Слова, которые исчезли после революции: что мы потеряли после 1917 года

Ок­тябрь­ский пе­ре­во­рот 1917 года был не про­сто сме­ной вла­сти. Это была це­ле­на­прав­лен­ная вой­на со ста­рым ми­ром, и глав­ным по­лем боя стал язык. Боль­ше­ви­ки как ни­кто по­ни­ма­ли: что­бы вы­рас­тить но­во­го че­ло­ве­ка, нуж­но дать ему но­вый сло­варь, пред­ва­ри­тель­но «рас­стре­ляв» ста­рый. Ка­кие сло­ва и по­че­му по­па­ли под за­прет?

Что они рас­ска­зы­ва­ют нам о мире, ко­то­рый мы по­те­ря­ли? Эти сло­ва были жи­вы­ми сви­де­те­ля­ми им­пер­ской Рос­сии, её со­ци­аль­но­го устрой­ства и куль­тур­ных ко­дов. Ка­ких имен­но, рас­смот­рим ниже. Про­щай­те, гос­по­да: уни­что­же­ние со­ци­аль­ной иерар­хии Са­мый по­ка­за­тель­ный удар был на­не­сён по си­сте­ме об­ра­ще­ний, ко­то­рая ве­ка­ми от­ра­жа­ла со­слов­ную струк­ту­ру об­ще­ства.

Глав­ной жерт­вой ста­ла пара «гос­по­дин»/«гос­по­жа» и её бо­лее ари­сто­кра­ти­че­ский ва­ри­ант «су­дарь»/«су­да­ры­ня». Эти сло­ва были не про­сто фор­му­ла­ми веж­ли­во­сти. Они нес­ли в себе код со­ци­аль­но­го нера­вен­ства. Об­ра­ще­ния вро­де «ва­ше пре­вос­хо­ди­тель­ство» (к ге­не­ра­лам и выс­шим чи­нов­ни­кам), «ва­ше бла­го­ро­ди­е» (к офи­це­рам и чи­нов­ни­кам сред­не­го зве­на) или про­сто «гос­по­дин» мгно­вен­но вы­стра­и­ва­ли неви­ди­мую сте­ну, опре­де­ляя ме­сто каж­до­го в слож­ной иерар­хии.

Линг­вист Лев Успен­ский в кни­ге «С­ло­во о сло­вах» (1954) пи­сал так: «У ве­ли­ких пи­са­те­лей на­ших го­во­рят "со сло­воер­са­ми" толь­ко "люди ма­лень­кие", роб­кие, "ти­хие" или ино­гда ещё люди, вы­шед­шие из ни­зов, вро­де ад­ми­ра­ла На­хи­мо­ва. И ка­пи­тан Ту­шин в "Войне и мире", и Мак­сим Мак­си­мыч Лер­мон­то­ва, и роб­кий Недо­пюс­кин Тур­ге­не­ва ― всё это люди "смир­ные", "в ма­лых чи­нах", скром­ные по ха­рак­те­ру, а ино­гда и во­все за­би­ты­е». На сме­ну «гос­по­да­м» при­шло одно все­объ­ем­лю­щее сло­во — «то­ва­ри­щ».

За­им­ство­ван­ное из де­ло­вой лек­си­ки, где оно озна­ча­ло парт­нё­ра по тор­гов­ле («то­ва­ри­ще­ство на па­ях»), оно было пе­ре­осмыс­ле­но в со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­ской сре­де ещё в кон­це XIX века. «То­ва­ри­щ» стал сло­вом-урав­ни­те­лем, сим­во­лом брат­ства, об­ще­го дела и ре­во­лю­ци­он­ной борь­бы. Де­кре­том ВЦИК и СНК от 10 (23) но­яб­ря 1917 года «Об уни­что­же­нии со­сло­вий и граж­дан­ских чи­но­в» упразд­ня­лись все со­слов­ные обо­зна­че­ния: «В­ся­кие зва­ния (дво­ря­ни­на, куп­ца, ме­ща­ни­на, кре­стья­ни­на и пр.

), ти­ту­лы (кня­же­ские, граф­ские и пр.) и на­име­но­ва­ния граж­дан­ских чи­нов (тай­ные, стат­ские и проч. со­вет­ни­ки) уни­что­жа­ют­ся и уста­нав­ли­ва­ет­ся одно об­щее для все­го на­се­ле­ния Рос­сии на­име­но­ва­ние граж­дан Рос­сий­ской Рес­пуб­ли­ки». Од­на­ко в жи­вой речи по­бе­ди­ло имен­но пар­тий­ное «то­ва­ри­щ», ко­то­рое сти­ра­ло раз­ли­чия в поле, воз­расте и ста­ту­се.

Так мож­но было об­ра­щать­ся и к муж­чине, и к жен­щине, и к нар­ко­му, и к убор­щи­це. Вслед за об­ра­ще­ни­я­ми под за­прет по­па­ли сами на­име­но­ва­ния со­сло­вий. Сло­ва «дво­ря­нин», «ку­пе­ц», «ме­ща­нин», «к­нязь», «гра­ф» пре­вра­ти­лись из со­ци­аль­ных мар­ке­ров во враж­деб­ные клей­ма. В ан­ке­тах по­яви­лась гра­фа «со­ци­аль­ное про­ис­хож­де­ни­е», и за­пись «из дво­рян» или «из ку­пе­че­ско­го со­сло­ви­я» мог­ла сто­ить че­ло­ве­ку не толь­ко ка­рье­ры, но и жиз­ни.

Воз­ник­ла зло­ве­щая ха­рак­те­ри­сти­ка «из быв­ших», став­шая си­но­ни­мом «контр­ре­во­лю­ци­о­не­ра». Вла­ди­мир Ма­я­ков­ский в по­э­ме «Хо­ро­шо!» за­пе­чат­лел этот про­цесс с ре­во­лю­ци­он­ной бес­по­щад­но­стью: «Ко­то­рые тут вре­мен­ные? Слазь! Кон­чи­лось ваше вре­мя». По­сте­пен­но ис­чез и це­лый пласт бы­то­вой лек­си­ки, свя­зан­ной с преж­ним укла­дом.

Сло­ва «ла­кей», «гор­нич­на­я», «при­слу­га», «гу­вер­нант­ка» были несов­ме­сти­мы с идео­ло­ги­ей дик­та­ту­ры про­ле­та­ри­а­та, где не мог­ло быть «хо­зя­ев» и «слу­г». Они вы­шли из ши­ро­ко­го упо­треб­ле­ния, по­то­му что со­ци­аль­ный ин­сти­тут до­маш­ней при­слу­ги рез­ко со­кра­тил­ся. За­ме­на со­ци­аль­ной и бы­то­вой лек­си­ки по­сле 1917 года Но­вый мир — но­вые ин­сти­ту­ты Ре­во­лю­ция пол­но­стью пе­ре­кро­и­ла го­су­дар­ствен­ный и об­ще­ствен­ный ап­па­рат.

Для но­вых ре­а­лий по­на­до­би­лись но­вые на­зва­ния. Ста­рые, ве­ка­ми су­ще­ство­вав­шие ин­сти­ту­ты ушли в небы­тие вме­сте со сво­и­ми име­на­ми. На сме­ну го­ро­до­во­му, охра­няв­ше­му по­кой и по­ря­док им­пе­рии, при­шёл ми­ли­ци­о­нер. Сме­на на­зва­ния была прин­ци­пи­аль­ной: это уже не слу­га ре­жи­ма, а во­ору­жён­ный пред­ста­ви­тель на­ро­да, «на­род­ная ми­ли­ци­я».

Вме­сто гро­мозд­ких и ари­сто­кра­тич­ных ми­ни­стерств по­яви­лись на­род­ные ко­мис­са­ри­а­ты (нар­ко­ма­ты), а ми­ни­стры ста­ли нар­ко­ма­ми. Цель та же — под­черк­нуть бли­зость но­вой вла­сти к на­ро­ду. Выс­ший за­ко­но­да­тель­ный ор­ган, Го­су­дар­ствен­ная Дума, была рас­пу­ще­на, а ё ме­сто за­ня­ли Со­ве­ты ра­бо­чих, сол­дат­ских и кре­стьян­ских де­пу­та­тов, что долж­но было сим­во­ли­зи­ро­вать пря­мую власть тру­дя­щих­ся.

Из­ме­не­ния за­тро­ну­ли и дру­гие сфе­ры. Вме­сто гим­на­зий и ре­аль­ных учи­лищ, да­вав­ших клас­си­че­ское, «бур­жу­аз­но­е» об­ра­зо­ва­ние, была со­зда­на еди­ная тру­до­вая шко­ла, при­зван­ная вос­пи­ты­вать но­во­го че­ло­ве­ка че­рез кол­лек­тив­ный труд. По­ня­тия, свя­зан­ные с ка­пи­та­ли­сти­че­ским ми­ром, та­кие как «бир­жа», «ак­ци­я», «бан­ки­р», «ком­мер­сан­т», ис­чез­ли из ак­тив­но­го сло­ва­ря вме­сте с част­ной соб­ствен­но­стью и пе­ре­хо­дом от НЭПа к пла­но­вой эко­но­ми­ке.

Ушли в про­шлое и ме­ста до­су­га «гос­под» — трак­ти­ры и ре­сто­ра­ции с их «по­ло­вы­ми» и фран­цуз­ским меню. За­ме­на го­су­дар­ствен­ных, об­ще­ствен­ных и эко­но­ми­че­ских ин­сти­ту­тов по­сле 1917 года Язык без Бога и ми­ло­сер­дия Ате­изм стал од­ним из стол­пов но­вой идео­ло­гии, и язык под­верг­ся мас­штаб­ной «де­са­кра­ли­за­ци­и». Ре­ли­гия была объ­яв­ле­на «о­пи­умом для на­ро­да», а свя­зан­ные с ней сло­ва и по­ня­тия — вред­ны­ми пе­ре­жит­ка­ми про­шло­го.

Сло­ва «Рож­де­ство», «Пас­ха», «Тро­и­ца» были вы­тес­не­ны из пуб­лич­но­го про­стран­ства. Их ме­ста за­ня­ли но­вые, со­вет­ские празд­ни­ки: День меж­ду­на­род­ной со­ли­дар­но­сти тру­дя­щих­ся (1 мая) и го­дов­щи­на Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции (7 но­яб­ря). Свя­щен­ные по­ня­тия, та­кие как «мо­лит­ва», «ис­по­ведь», «бла­го­сло­ве­ни­е», ушли в глу­бо­ко лич­ный, а ча­сто и тай­ный оби­ход ве­ру­ю­щих.

Даже об­ра­ще­ние к че­ло­ве­ку «ан­гел мой», рас­про­стра­нён­ное в XIX веке, ста­ло немыс­ли­мым в но­вой ре­аль­но­сти. Из­ме­ни­лась и эти­че­ская лек­си­ка. Та­кие по­ня­тия, как «ми­ло­сер­ди­е», «бла­го­тво­ри­тель­но­сть», «ме­це­нат­ство», ста­ли счи­тать­ся про­яв­ле­ни­я­ми бур­жу­аз­ной мо­ра­ли. В про­ле­тар­ском го­су­дар­стве, ко­то­рое (в тео­рии) бра­ло на себя за­бо­ту обо всех сво­их граж­да­нах, част­ная по­мощь и со­стра­да­ние объ­яв­ля­лись ненуж­ны­ми и даже вред­ны­ми, так как они лишь мас­ки­ро­ва­ли язвы клас­со­во­го нера­вен­ства.

На сме­ну им при­шли по­ня­тия кол­лек­тив­ной от­вет­ствен­но­сти: «со­ци­аль­ное обес­пе­че­ни­е», «об­ще­ствен­ная по­мо­щь». За­ме­на ре­ли­ги­оз­ной и эти­че­ской лек­си­ки по­сле 1917 года Рож­де­ние «но­во­яза»: свя­то ме­сто пу­сто не бы­ва­ет Язык не тер­пит пу­сто­ты. На ме­сте «рас­стре­лян­ны­х» слов, как гри­бы по­сле до­ждя, ста­ли по­яв­лять­ся но­вые.

Эпо­ха по­ро­ди­ла осо­бый, су­хой и функ­ци­о­наль­ный стиль, по­стро­ен­ный на со­кра­ще­ни­ях. На сме­ну пыш­ным до­ре­во­лю­ци­он­ным на­зва­ни­ям вро­де «Ми­ни­стер­ство на­род­но­го про­све­ще­ни­я» при­шли хлёст­кие аб­бре­ви­а­ту­ры: РСФСР (Рос­сий­ская Со­вет­ская Фе­де­ра­тив­ная Со­ци­а­ли­сти­че­ская Рес­пуб­ли­ка), ВЦИК (Все­рос­сий­ский цен­траль­ный ис­пол­ни­тель­ный ко­ми­тет), Сов­нар­ком (Со­вет на­род­ных ко­мис­са­ров), Ревво­ен­со­вет (Ре­во­лю­ци­он­ный во­ен­ный со­вет). Этот но­вый язык был язы­ком при­ка­зов, де­кре­тов и те­ле­грамм — быст­рый, чёт­кий, не тер­пя­щий дву­смыс­лен­но­сти.

Од­но­вре­мен­но рож­да­лись и со­вер­шен­но но­вые сло­ва, от­ра­жав­шие ре­а­лии со­вет­ско­го стро­и­тель­ства: кол­хоз (кол­лек­тив­ное хо­зяй­ство), пя­ти­лет­ка (пя­ти­лет­ний план эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия), ком­со­мол (ком­му­ни­сти­че­ский союз мо­ло­дё­жи), суб­бот­ник (доб­ро­воль­ный об­ще­ствен­но по­лез­ный труд в вы­ход­ной день), лик­без (лик­ви­да­ция без­гра­мот­но­сти). Это был не ва­ку­ум, а ак­тив­ный и по­рой агрес­сив­ный про­цесс язы­ко­во­го кон­стру­и­ро­ва­ния. Кор­ней Ива­но­вич Чу­ков­ский в сво­ей кни­ге «Жи­вой как жиз­нь» (1962), ана­ли­зи­руя из­ме­не­ние язы­ка, кон­ста­ти­ро­вал этот про­цесс как дан­ность: «При­ня­то ду­мать, что все эти но­вые сло­во­об­ра­зо­ва­ния воз­ник­ли от­то­го, что “из­ме­ня­ю­щи­е­ся дела” ре­во­лю­ции внес­ли в со­зна­ние рус­ских лю­дей столь­ко но­вых, небы­ва­лых по­ня­тий.

Это вер­но, но толь­ко от­ча­сти. <…> Зна­чит, са­мая при­ро­да язы­ка из­ме­ни­лась. Зна­чит, та небы­ва­лая тяга к тес­ней­ше­му сцеп­ле­нию слов, бла­го­да­ря ко­то­рой у нас по­яви­лись кол­хоз, ком­со­мол, проф­со­юз, уни­вер­маг и т. д., была в то вре­мя так силь­на и ак­тив­на, что за­од­но под­чи­ни­ла себе даже та­кие сло­ва, ко­то­рые в го­то­вых со­че­та­ни­ях су­ще­ство­ва­ли за­дол­го до со­вет­ской эпо­хи».

Спу­стя семь де­ся­ти­ле­тий, в 1990-е годы, ма­ят­ник кач­нул­ся в об­рат­ную сто­ро­ну. В нашу речь вме­сте с но­вы­ми об­ще­ствен­ны­ми ре­а­ли­я­ми ста­ли воз­вра­щать­ся «блуд­ные сло­ва». Вновь по­яви­лись гос­по­да, за­ра­бо­та­ла бир­жа, ста­ла за­се­дать Го­су­дар­ствен­ная Дума. Озна­ча­ет ли это воз­вра­ще­ние к ста­рым цен­но­стям или мы про­сто за­пол­ни­ли но­вые ре­а­лии ста­ры­ми, при­выч­ны­ми фор­ма­ми?

Во­прос оста­ёт­ся от­кры­тым. Изу­чая сло­ва, ко­то­рые эпо­ха пы­та­лась «рас­стре­лять», мы луч­ше по­ни­ма­ем не толь­ко её цели, но и то, что язык, как и па­мять, уни­что­жить до кон­ца невоз­мож­но. Рано или позд­но он всё рав­но про­рас­та­ет сквозь са­мый тол­стый ас­фальт идео­ло­гии.