ствен­ная ло­ги­ка имен­но та­ко­ва, по­то­му что вме­ня­е­мый чи­та­тель не мо­жет не со­чув­ство­вать чест­но­му, ис­крен­не­му и бес­ком­про­мисс­но­му бой­цу за спра­вед­ли­вость Сань­ке. По­ни­ма­ем. В смут­ной, но с идео­ло­ги­че­ской пре­тен­зи­ей на про­сто­ту и яс­ность, са­ши­ной кар­тине мира сму­ща­ет один ню­анс: вы­дви­гая идею («Я рус­ский.

Это­го до­ста­точ­но»), Саша (в ком­па­нии с по­вест­во­ва­те­лем?) ка­те­го­ри­че­ски от­ка­зы­ва­ет­ся счи­тать ее иде­ей («Мне не надо ни­ка­кой иде­и»). По­че­му? По­то­му что если идея ста­но­вит­ся ру­ко­вод­ством к дей­ствию, сле­до­ва­тель­но, куль­ту­ра выше на­ту­ры, де­рев­ни и – в из­вест­ном смыс­ле – са­мой жиз­ни. Сань­кя и тя­нет­ся к идее (к уму, за ко­то­рым цен­но­сти куль­ту­ры, от­све­чи­ва­ю­щие бо­же­ствен­ным све­том ис­ти­ны) – и бо­ит­ся идеи, про­дук­та ума, как черт ла­да­на.

Вот это и озна­ча­ет, по-мо­е­му, быть рус­ским. И хо­чет­ся, и ко­лет­ся: мы все вре­мя на гра­ни двух ми­ров. Если чест­но при­знать при­о­ри­тет идеи, идео­ло­гии и ума над «двор­ня­жьим са­мо­ощу­ще­ни­е­м», то при­дет­ся быть по­сле­до­ва­тель­ным: точ­ка от­сче­та в на­шей рус­ской кар­тине мира – то, что вы­ра­же­но в «Ев­ге­нии Оне­ги­не» (что имен­но – это дол­гий раз­го­вор; но я даю все необ­хо­ди­мые ссыл­ки.

В част­но­сти: Пер­со­но­цен­тризм в клас­си­че­ской рус­ской ли­те­ра­ту­ре XIX в. : Мо­но­гра­фия / А. Н. Ан­дре­ев – М.: НИЦ ИН­ФРА-М, 2021 – 430 с.; За­чем нуж­ны ум­ные люди? Ан­тро­по­ло­гия сча­стья в эпо­ху пе­ре­мен / Ана­то­лий Ан­дре­ев. – Москва: Из­да­тель­ство АСТ, 2022. – 692 с. – (Пси­хо­ло­гия. Выс­ший курс). Если ста­тус «про­сто быть рус­ски­м» ста­вить выше ста­ту­са «быть куль­тур­ны­м», то хто­ни­че­ские хля­би «Ту­мы» вам в по­мощь, из ко­то­рых непре­мен­но ро­дит­ся что-ни­будь ве­ли­че­ствен­ное – бунт, на­при­мер.

«Сань­кя», кста­ти, выше и тонь­ше «Ту­мы» в от­но­ше­нии «на­ци­о­наль­ной иде­и». Сла­ва богу, что два ро­ма­на – это, в из­вест­ном смыс­ле, один ро­ман. Из-за па­фос­ных слов в ад­рес «Сань­ки» ав­тор «Ту­мы» не оби­дит­ся. Ну, не дол­жен оби­деть­ся. По идее. Нега­тив и Без­ле­тов Вот сей­час я ска­жу одну ум­ную вещь. Ту­пой Нега­тив и изощ­рен­ный ин­тел­лек­ту­ал Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич – края еди­но­го спек­тра.

Ин­тел­лект – это глу­пость ума. Де­мон­стри­руя ин­тел­лект, Без­ле­тов не ум де­мон­стри­ру­ет, как ка­жет­ся мно­гим (при­мер­но всем), а глу­пость. Бунт мо­ло­дых и ис­крен­них до­цент вос­при­ни­ма­ет как «эс­те­ти­че­ский про­ек­т» («ва­ши ли­стов­ки, ваши речи, ваши кри­ки на пло­ща­ди, фла­ги. Де­вуш­ки ваши с тон­ки­ми ли­ца­ми…»). Не мо­раль­ный.

Эс­те­ти­че­ский, од­на­ко. Это же иди­о­тизм, нет? Ин­тел­лект – од­но­зна­чен, ум – мно­го­ме­рен. Саша, сти­хий­но, от при­ро­ды на­де­лен­ный умом и тя­ну­щий­ся к уму, от­вер­га­ет сло­во­блу­дие до­цен­та. Но от­вер­га­ет не куль­ту­ру, не идеи, не ум, к ко­то­рым он, на­пом­ним, тя­нет­ся, – от­вер­га­ет вы­зы­ва­ю­щий ал­лер­гию на вра­нье ин­тел­лект.

До­цент ж, ин­тел­лек­ту­аль­но ве­ща­ю­щий от име­ни ума, ока­зы­ва­ет­ся неда­ле­ким… Что же по­лу­ча­ет­ся: чув­ство ума у Саши есть, а с са­мим умом – про­бле­мы? Пусть ум­ный чи­та­тель ре­ша­ет сам. Не уди­ви­тель­но, что в кон­це кон­цов Без­ле­тов пре­вра­тил­ся в «клас­со­во­го вра­га» Сань­ки, в бур­жуа. С пре­стиж­ной ра­бо­той в цен­тре Моск­вы.

В ад­ми­ни­стра­ции. Со­вет­ни­ком («со­вет­чи­ко­м») гу­бер­на­то­ра. Все, как лю­би­ли Сань­ка с Нега­ти­вом. Точ­но в та­кой же куль­тур­ной по­зи­ции, как и у Сань­ки, был Гри­го­рий Ме­ле­хов (в чем и про­яви­лась ге­ни­аль­ность Шо­ло­хо­ва, его чут­кость к виб­ра­ци­ям ума и души). В по­доб­ной по­зи­ции ока­за­лись «чу­ди­ки» Шук­ши­на (но да­ле­ко не вся «де­ре­вен­ская про­за» – на­прав­ле­ние, ко­то­рое точ­нее было бы на­зы­вать пра­во­слав­ным или поч­вен­ни­че­ским ре­а­лиз­мом ).

На сер­мяж­ном уровне «про­сты­е» ге­рои пы­та­лись ре­шить про­бле­му со­зна­ние VS чув­ство – слож­ней­шую про­бле­му куль­ту­ры. Для тех, кто не пу­та­ет ин­тел­лект и ум, «Сань­кя» ска­жет мно­го ум­но­го. Для тех, кто пу­та­ет, «Сань­кя» не ска­жет ни­че­го но­во­го – толь­ко за­пу­та­ет еще боль­ше. Од­но­знач­ность по от­но­ше­нию к Сань­ке ис­ка­жа­ет все, что толь­ко мож­но ис­ка­зить в куль­ту­ре.

Что по­де­ла­ешь: куль­ту­ра, как и на­ту­ра, и ум, – пал­ки о двух кон­цах. Мож­но, ко­неч­но, ин­тер­пре­ти­ро­вать ро­ман как мо­дель, где на­ту­ра (чув­ство ро­ди­ны, рус­ско­сти, лю­бовь к отцу-ма­те­ри) сра­мит куль­ту­ру (идеи). Тут уж каж­дый су­дит в меру сво­е­го по­ни­ма­ния, в меру ума (или, на­про­тив, ин­тел­лек­та). Вер­нем­ся к Саше.

Его под­лин­ный вы­бор – со­зна­тель­ный тип управ­ле­ния ин­фор­ма­ци­ей или бес­со­зна­тель­ный, куль­ту­ра или на­ту­ра, ум или «ду­ша как та­ко­вая, хоть глу­пая, но по­че­му-то чест­на­я». Лич­ность (пер­со­но­цен­тризм) VS ин­ди­вид (ин­ди­ви­до­цен­тризм). Это глав­ная и, чего гре­ха та­ить, един­ствен­ная про­бле­ма всей ми­ро­вой куль­ту­ры.

В том чис­ле и рус­ской, как ни стран­но. Глу­пость или ин­тел­лект, од­но­знач­ная право­та «со­юз­ни­ко­в» или сло­во­блу­дие до­цен­ту­ры, ву­а­ли­ру­ю­щее од­но­знач­ность же («Не вы­зы­вай­те бе­сов. Вы­зы­вай­те ан­ге­ло­в», дух, дух, рус­ский дух – ле­пет без­ле­тов­щи­ны…) – это ка­жу­щий­ся вы­бор. Все мои ссыл­ки ак­ту­аль­ны. Что же вы­брал Саша, он же Сань­кя, он же Алек­сандр?

«Гад­кое, нечест­ное и неум­ное го­су­дар­ство, умерщ­вля­ю­щее сла­бых, дав­шее сво­бо­ду под­лым и пош­лым, – от­че­го было тер­петь его? К чему было жить в нем, еже­ми­нут­но пре­да­ю­щим са­мое себя и каж­до­го сво­е­го граж­да­ни­на? Саша до сих пор не злил­ся, не ис­пы­ты­вал зло­бы, про­сто де­лал то, что счи­тал нуж­ным. О до­сти­же­нии вла­сти ни­ко­гда не ду­мал все­рьез, власть его не ин­те­ре­со­ва­ла, он не знал, что с ней де­лать.

К день­гам от­но­сил­ся про­сто. Тра­тил их, если были. И все-таки: ка­кой? Ка­кой он – Саша? Чего-то все­гда не до­ста­ва­ло в лице, в от­ра­же­ни­и». (Гла­ва 5) Сань­кя, он же Саша, до­ве­рил­ся на­ту­ре – вы­брал прав­ду чув­ства. Став­ка на са­мо­оче­вид­ность как ос­нов­ной ин­стру­мент в по­стро­е­нии кар­ти­ны мира, пре­зре­ние к ре­флек­сии сыг­ра­ли с Са­шей злую шут­ку.

Склон­ный к глу­бине ума, за­ме­ча­ю­щий глав­ные во­про­сы жиз­ни, он вы­би­ра­ет ин­тел­лект как спо­соб их ре­ше­ния. «Вол­га впа­да­ет в Кас­пий­ское мо­ре» – это не ар­гу­мент для ума и души. И это уже ро­ман­ный по­во­рот темы. Чем слож­нее (хуже) ге­рою – тем ин­те­рес­нее чи­та­те­лю. В Сань­ке все боль­ше про­сы­па­ет­ся Саша, и наш ге­рой ста­но­вит­ся внут­ренне про­ти­во­ре­чи­вым.

Ре­флек­сии ста­но­ви­лось все боль­ше. Что­бы ре­шить про­бле­му са­ши­но­го вы­бо­ра, ну­жен, ко­неч­но, ро­ман. «Не­прав­да, Лева, ко­гда го­во­рят, что жизнь – это все­гда вы­бор. Ино­гда вы­бо­ра нет. Если у тебя лю­бовь – у тебя уже нет вы­бо­ра. И если у тебя Ро­ди­на…» «Нет вы­бо­ра», го­во­рит Саша, вы­би­рая чув­ство (ко­то­рое на­зна­ча­ет край­них).

Это ро­ман­ный за­мах, без­услов­но. Сань­кя, в кон­це кон­цов, вы­брал смерть. Сел на по­езд и по­ехал в Ригу. Уби­вать. Во имя ре­во­лю­ции. До­стой­но ли это ува­же­ния, чи­та­тель?