Светлана Колобова «Пацан»

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Свет­ла­ной Ко­ло­бо­вой.

Се­год­ня к нам при­шёл па­цан. Стран­но, как ино­гда че­ло­век сра­зу при­тя­ги­ва­ет взгляд. Он си­дел у две­ри, тон­кий, вы­со­кий для сво­е­го воз­рас­та, и мял кеп­ку ла­до­ня­ми, буд­то пря­тал в ней со­мне­ния. Курт­ка ему была ве­ли­ка, ру­кав пе­ре­кру­чен, на бо­тин­ках шнур­ки раз­но­го цве­та. Я та­кие вещи все­гда за­ме­чаю. Они го­во­рят го­раз­до боль­ше, чем сло­ва.

Я по­до­шла к нему. — Кого ждёшь? Он под­нял­ся мгно­вен­но, буд­то раз­бу­ди­ли. — Я… мне надо по­мочь. Мож­но по­го­во­рить? Го­лос у него был не дет­ский. Спо­кой­ный, со­бран­ный. Та­кой го­лос по­яв­ля­ет­ся, ко­гда че­ло­век мно­го мол­чит и мно­го ду­ма­ет. — Как тебя зо­вут? — Ки­рилл. Мне че­тыр­на­дцать… ну по­чти пят­на­дцать. Та­кой от­вет по­чти все­гда озна­ча­ет, что мень­ше.

Я спро­си­ла, по­че­му он ре­шил прий­ти. Он за­мял­ся, по­том вы­дох­нул. — Дома тихо. Я один. Мама на сме­нах. И я слу­шаю, как буд­то весь дом ды­шит этим стра­хом. Мне лег­че, ко­гда я что-то де­лаю. Я могу но­сить воду, гру­зить, при­во­зить. Я силь­ный. Я хочу быть по­лез­ным. Ино­гда люди го­во­рят ради слов. А бы­ва­ет, го­во­рят серд­цем.

Я спро­си­ла: — Ты по­ни­ма­ешь, куда при­шёл? Он кив­нул. — Да. Я не ге­рой. Но я могу по­мочь. И тут я вдруг вспом­ни­ла дру­го­го маль­чиш­ку. Да­ни­и­ла. Про него го­во­ри­ли ещё осе­нью. Ему было сем­на­дцать. Он ока­зал­ся ря­дом, ко­гда в го­ро­де раз­би­ло дом. И вме­сто того, что­бы спря­тать­ся, на­чал вы­тас­ки­вать лю­дей из-под об­лом­ков.

А по­том был вто­рой удар. И он при­крыл со­бой де­воч­ку зна­ко­мую. Го­во­рят, она вы­жи­ла толь­ко по­то­му, что он на­крыл её со­бой как щи­том. Она по­том рас­ска­зы­ва­ла, что по­след­нее, что пом­нит, — это как он, от­бро­шен­ный уда­ром, пла­кал и пы­тал­ся сно­ва до­полз­ти до неё. Несколь­ко дней он ле­жал в боль­ни­це. Кома. И по­том ушёл.

Спо­кой­но. Тихо. На та­ких ре­бя­тах дер­жит­ся мир. Я смот­ре­ла на Ки­рил­ла и ду­ма­ла о Да­ни­и­ле. О том, как по­хо­жи бы­ва­ют под­рост­ки, ко­гда в них по­яв­ля­ет­ся что-то взрос­лое, на­сто­я­щее, не по пас­пор­ту. — По­мощь — это не все­гда по­двиг, — ска­за­ла я Ки­рил­лу. Он кив­нул. Я ска­за­ла ему прий­ти зав­тра на раз­груз­ку гу­ма­ни­тар­ки.

По­яс­ни­ла, что ра­бо­та тя­жё­лая. Он рас­пра­вил пле­чи, до­воль­ный, что по­лу­чил за­да­ние. Он вы­шел на ули­цу, а я, гля­дя в окно, про­во­жа­ла его взгля­дом. Па­цан шёл быст­ро и, на­вер­ное, го­тов был по­бе­жать, но удер­жи­вал шаг, что­бы вы­гля­деть взрос­лым. Руки пря­тал в кар­ма­нах, кеп­ку су­нул в бо­ко­вой, что­бы не мять боль­ше.

И мне ста­ло очень ясно: та­кие маль­чиш­ки по­яв­ля­ют­ся не слу­чай­но. Ны­неш­нее вре­мя де­ла­ет их взрос­лее, чем нуж­но, учит быть силь­нее, чем они обя­за­ны. И ещё я по­ду­ма­ла о том, что если у мира есть бу­ду­щее, то оно сто­ит на та­ких ре­бя­тах. На Ки­рил­ле. На Да­ни­и­ле. На тех, кто при­хо­дит не ради сла­вы, а ради того, что счи­та­ет пра­виль­ным.

И ко­гда я слы­шу про­стое: «Я хочу по­мочь» , — я по­ни­маю, что мы ещё дер­жим­ся.