Слова, запрещённые в советское время: лексика, которая не проходила цензуру

Со­вет­ская цен­зу­ра не была мо­но­лит­ной глы­бой, за­стыв­шей в 1917 году. Она была жи­вым, му­ти­ру­ю­щим ор­га­низ­мом, ко­то­рый ме­нял свои ме­то­ды и цели в за­ви­си­мо­сти от эпо­хи. В 1920-е годы она вы­жи­га­ла «бур­жу­аз­ный» лек­си­кон, в 1930-е — сти­ра­ла име­на «вра­гов на­ро­да», а в 1970-е вела нуд­ную по­зи­ци­он­ную вой­ну с на­мё­ка­ми и по­лу­то­на­ми.

Про­сле­дить за этой эво­лю­ци­ей — зна­чит по­нять, как власть пы­та­лась скон­стру­и­ро­вать но­вую ре­аль­ность, на­чав с её фун­да­мен­та — язы­ка. Это пу­те­ше­ствие по де­ся­ти­ле­ти­ям, где каж­дое за­пре­щён­ное сло­во — ар­те­факт сво­ей эпо­хи. 1920-е годы: ре­во­лю­ци­он­ная чист­ка и рож­де­ние Глав­ли­та По­сле ре­во­лю­ции боль­ше­ви­ки столк­ну­лись с язы­ком, про­пи­тан­ным «ста­ро­ре­жим­ны­м» ду­хом.

На­ча­лась то­таль­ная линг­ви­сти­че­ская чист­ка. Что за­пре­ща­ли? В первую оче­редь лек­си­ку, свя­зан­ную с со­ци­аль­ным и ду­хов­ным устрой­ством Рос­сий­ской им­пе­рии. Из офи­ци­аль­но­го язы­ка ис­чез­ли об­ра­ще­ния «гос­по­дин» («гос­по­жа»), «су­дарь» («су­да­ры­ня»), «ва­ше пре­вос­хо­ди­тель­ство». Были упразд­не­ны сло­ва, обо­зна­чав­шие преж­ние ин­сти­ту­ты: «гим­на­зи­я», «ли­цей», «ду­ма».

Са­мый ярост­ный удар при­шёл­ся по ре­ли­ги­оз­ной лек­си­ке. Сло­во «Бо­г» ста­ло мар­ке­ром контр­ре­во­лю­ци­он­но­го со­зна­ния. Как это ра­бо­та­ло? В июне 1922 года было со­зда­но Глав­ное управ­ле­ние по де­лам ли­те­ра­ту­ры и из­да­тельств (Глав­лит) — глав­ный цен­зур­ный ор­ган стра­ны на по­сле­ду­ю­щие 70 лет. Из­на­чаль­но его за­да­чей была борь­ба с «ан­ти­со­вет­ской аги­та­ци­ей» и раз­гла­ше­ни­ем во­ен­ных тайн.

Но очень быст­ро функ­ции Глав­ли­та рас­ши­ри­лись до то­таль­но­го идео­ло­ги­че­ско­го кон­тро­ля. Ино­гда под за­прет по­па­дал не сю­жет и не кон­крет­ные сло­ва, а весь уни­каль­ный язык ав­то­ра. Са­мый яр­кий при­мер — Ан­дрей Пла­то­нов. Его кос­но­языч­ный, вы­вер­ну­тый на­изнан­ку язык, пол­ный на­род­ных нео­ло­гиз­мов и эк­зи­стен­ци­аль­ной тос­ки, был аб­со­лют­но несов­ме­стим с пред­пи­сан­ным соц­ре­а­лиз­мом оп­ти­миз­мом.

Его глав­ные про­из­ве­де­ния: ро­ма­ны «Че­вен­гур» и «Кот­ло­ван» — были на­пи­са­ны в кон­це 1920-х го­дов, но уви­де­ли свет без ку­пюр лишь в кон­це 1980-х. Цен­зу­ра ви­де­ла в са­мом сти­ле это­го ав­то­ра па­ро­дию на со­вет­скую дей­стви­тель­ность. Фи­ло­лог и куль­ту­ро­лог Га­сан Гу­сей­нов в сво­ей ра­бо­те «Со­вет­ские идео­ло­ге­мы в рус­ском дис­кур­се 1990-х го­до­в» от­ме­ча­ет, что в этот пе­ри­од про­ис­хо­ди­ло кон­стру­и­ро­ва­ние но­во­го, «ма­ги­че­ско­го» язы­ка, ко­то­рый дол­жен был не опи­сы­вать ре­аль­ность, а тво­рить её: «Я­зык ока­зал­ся для боль­ше­ви­ков не про­сто сред­ством опи­са­ния мира, но и его про­ек­том, пла­ном.

Сло­варь это­го язы­ка — не кар­та, со­став­лен­ная по тер­ри­то­рии, а тер­ри­то­рия, ко­то­рая долж­на была воз­ник­нуть по за­ра­нее со­став­лен­ной кар­те». 1930–1950-е годы: эпо­ха тер­ро­ра и вы­черк­ну­тых имён Пе­ри­од ста­лин­ско­го тер­ро­ра стал зо­ло­тым ве­ком по­ли­ти­че­ской цен­зу­ры. Те­перь она не про­сто «чи­сти­ла язы­к», а пе­ре­пи­сы­ва­ла про­шлое и на­сто­я­щее в ре­жи­ме ре­аль­но­го вре­ме­ни.

Что за­пре­ща­ли? Глав­ным объ­ек­том за­пре­та ста­ли име­на. По­сле по­ка­за­тель­ных про­цес­сов и рас­стре­лов из всех тек­стов, эн­цик­ло­пе­дий и учеб­ни­ков вы­ма­ры­ва­лись фа­ми­лии Троц­ко­го, Бу­ха­ри­на, Зи­но­вье­ва, Ка­ме­не­ва и ты­сяч дру­гих «вра­гов на­ро­да». Это была то­таль­ная ан­ни­ги­ля­ция ис­то­ри­че­ской па­мя­ти. Од­но­вре­мен­но под за­прет по­па­ли сло­ва, опи­сы­ва­ю­щие сам тер­рор.

Тер­ми­ны «ГУ­ЛА­Г», «ре­прес­си­я», «чрез­вы­чай­ная трой­ка» были лек­си­кой для слу­жеб­но­го поль­зо­ва­ния и не мог­ли по­яв­лять­ся в от­кры­той пе­ча­ти. Го­лод 1932–1933 го­дов был аб­со­лют­ным табу, а лю­бая по­пыт­ка опи­сать его рас­це­ни­ва­лась как контр­ре­во­лю­ци­он­ная де­я­тель­ность. Как это ра­бо­та­ло? Цен­зу­ра до­стиг­ла аб­сурд­но­го уров­ня па­ра­нойи.

Ли­те­ра­ту­ро­вед и поэт Лев Ло­сев в сво­ём эссе «О поль­зе цен­зу­ры» ана­ли­зи­ру­ет раз­гром­ную кри­ти­ку дет­ско­го рас­ска­за Ми­ха­и­ла Зо­щен­ко «При­клю­че­ния обе­зья­ны». По сю­же­ту обе­зьян­ка сбе­га­ет из зоо­пар­ка, но, столк­нув­шись с же­сто­ко­стью и опас­но­стя­ми воль­ной жиз­ни, в кон­це кон­цов с ра­до­стью воз­вра­ща­ет­ся об­рат­но в клет­ку. Кри­ти­ки и цен­зо­ры уви­де­ли в этом злую ал­ле­го­рию: жизнь на сво­бо­де (в СССР) хуже, чем в нево­ле (в тюрь­ме).

Без­обид­ный дет­ский рас­сказ был ис­тол­ко­ван как кле­ве­та на со­вет­скую дей­стви­тель­ность. Ло­сев так опи­сы­вал эту ме­ха­ни­ку: «Ста­лин­ская цен­зу­ра за­ни­ма­лась не столь­ко охра­ной идео­ло­ги­че­ской чи­сто­ты, сколь­ко то­таль­ной про­фи­лак­ти­кой. По­до­зри­тель­ным было всё, что мог­ло по­ро­дить некон­тро­ли­ру­е­мую мысль. За­пре­щал­ся не смысл, а воз­мож­ность по­яв­ле­ния смысла».

1950–1960-е годы: «от­те­пель» и цен­зу­ра по­лу­то­нов По­сле смер­ти Ста­ли­на и XX съез­да пар­тии цен­зу­ра осла­би­ла хват­ку, но не ис­чез­ла. Что за­пре­ща­ли и что раз­ре­ша­ли? В язык вер­ну­лось сло­во «ре­а­би­ли­та­ци­я». Ста­ло воз­мож­ным осто­рож­но го­во­рить об «о­шиб­ках пе­ри­о­да куль­та лич­но­сти». Од­на­ко под за­пре­том оста­вал­ся ана­лиз са­мой си­сте­мы, по­ро­див­шей тер­рор.

Цен­зу­ра те­перь бо­ро­лась не с от­дель­ны­ми сло­ва­ми, а с «не­пра­виль­ны­м» на­стро­е­ни­ем: пес­си­миз­мом, эк­зи­стен­ци­аль­ной тос­кой, ин­ди­ви­ду­а­лиз­мом. Ис­то­рия с ро­ма­ном Бо­ри­са Па­стер­на­ка «Д­ок­тор Жи­ва­го» — иде­аль­ный при­мер цен­зу­ры «от­те­пе­ли». В тек­сте не было пря­мой ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции. Цен­зо­ров взбе­сил его дух: апо­ли­тич­ность ге­роя, со­сре­до­то­чен­ность на лич­ных пе­ре­жи­ва­ни­ях, а не на клас­со­вой борь­бе, а в до­ве­сок хри­сти­ан­ские мо­ти­вы.

Ре­дак­ция жур­на­ла «Но­вый мир» в 1956 году от­ка­за­ла в пуб­ли­ка­ции со сле­ду­ю­щей фор­му­ли­ров­кой: «Дух Ва­ше­го ро­ма­на — дух непри­я­тия со­ци­а­ли­сти­че­ской ре­во­лю­ци­и». Пуб­ли­ка­ция кни­ги на За­па­де и при­суж­де­ние ав­то­ру Но­бе­лев­ской пре­мии в 1958 году при­ве­ли к неви­дан­ной трав­ле пи­са­те­ля. 1970–1980-е: «за­стой» и вир­ту­о­зы эзо­по­ва язы­ка В эпо­ху Бреж­не­ва цен­зу­ра ста­ла ру­тин­ной, бю­ро­кра­ти­че­ской и пред­ска­зу­е­мой.

Её глав­ной за­да­чей было под­дер­жа­ние ви­ди­мо­сти «раз­ви­то­го со­ци­а­лиз­ма», за ко­то­рой скры­ва­лись де­фи­цит, кор­руп­ция и идео­ло­ги­че­ская уста­лость. Что за­пре­ща­ли? Под за­пре­том были сло­ва, опи­сы­ва­ю­щие си­стем­ные про­бле­мы: «за­стой», «де­фи­ци­т», «кор­руп­ци­я», «ка­та­стро­фа» (в при­ме­не­нии к СССР). Тема сек­са оста­ва­лась та­бу­и­ро­ван­ной.

Офи­ци­аль­ный язык пре­вра­тил­ся в на­бор мёрт­вых ри­ту­аль­ных кли­ше. Куль­ту­ро­лог и фи­ло­соф Ми­ха­ил Эп­ш­тейн так опи­сы­вал вы­рож­де­ние офи­ци­аль­но­го язы­ка в эпо­ху за­стоя: «Со­вет­ский язык пре­вра­тил­ся в си­сте­му зна­ков, ко­то­рые обо­зна­ча­ли не пред­ме­ты ре­аль­но­сти, а дру­гие зна­ки внут­ри той же си­сте­мы. Та­кие сло­ва, как „пар­тий­ность“ или „идей­ность“, уже не име­ли ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к жиз­ни, они от­сы­ла­ли лишь к дру­гим та­ким же сло­вам в пе­ре­до­вых ста­тьях и ло­зун­гах.

Это было цар­ство то­таль­ной тав­то­ло­ги­и». Ошиб­ки цен­зу­ры: как за­прет­ные сло­ва вы­ры­ва­лись на сво­бо­ду Имен­но в эту эпо­ху аб­сурд­ность цен­зу­ры по­рож­да­ла анек­до­ти­че­ские си­ту­а­ции, ко­гда за­прет­ное про­са­чи­ва­лось сквозь все филь­тры. «Ма­стер и Мар­га­ри­та». В 1966―1967 го­дах в жур­на­ле «Москва» было опуб­ли­ко­ва­но глав­ное про­из­ве­де­ние Ми­ха­и­ла Бул­га­ко­ва, про­ле­жав­шее в сто­ле бо­лее 25 лет.

Од­на­ко в жур­наль­ной вер­сии ро­ман был под­верг­нут то­таль­ной цен­зу­ре. Было вы­ре­за­но око­ло 12% тек­ста: око­ло 160 про­пус­ков, са­мых ост­рых и фи­ло­соф­ских мест. Цен­зо­ры изъ­яли прак­ти­че­ски все упо­ми­на­ния о Боге, сце­ны бала у Во­лан­да, ер­ша­ла­им­ские эпи­зо­ды, кри­ти­ку со­вет­ско­го быта и мно­гие са­ти­ри­че­ские пас­са­жи.

Глав­ной ошиб­кой ста­ло то, что цен­зо­ры ви­де­ли в ро­мане лишь са­ти­ру на мос­ков­ских обы­ва­те­лей 1920-х го­дов, но про­пу­сти­ли его глу­бин­ное, ан­ти­то­та­ли­тар­ное со­дер­жа­ние, биб­лей­скую прит­чу о борь­бе добра и зла и вы­зов лю­бой дог­ма­ти­че­ской вла­сти. В 1979 году, в раз­гар эпо­хи за­стоя, груп­па из 23 из­вест­ных пи­са­те­лей, вклю­чая Ва­си­лия Ак­сё­но­ва, Ан­дрея Би­то­ва, Фа­зи­ля Ис­кан­де­ра и Вик­то­ра Еро­фе­е­ва, со­зда­ла ли­те­ра­тур­ный аль­ма­нах «Мет­ро­поль». Их це­лью было опуб­ли­ко­вать свои про­из­ве­де­ния без цен­зур­ной прав­ки, за­явив о пра­ве ав­то­ра на сво­бо­ду сло­ва.

Аль­ма­нах не со­дер­жал ан­ти­со­вет­ской аги­та­ции, но сама идея непод­цен­зур­ной ли­те­ра­ту­ры была вос­при­ня­та как неслы­хан­ная дер­зость. Ре­ак­ция вла­стей была жёст­кой и по­ка­за­тель­ной. Ти­раж аль­ма­на­ха был рас­сы­пан, а его участ­ни­ки под­верг­лись го­не­ни­ям. Вик­то­ра Еро­фе­е­ва и Ев­ге­ния По­по­ва ис­клю­чи­ли из Со­ю­за пи­са­те­лей.

Ва­си­лий Ак­сё­нов и Се­мён Лип­кин в знак про­те­ста сами вы­шли из Со­ю­за.