Санькя и Сенькя: Заметки о творчестве Захара Прилепина. Часть 3

15 ок­тяб­ря от­кры­лась Все­рос­сий­ская на­уч­но-прак­ти­че­ская пи­са­тель­ская кон­фе­рен­ция «Боль­шой стиль», ко­то­рую про­во­дит Союз пи­са­те­лей Рос­сии. «Боль­шой стиль» — это не про­сто раз­го­вор о ли­те­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, а по­пыт­ка со­ци­о­куль­тур­но­го осмыс­ле­ния ре­аль­но­сти и про­ек­ти­ро­ва­ние бу­ду­ще­го на­шей ци­ви­ли­за­ции. По­дроб­нее о «Боль­шом сти­ле» чи­тай­те тут Все кни­ги За­ха­ра При­ле­пи­на на «Ли­трес» Ан­дре­ев А.

Н. док­тор фи­ло­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор, член Со­ю­за пи­са­те­лей Рос­сии Лю­бовь па­ца­на Та­кой про­ти­во­ре­чи­вый пер­со­наж, как Саша, дол­жен был влю­бить­ся – в Яну или в Веру, это уже де­та­ли. А в люб­ви без ре­флек­сии нель­зя. Лю­бовь в рус­ской ли­те­ра­ту­ре яв­ля­ет­ся глав­ным ис­пы­та­ни­ем для муж­чи­ны и лич­но­сти. И для пи­са­те­ля.

Те­стом на зре­лость, если угод­но. По­че­му? По­то­му что лю­бовь – ум­ное чув­ство; я бы ска­зал – куль­тур­ный про­ект. Чем боль­ше ума – тем глуб­же чув­ство. Тем глуб­же че­ло­век. Вот Без­ле­тов, к при­ме­ру, лю­бовь «не по­тя­нет». И Нега­тив «не по­тя­нет». Дело в том, что лю­бовь – чув­ство, весь­ма чут­кое к идео­ло­ги­че­ским на­строй­кам.

В Ма­ни­фе­сте мы обо­зна­чи­ли две наши ос­но­во­по­ла­га­ю­щие три­а­ды (ко­то­рые мож­но сим­во­ли­че­ски объ­еди­нить в пя­ти­ко­неч­ную звез­ду, тро­ну­тую Фа­вор­ским све­том): «Ро­ди­на. Прав­да. По­бе­да» и «Ро­ди­на. Лич­ность. Сча­стье». Так вот, Нега­тив оси­лит, по­жа­луй, первую три­а­ду. На это ума (то бишь ин­тел­лек­та) хва­тит. Да, с Нега­ти­вом мож­но сме­ло идти в раз­вед­ку.

Или на ми­тинг «со­юз­ни­ко­в». Мож­но сра­жать­ся до по­след­не­го спи­ной к спине. Но он не в си­лах одо­леть часть вто­рую, «Ро­ди­на. Лич­ность. Сча­стье» ему не по зу­бам. У него на та­кой по­двиг – быть счаст­ли­вым! – про­сто нет ре­сур­са. Без­ле­тов не спра­вит­ся ни с пер­вой, ни со вто­рой три­а­дой. Он спо­со­бен раз­ве что тво­рить из свя­то­го ка­ри­ка­ту­ры – мо­жет лишь глу­мить­ся и иро­ни­че­ски ёр­ни­чать.

У него, отрав­лен­но­го ядом скеп­си­са, нет ре­сур­са взра­щи­вать иде­а­лы. Нега­тив, По­зик, Скеп­тик – од­но­го невы­со­ко­го куль­тур­но­го сор­та яго­ды. И фа­ми­лия до­цен­та, на­чи­на­ю­ща­я­ся с от­ри­ца­ю­щей все на све­те при­став­ки «без», на это явно на­ме­ка­ет. Кста­ти, с та­ким ре­сур­сом пи­са­те­ля, как по­э­ти­ка имен (а так­же де­та­ли, де­та­ли, ко­неч­но), При­ле­пин ра­бо­та­ет на диво эф­фек­тив­но.

И эф­фект­но. При­знак ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства, од­на­ко. И Нега­тив, и Скеп­тик – люди про­стые. Как Хо­мут. А сча­стье дано вку­сить лишь Лич­но­сти, с тон­кой, то есть слож­ной, ду­шев­ной ор­га­ни­за­ци­ей, след­стви­ем ра­бо­ты ума. Сча­стье – плод не за­прет­ный. Но поди, до­тя­нись… Как бы чего не вы­шло. Лю­бовь мог­ла дать Саше шанс – шанс на Сча­стье как цен­ность на­шей ци­ви­ли­за­ции.

Ведь он за этим всту­пил в «Со­юз» и хо­дил на ми­тин­ги, нет? Или ро­ман пи­сал­ся для того, что­бы до­воль­ство­вать­ся про­сты­ми от­ве­та­ми про­стых лю­дей? Нет? То­гда для чего? А для того, по мне, что­бы по­ка­зать, что про­сто­та хуже во­ров­ства – хуже фи­ло­со­фии, и даже по­ли­ти­ки. Хуже про­стых, нена­ви­ди­мых из-за сер­мяж­ной про­сто­ты же «мен­то­в» и пре­зи­ден­тов.

В «Ту­ме» люб­ви нет. Я без вся­ких на­ме­ков на то, что При­ле­пин «не уме­ет в лю­бо­вь». Я про то, что в «Ту­ме» люб­ви нет. И это не слу­чай­но. Фи­зи­че­ская сто­ро­на люб­ви в «Сань­ке» опи­са­на за­ме­ча­тель­но, с чув­ством меры (сце­ну вос­при­ни­ма­ем гла­за­ми муж­чи­ны, есте­ствен­но). С от­тен­ка­ми неж­но­сти, что яв­ля­ет­ся зна­ком тос­ки по люб­ви.

Несколь­ко фи­зио­ло­гич­но, да. Зато по-чест­но­му. Без вра­нья. Все по­лу­ча­лось как бы само со­бой. Как и все в жиз­ни до это­го. Пси­хо­ло­ги­че­ская сто­ро­на – по­бед­нее, по­то­му что с ду­хов­ной сто­ро­ной люб­ви у Саши яв­ные про­бле­мы. Ну, встре­тил Яну. Ну, Вол­га впа­ла в Кас­пий­ское море. Как-то так, удач­нень­ко. И что даль­ше?

До­пу­стим, жен­щи­на за­га­доч­на, как море (хотя Яна, с ли­цом «как от­кры­тый пе­ре­ло­м», «бы­ла по­хо­жа на яще­ри­цу»). И что из того? Что сле­ду­ет? Люб­ви, по боль­шо­му сче­ту, в ро­мане не слу­чи­лось. Так, эпи­зод в жиз­ни па­ца­на. Или дев­чон­ки. По ходу жиз­ни. По чьей вине не слу­чи­лось? Ав­то­ра? Сань­ки? Яны? Это не име­ет зна­че­ния.

Име­ет зна­че­ние, что Сань­кя и лю­бовь – ока­за­лись несов­ме­сти­мы. И Яна не со­зда­на для люб­ви. Неожи­дан­ное за­яв­ле­ние де­вуш­ки, по­хо­жей на хлад­но­кров­ную яще­ри­цу, «я не люб­лю де­тей» толь­ко на пер­вый взгляд ка­жет­ся неожи­дан­ным. Из того, что чи­та­тель узна­ет о ней, мож­но сде­лать сле­ду­ю­щий вы­вод: она не лю­бит ни себя, ни Сань­ку, ни кого бы то ни было, ни даже саму жизнь.

Она не спо­соб­на лю­бить в прин­ци­пе. А вот с нена­ви­стью у нее от­че­го-то все в по­ряд­ке. Свя­тая про­сто­та. И это пре­вра­ща­ет ее в сво­е­го рода ре­во­лю­ци­он­ную шлю­ху. И на­шим – и ва­шим. То ми­нут на де­сять уеди­нит­ся с «мен­то­м» в подъ­ез­де (и ее от­пу­стят, а всех осталь­ных «за­ме­тут»), то из ФСБ вы­хо­дит (как так, что она там де­ла­ла?

). При этом – лю­бов­ни­ца во­ждя, по слу­хам. Лю­бить та­кую в прин­ци­пе невоз­мож­но. Для Лич­но­сти, об­ла­да­ю­щей умом и, вслед­ствие это­го, чув­ством соб­ствен­но­го до­сто­ин­ства, невоз­мож­но, я имею в виду. «От­че­го меня взя­ли, ты не зна­ешь? – спро­сил он вдруг. – Тебе не ка­жет­ся, что ты меня про­па­ли­ла? Что из-за тебя все?»

Как лю­бить гюр­зу, в смыс­ле яще­ри­цу? Ду­мая о ха­рак­те­ре Нега­ти­ва, Саша «в­друг по­ня­л»: са­мым глав­ным было «в­рож­ден­ное чув­ство внут­рен­не­го до­сто­ин­ства». Это невер­но. Чув­ство до­сто­ин­ства не бы­ва­ет врож­ден­ным. Толь­ко при­об­ре­тен­ным. За счет ума. Он и она ока­за­лись слиш­ком про­сты для ум­но­го чув­ства. Не черст­вы, су­ро­вы, за­жа­ты – во­все нет.

Имен­но – про­сты. По­тен­ци­аль­но са­мый яр­кий и слож­ный эпи­зод ро­ма­на ока­зал­ся разо­ча­ро­вы­ва­ю­ще скуч­ным. Это была скры­тая куль­ми­на­ция – воз­мож­ность «за­пу­стить» эво­лю­цию кар­ти­ны мира ге­роя (ро­ман­ные ге­рои та­кой воз­мож­но­сти не упус­ка­ют). Ре­аль­ной куль­ми­на­ци­ей ро­ма­на (точ­кой сбор­ки смыс­ло­вых ли­ний) ста­ла эпи­че­ская пыт­ка Сань­ки «в кон­то­ре» (в ми­ли­ции, или где там, по­том «на при­ро­де»), ко­то­рой от­ве­де­но куда боль­ше вре­ме­ни, ме­ста и зна­че­ния; а по­сле пыт­ки – по­яви­лось на­ме­ре­ние убить су­дью, при­су­див­ше­го Нега­ти­ву пят­на­дцать лет тюрь­мы.

Ре­аль­ная куль­ми­на­ция по­сле­до­ва­ла прак­ти­че­ски вслед за скры­той. Зве­нья од­ной цепи. Звер­ские пыт­ки с жут­ки­ми по­дроб­но­стя­ми, ис­пол­нен­ные с ма­те­рым, сла­до­страст­ным са­диз­мом, длят­ся бес­ко­неч­но – они рас­тя­ну­ты на це­лую гла­ву (Гла­ва 7). Пы­та­ют не толь­ко Сань­ку, но и чи­та­те­ля, и саму куль­тур­ную при­ро­ду че­ло­ве­ка.

Имен­но по­сле пыт­ки Сань­ке за­кра­ды­ва­ет­ся в го­ло­ву мысль об убий­стве судьи в Риге. Око за око, зуб за зуб. Зуб, кста­ти, Сань­ке во вре­мя пыт­ки вы­би­ли. Биб­лей­ский мо­тив был. Пе­ре­клич­ка с «Ту­мой» не про­сто оче­вид­на – де­мон­стра­тив­на. Гла­ва седь­мая и на­ча­ло вось­мой – как ци­та­та из «Ту­мы». И с сер­мяж­ной прав­дой не по­спо­ришь.

Лю­бовь – пер­со­наль­ное до­сти­же­ние че­ло­ве­ка, до свет­ло­го и ум­но­го чув­ства надо до­рас­ти. А же­сто­кость дана че­ло­ве­ку с рож­де­ния, он несет ее пе­чать как ро­до­вую от­ме­ти­ну. Ре­аль­ный че­ло­век прост, по­то­му и же­сток. Слож­ный че­ло­век, уме­ю­щий лю­бить, – это миф о че­ло­ве­ке. Так, что ли? Бун­то­вать лег­че и про­ще, чем лю­бить, если про­сто.

Та­ко­ва вер­сия чув­ства. Кон­цеп­ция ро­ма­на Уже один толь­ко ком­по­зи­ци­он­ный при­ем – мон­таж эпи­зо­дов, из ко­то­ро­го сле­ду­ет, что же­сто­кость пре­вы­ше люб­ви, – за­став­ля­ет за­ду­мать­ся о, с поз­во­ле­ния ска­зать, кон­цеп­ции ро­ма­на. Сань­ку бы сло­во «кон­цеп­ци­я» точ­но по­ко­ро­би­ло. Пи­са­те­ля, ско­рее все­го, тоже. Но сер­мяж­ная (то есть про­стая, по­верх­ност­ная, но при этом ка­са­ю­ща­я­ся глу­би­ны) прав­да ли­те­ра­ту­ро­ве­де­ния за­клю­ча­ет­ся в том, что ро­ман по опре­де­ле­нию яв­ля­ет­ся но­си­те­лем кон­цеп­ций, нра­вит­ся это са­мим ро­ма­ни­стам или нет.

За­кан­чи­ва­ет­ся сер­мяж­ная прав­да там, где над кон­цеп­ци­ей ро­ма­на на­чи­на­ет воз­вы­шать­ся и до­влеть уни­вер­саль­ная кон­цеп­ция (за­кон куль­ту­ры!), ко­то­рая либо дает со­дер­жа­тель­ность ро­ман­ной кон­цеп­ции, либо ли­ша­ет эту кон­цеп­цию со­дер­жа­тель­но­сти. В ка­кую сто­ро­ну за­став­ля­ет ду­мать «Сань­кя»? К ка­ким иде­ям он под­во­дит?

Жизнь как та­ко­вая, ко­то­рая от­ку­да-то вы­те­ка­ет и куда-то впа­да­ет, как Вол­га, – вот вам и вся кон­цеп­ция. Глав­ная идея – от­сут­ствие, сла­ва богу, идей. Так? До­пу­стим. Уни­вер­саль­ная кон­цеп­ция опи­ра­ет­ся не на ил­лю­зию са­мо­оче­вид­но­сти, а на за­кон, су­ро­вый, но спра­вед­ли­вый. Солн­це кру­тит­ся во­круг Зем­ли, река Вол­га впа­да­ет в море – это же­ле­зо­бе­тон­ная ил­лю­зия са­мо­оче­вид­но­сти, не тре­бу­ю­щая ни­ка­ких до­ка­за­тельств.

Хо­чешь убе­дить­ся – иди и по­смот­ри. Ува­жай здра­вый смысл – и все, боль­ше ни­че­го не надо. За­кон же (про­ек­ция объ­ек­тив­но­сти) гла­сит: это Зем­ля кру­тит­ся во­круг Солн­ца, хотя всем ка­жет­ся, что на­обор­от. Вол­га в ро­мане впа­да­ет туда, куда ей и сле­ду­ет впа­дать, и опре­де­ля­ет­ся это не жиз­нью, а кар­ти­ной мира (хотя всем ка­жет­ся, что жиз­нью).

Вот я, здесь и сей­час, в оп­ти­ке уни­вер­саль­ной кар­ти­ны мира (за­ко­на) рас­смат­ри­ваю кон­цеп­цию ро­ма­на. При этом все­гда дер­жу в го­ло­ве ма­лень­кую по­прав­ку, при­вив­ку от са­мо­уве­рен­но­сти: уни­вер­саль­ная оп­ти­ка не бо­же­ствен­ный, а вполне че­ло­ве­че­ский ин­стру­мент – и, ко­неч­но, ни­что че­ло­ве­че­ское мне не чуж­до. Ис­ка­же­ния воз­мож­ны, да.

И все же: оп­ти­ка ро­ма­на от­дель­но, уни­вер­саль­ная оп­ти­ка – от­дель­но. У Пуш­ки­на в «Ев­ге­нии Оне­ги­не» они сов­па­ли. Это­го до­ста­точ­но, что­бы при­нять в ка­че­стве за­ко­на: в уни­вер­саль­ной оп­ти­ке пи­сать мож­но. Да, в иде­а­ле. Но – мож­но. До­ка­за­но. Дело здесь не в Оне­гине, а в за­коне, если вы по­ни­ма­е­те, о чем я. И этот за­кон я пы­та­юсь при­ло­жить ко всем тво­ре­ни­ям ли­те­ра­ту­ры – ко­то­рые хоть в ка­кой-то сте­пе­ни за­ко­ну со­от­вет­ству­ют.

С Сань­кой бо­лее-ме­нее по­нят­но. А что же «Сань­кя»? А «Сань­кя» – это Сань­кя; это чест­ная, до­стой­ная куль­тур­но­го вни­ма­ния по­пыт­ка раз­вер­нуть Вол­гу и за­ста­вить ее течь туда, куда надо, – в Кас­пий­ское море, яс­ное дело. Про­бле­ма Сань­ки не «мен­ты», и не пре­зи­дент, и даже не жизнь как та­ко­вая. Про­бле­ма Сань­ки – он сам.

Он – край­ний, и он же – на­ча­ло на­чал. Если про­чи­тать ро­ман в та­ком, уни­вер­саль­ном клю­че, то «Сань­кя», без­услов­но, класс­ная и сто­я­щая вещь. Этот ключ от­кры­ва­ет две­ри куль­ту­ры, ве­ду­щие не на Эдем­ские поля и кущи, а в ла­би­рин­ты, ходы ко­то­рых еще не осво­е­ны нами. Ну, вот Пуш­кин «су­нул­ся», про­пел гимн со сле­за­ми на гла­зах «при­я­те­лю мла­до­му и мно­же­ству его при­чуд» – и «при­я­те­лю» (Оне­ги­ну) сра­зу при­ле­пи­ли: «лиш­ний».

А Сань­кя не лиш­ний? Раз­ве он не Саша? Не Алек­сандр? Не цар­ство, ко­то­рое «раз­де­ля­ет­ся в са­мом се­бе»? Не со­зна­ние VS чув­ство? К сча­стью для Сань­ки, ав­то­ра и чи­та­те­лей, он лиш­ний, ибо вплот­ную по­до­брал­ся (воз­мож­но, вслед за фи­ло­со­фом-от­цом) к ла­би­рин­ту, это­му про­кля­тию и спа­се­нию че­ло­ве­ка. Ла­би­ринт не кри­вая, ко­то­рая куда-ни­будь да вы­во­зит и впа­да­ет.

У ла­би­рин­та свои за­ко­ны. Что та­кое по­знай себя? По­знай ла­би­ринт. По­жи­ви в нем и уце­лей. Еще та пыт­ка. Ро­ман – ла­би­ринт. По­весть (нра­во­опи­са­тель­ная) – кри­вая. В сер­мяж­ной сти­ли­сти­ке – так. Ни на что, опять же, не на­ме­кая, пы­та­юсь сле­до­вать твер­дыне за­ко­на. Позд­ний Лев Тол­стой, ав­тор ро­ма­на «Вос­кре­се­ни­е», про­де­мон­стри­ро­вал нам за­ту­ха­ние по­тен­ци­а­ла ве­ли­ко­го Тол­сто­го, ав­то­ра «Вой­ны и ми­ра».

И «маль­чиш­ка» Лер­мон­тов, ав­тор «Ге­роя на­ше­го вре­ме­ни», смот­рит­ся куда ин­те­рес­нее и ак­ту­аль­нее ав­то­ра «Вос­кре­се­ни­я» (но не «Вой­ны и ми­ра», опре­де­лен­но). А по­че­му? По­то­му что объ­ек­тив­нее трак­то­вал ма­ги­страль­ное про­ти­во­ре­чие куль­ту­ры со­зна­ние VS чув­ство . Что я хочу ска­зать? Ран­ний При­ле­пин, ав­тор «Сань­ки», в из­вест­ном смыс­ле пре­вос­хо­дит позд­не­го При­ле­пи­на, ав­то­ра «Ту­мы» (хотя ка­жет­ся, что на­обор­от, по­ни­маю).

На­ча­ло еди­но­го дол­го­го ро­ма­на (и дай Бог про­дол­же­ния, ко­неч­но) в кон­цеп­ту­аль­ном от­но­ше­нии кру­че ро­ма­на «край­не­го» (на дан­ный мо­мент по­след­не­го), хотя «край­ний», без со­мне­ния, ярче, ярче – ко­нец как бы за­тме­ва­ет на­ча­ло. Хвост ви­ля­ет со­ба­кой. Слож­ность спа­сет мир, но ни­как не про­сто­та и не кра­со­та. Кста­ти, кра­со­та слож­на, если су­дить, в част­но­сти, по ро­ма­ну За­ха­ра При­ле­пи­на «Сань­кя».

Этим ро­ма­ном При­ле­пин как пи­са­тель пер­во­го ряда дал шанс и себе. Но по­сколь­ку про­дол­же­ни­ем «Сань­ки» ста­ла «Ту­ма», шан­сом этим вос­поль­зо­вать­ся не спе­шит. Воз­мож­но, пока не спе­шит. Так или ина­че, по­сле «Ту­мы» мы смот­рим на «Сань­ку» ина­че. По­сле «край­не­го» ро­ма­на и на его фоне пер­вый смот­рит­ся круп­нее, зна­чи­мее, дерз­че, чем смот­рел­ся до «Ту­мы».

Та­кой вот мен­таль­но-оп­ти­че­ский эф­фект. Про­стой с виду «Сань­кя» устро­ен слож­но – и тех­но­ло­ги­че­ски (в сти­ле­вом от­но­ше­нии), и в от­но­ше­нии ор­га­ни­за­ции смыс­лов. И это хо­ро­шо. Ро­ман, смыс­лы ко­то­ро­го ле­жат на по­верх­но­сти, недол­го­ве­чен, его про­чи­та­ют, мас­со­во по­хло­па­ют в ла­до­шки и друж­но за­бу­дут. Па­мять мас­со­во­го чи­та­те­ля ко­рот­ка.

Га­ран­тия дол­гой жиз­ни ро­ма­на – скры­тые, не вы­яв­лен­ные се­год­ня (по раз­ным при­чи­нам) смыс­лы, ядро ко­то­рых – со­зна­ние VS чув­ство. Чем боль­ше скры­тых смыс­лов – тем дол­го­веч­нее ро­ман. Про­сто, не так ли? Вам это дей­стви­тель­но ка­жет­ся пу­стяч­ком, про­ек­ци­ей про­сто­ты? Кста­ти, про­сто­та яв­ля­ет­ся не чем иным, как про­ек­ци­ей пу­сто­ты.

Где-то здесь я бы оста­но­вил­ся, что­бы со­всем уж не от­ры­вать­ся от всех… Меж­ду про­чим, о пу­сто­те я не для крас­но­го слов­ца ввер­нул, я мно­го об этом пи­сал. Кста­ти, в ро­мане о пу­сто­те ска­за­но так (это мыс­ли Сань­ки в ми­ну­ты ум­ствен­но­го про­зре­ния): «Че­ло­век – это огром­ная шу­мя­щая пу­сто­та, где сквоз­ня­ки и безум­ные рас­сто­я­ния меж­ду каж­дым ато­мом.

(…) И мы точ­но так же жи­вем внут­ри страш­ной, неве­до­мой нам, пу­га­ю­щей нас пу­сто­ты. (…) И каж­дый бу­дет на­ка­зан, и каж­дый на­граж­ден, и ни­че­го нель­зя по­стичь, и всё при этом про­сто и пра­виль­но». (Гла­ва 8) Вот это сер­мяж­ное псев­до­биб­лей­ское «и ни­че­го нель­зя по­стичь, и всё при этом про­сто и пра­виль­но» и яв­ля­ет­ся про­ек­ци­ей пу­сто­ты.

Что та­кое пу­сто­та? От­сут­ствие смыс­лов. Убе­ри­те со­зна­ние и оставь­те чув­ство. По­лу­чи­те пу­сто­ту. У Сань­ки с по­вест­во­ва­те­лем пу­сто­та по­до­зри­тель­но на­по­ми­на­ет опо­ру – за­ме­ну смыс­лов на нечто боль­шее. На что? Неваж­но. Важ­но то, что че­ло­век ищет опо­ру. Если не на что опе­реть­ся, он умуд­ря­ет­ся опе­реть­ся на пу­сто­ту.

На чув­ство.