Светлана Размыслович «Сила жизни» (часть 1)

В рам­ках фе­де­раль­но­го про­ек­та «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и», ор­га­ни­зо­ван­но­го Со­ю­зом пи­са­те­лей Рос­сии, со­сто­я­лись по­езд­ки пи­са­те­лей в по­гра­нич­ные ре­ги­о­ны. Ос­нов­ной упор «Ли­те­ра­тур­ные ре­зи­ден­ци­и» де­ла­ют на спе­ци­аль­ную во­ен­ную опе­ра­цию и на­ших ге­ро­ев. Пред­став­ля­ем вам очерк, на­пи­сан­ный по ито­гам про­ек­та Свет­ла­ной Раз­мыс­ло­вич.

1. Но­во­год­няя Гор­лов­ка Му­же­ство вос­пи­ты­ва­ет­ся изо дня в день в упор­ном со­про­тив­ле­нии труд­но­стям. Ни­ко­лай Ост­ров­ский Ехать сюда в го­сти, как мне ска­за­ли, мо­жет толь­ко… су­ма­сшед­ший. Ума­ли­шён­ный (что, впро­чем, есть си­но­ним пер­во­го опре­де­ле­ния). Ненор­маль­ный (си­но­ним ко всем преды­ду­щим, толь­ко если ум брать за сред­нюю нор­му че­ло­ве­че­ства, а так бы­ва­ет те­перь не все­гда).

— От­че­го же, мо­жет быть, воин… — от­ве­чаю я мгно­вен­но. «Да ещё поэт…» — это про­из­но­шу про себя, по­сколь­ку если услы­шат — точ­но по­ста­вят по­э­ти­че­ский мир ря­дом с пер­вы­ми тре­мя опре­де­ле­ни­я­ми. — Ка­кая Гор­лов­ка, вы шо, с луны сва­ли­лись, мы туда уже года три не ез­ди­им , — имен­но с та­кой про­тяж­но­стью, в ко­то­рой слы­шит­ся от­каз сра­зу всех пе­ре­воз­чи­ков До­нец­ка от по­ез­док по до­ро­ге смер­ти в Гор­лов­ку, вы­го­ва­ри­ва­ет мне до­род­ная тё­туш­ка-кас­сир на Юж­ном ав­то­вок­за­ле До­нец­ка.

— А как же, вот в ин­тер­не­те… рас­пи­са­ние… — пы­та­юсь я как-то смяг­чить неожи­дан­ную но­вость, что­бы от­тя­нуть мо­мент кру­ше­ния моих пла­нов. — Да тю­ю­юю, ка­кой тыр­нет, кому щас до него? Ты чего, не зна­ешь, ка­кая там опас­ная до­ро­га, веч­но об­стре­ли­ва­ют! — моя со­бе­сед­ни­ца в окош­ке спра­воч­ной явно те­ря­ла тер­пе­ние.

— А че­рез Ена­ки­е­во мож­но ведь до­е­хать, туда-то идёт ав­то­бус?.. По взгля­ду из окош­ка я по­ня­ла, что раз­го­вор со мною окон­чен, и по­шла ис­кать ин­фор­ма­цию на таб­ло рас­пи­са­ния ав­то­стан­ции. На­зав­тра ров­но в 7.10 я сто­я­ла у кас­сы ав­то­вок­за­ла с до­воль­но ве­со­мым рюк­зач­ком за спи­ной, под за­вяз­ку на­би­тым кни­га­ми, и па­ке­ти­ком с зав­тра­ком в руке.

— До Ена­ки­е­во, по­жа­луй­ста, на 7:40, — про­из­нес­ла я уве­рен­ным го­ло­сом, ста­ра­ясь не вы­дать сво­их опа­се­ний: вдруг от­ме­ни­ли рейс, пе­ре­нес­ли его, сло­мал­ся ав­то­бус и т.д. и т.п. По­лу­чив за­вет­ный би­лет, про­шла к пер­ро­ну по­сад­ки, огля­ды­ва­ясь по сто­ро­нам. Люди неспеш­но схо­ди­лись к оста­нов­ке. Оче­вид­но, что ав­то­бус — са­мое рас­про­стра­нён­ное транс­порт­ное сред­ство на Дон­бас­се.

При этом ав­то­бу­сы, сто­яв­шие на пло­щад­ке, все как один были по­хо­жи на эда­ких мон­стров из 80-х — нето­роп­ли­вых, скри­пу­чих, вы­шед­ших из моды, но доб­рых, изо всех сил ста­ра­ю­щих­ся по­бе­дить вре­мя и вой­ну с её раз­би­ты­ми до­ро­га­ми. В 7:40, как и по­ло­же­но, ав­то­бус от­пра­вил­ся в путь, по­чти пол­но­стью за­пол­нен­ный людь­ми. Его мар­ки, как и года вы­пус­ка, опре­де­лить я не смог­ла, од­на­ко по крях­те­нию на подъ­ёмах и скре­же­ту при пе­ре­клю­че­нии ско­ро­стей было ясно, что точ­но во­зил ещё по­ко­ле­ние на­ших ро­ди­те­лей.

Од­на­ко он ста­ра­тель­но и до­воль­но рез­во бе­жал по марш­ру­ту, об­хо­дя ямки, во­рон­ки и рыт­ви­ны, сбав­ляя ско­рость на по­во­ро­тах и рез­ко при­бав­ляя на от­кры­той мест­но­сти — при­выч­ки са­мо­со­хра­не­ния ещё дол­го бу­дут жить в лю­дях. Жи­те­ли Дон­бас­са не при­стё­ги­ва­ют­ся рем­ня­ми без­опас­но­сти, воз­ле до­рог нет ка­мер на пре­вы­ше­ние ско­ро­сти, и уж тем бо­лее — на непри­стёг­ну­тый ре­мень. Есть толь­ко одно неглас­ное пра­ви­ло: при при­бли­же­нии смер­ти в виде дро­на или ра­ке­ты нуж­но вы­жить.

То есть успеть по­ки­нуть транс­порт­ное сред­ство. Пол­то­ра часа до Ена­ки­е­во, час ожи­да­ния ав­то­бу­са до Гор­лов­ки, ещё час в пути — в ито­ге весь марш­рут за­ни­ма­ет че­ты­ре часа. Есть ещё один вы­ход — так­си. Но ко­гда я услы­ша­ла сто­и­мость по­езд­ки — от 6 до 10 ты­сяч руб­лей, — то по­ня­ла, по­че­му ав­то­бу­сам при­дёт­ся тру­дить­ся ещё очень дол­го.

Част­ные пе­ре­воз­чи­ки об­наг­ле­ли со­всем… Вый­дя из ав­то­бу­са в Гор­лов­ке, ре­ши­ла про­гу­лять­ся до биб­лио­те­ки пеш­ком и ин­ту­и­тив­но по­вер­ну­ла на­пра­во к свет­лой ши­ро­кой ули­це. Вско­ре по­ня­ла, что иду по про­спек­ту По­бе­ды. «В­след за По­бе­дой» — так на­зы­вал­ся мой преды­ду­щий очерк. Вот и не верь по­сле это­го в сим­во­лич­ность на­зва­ний сво­их про­из­ве­де­ний.

Я шла по про­спек­ту По­бе­ды. Он был про­сто­рен и тор­же­стве­нен, буд­то по­ни­мал зна­че­ние сво­е­го на­зва­ния и гор­дил­ся им, неся его с до­сто­ин­ством и па­мя­тью. Воз­ле арки, от­кры­ва­ю­щей вход в парк, за­дер­жа­лась на ми­нут­ку, что­бы сде­лать фото, и так свет­ло по­ду­ма­лось: «Как же звон­ко и кра­соч­но бу­дет здесь в День По­бе­ды но­вой!»

По­ле­те­ла даль­ше, не чув­ствуя ни тя­же­сти рюк­за­ка, ни уста­ло­сти от тряс­ких ав­то­бу­сов, ни хо­лод­но­го ды­ха­ния ухо­дя­щей осе­ни, — в биб­лио­те­ку, к чи­та­те­лям, к дру­зьям, ко­то­рые так дав­но меч­та­ют о ти­хой осе­ни без тре­вож­ных сво­док с фрон­тов, без бом­бё­жек и по­терь. Хо­те­лось по­да­рить им хоть немно­го добра и све­та. Пуб­лич­ные ме­ро­при­я­тия в Гор­лов­ке за­пре­ще­ны дав­но и очень стро­го.

По­это­му для того, что­бы про­ве­сти встре­чу в биб­лио­те­ке, необ­хо­ди­мо было на­пра­вить пись­ма во все­воз­мож­ные ин­стан­ции, но даже при со­гла­со­ва­нии ме­ро­при­я­тия ан­шла­га ожи­дать не при­хо­ди­лось. Неболь­шой зал от­де­ла ис­кус­ство­ве­де­ния со­брал все­го око­ло де­ся­ти че­ло­век, но ат­мо­сфе­ра встре­чи была на­столь­ко тёп­лой и ис­крен­ней, что ста­ло ясно — они жда­ли. При­шла даже Лю­бовь с ги­та­рой, ис­пол­ни­ла несколь­ко ли­ри­че­ских ро­ман­сов.

Ту­фель­ки и блуз­ка, ко­то­рые я взя­ла с со­бой, что­бы пе­ре­одеть­ся и вы­гля­деть на­ряд­ной для слу­ша­те­лей, со­вер­шен­но не при­го­ди­лись — биб­лио­те­ка не отап­ли­ва­лась, так что даже верх­нюю одеж­ду ни­кто не сни­мал. Пе­ред каж­дым вы­ступ­ле­ни­ем я все­гда дол­го ду­маю о том, сто­ит ли чи­тать тя­жё­лые сти­хи — те, что рож­де­ны на­ши­ми во­ен­ны­ми до­ро­га­ми. И каж­дый раз по­ни­маю, что сто­ит.

Вот и те­перь я ре­ши­ла их про­честь. Не для того, ра­зу­ме­ет­ся, что­бы опи­сы­вать ужа­сы жиз­ни в при­фрон­то­вой зоне тем, кто ис­пы­тал их спол­на: пер­вые ра­ке­ты по­ле­те­ли на Гор­лов­ку в 2014 году. Я чи­та­ла эти сти­хи по­то­му, что в них — же­ла­ние раз­де­лить че­ло­ве­че­скую боль, стра­да­ния, со­мне­ния и от­ча­я­ние. Эти сти­хи — моя мо­лит­ва о ско­рей­шей По­бе­де и мире.

Люди ча­сто от­зы­ва­ют­ся на них сво­и­ми сти­ха­ми, и стро­ки наши свя­зы­ва­ют­ся в одну нить, еди­ную с судь­бой Рос­сии. А по­том я неред­ко слу­шаю рас­ска­зы о том, что при­шлось пе­ре­жить моим слу­ша­те­лям. Так было и сей­час. — Вой­на, надо ска­зать — сбли­зи­ла нас с со­се­дя­ми. Мы по­мо­га­ли друг дру­гу во всём, во всех нуж­дах, ме­ло­чах.

— А мне кни­ги по­мог­ли пе­ре­жить весь этот ужас. Ко­гда си­де­ли по под­ва­лам, бра­ла с со­бой каж­дый раз но­вую. И то, сколь­ко люди пе­ре­жи­ли в годы Ве­ли­кой Оте­че­ствен­ной, ка­за­лось мне несо­по­ста­ви­мым с на­ши­ми бе­да­ми. «Они пе­ре­жи­ли, и мы пе­ре­жи­вё­м», — так я ре­ши­ла. — А мне одна кни­га жизнь спас­ла! Силь­но мне нра­ви­лась кни­га Дже­ка Лон­до­на «Мор­ской вол­к», несколь­ко экра­ни­за­ций есть.

В мо­ло­до­сти чи­та­ла её. Вот про­си­ла всё у до­че­ри: ну най­ди мне её. Она на­шла. И вот мне на ра­бо­ту нуж­но идти, а я до­чи­тать хочу, хотя уже опаз­ды­ваю. И в этот са­мый мо­мент у нас об­стрел на­чал­ся — как раз в том ме­сте, где я на ра­бо­ту долж­на была идти. Пред­став­ля­е­те, если бы я вы­шла во­вре­мя, меня бы уже не было на све­те…

— Ти­по­гра­фия у нас была своя — раз­би­ли пол­но­стью. За ней жи­лой дом сто­ял — тоже сло­жил­ся це­ли­ком, с чет­вёр­то­го эта­жа по пер­вый… Хо­ро­шо, муж­чи­ны наши лю­дей вы­тас­ки­ва­ли, сами огонь ту­ши­ли. Вот так вот Гор­лов­ка до сих пор тер­пит, и сколь­ко ещё бу­дет тер­петь — неиз­вест­но… — Ни­ко­гда я не ду­ма­ла, что та­кая ти­ши­на бы­ва­ет, как в 2014-2015 году.

Бы­ва­ло, идёшь по ули­це — и ни­ко­го, и слыш­но, как гу­дит вда­ле­ке на трас­се ка­кая-то ма­ши­на… Од­на­ко на­сто­я­щий по­э­ти­че­ский ве­чер ни­ко­гда не об­хо­дит­ся без бе­сед и сти­хов о люб­ви, о хо­ро­шем. Вско­ре мы пе­ре­шли к по­э­зии бо­лее сол­неч­ной и ра­дост­ной. Пол­то­ра часа про­ле­те­ло со­вер­шен­но неза­мет­но. По­том мы пе­ре­шли в про­стор­ный чи­таль­ный зал, где сфо­то­гра­фи­ро­ва­лись и об­ме­ня­лись кни­га­ми.

Меня тро­ну­ли пре­крас­но оформ­лен­ные те­ма­ти­че­ские вы­став­ки и вы­став­ки книж­ных но­ви­нок: биб­лио­те­ка жи­вёт и тру­дит­ся, несмот­ря на то, что идёт вой­на, и усло­вия жиз­ни весь­ма и весь­ма тя­же­лы. Для меня ста­ло ещё бо­лее оче­вид­ным то, что про­дол­жа­ет тя­нуть меня на эту во­ю­ю­щую зем­лю уже мно­го лет под­ряд. Это ведь не мы при­ез­жа­ем сюда для того, что­бы под­дер­жать их .

Это они — сво­ей стой­ко­стью, жиз­не­лю­би­ем, ве­рой — под­дер­жи­ва­ют нас, хоть нам и ка­жет­ся ино­гда, что мы по­ни­ма­ем и зна­ем го­раз­до боль­ше, ведь у нас есть по­сто­ян­ный до­ступ к ин­тер­не­ту, в ма­га­зи­нах боль­ше про­дук­тов и элек­тро­ни­ки, а из­да­тель­ства пред­ла­га­ют всё боль­ше и боль­ше книг-но­ви­нок. Это они — сво­им по­ни­ма­ни­ем цен­но­сти каж­до­го дня — учат нас оста­нав­ли­вать­ся и це­нить ми­ну­ты об­ще­ния с близ­ки­ми людь­ми. Увы, со­хра­нить спо­кой­ствие и жиз­не­лю­бие по­сле столь­ких лет жиз­ни в при­фрон­то­вой зоне уда­ёт­ся не всем.

На встре­че я услы­ша­ла недоб­рые сло­ва от че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го зна­ла дав­но, зна­ла как по­эта и сто­и­ка, че­ло­ве­ка несколь­ко за­мкну­то­го и от­ре­шён­но­го. Ви­ди­мо, за­мкну­тость его ста­ла ещё бо­лее глу­бо­кой, и уста­лость от по­сто­ян­ной опас­но­сти на­ло­жи­ла свой от­пе­ча­ток. Слу­шая, как я рас­ска­зы­ваю о сво­их до­ро­гах, де­лах и пла­нах, он вдруг обо­злил­ся и ска­зал: — Я тут живу — не то что все вы, при­е­хав­шие на два дня, что­бы по­пи­а­рить­ся…

Он ис­поль­зо­вал имен­но этот ан­гло­языч­ный жар­го­низм, неожи­дан­но во­шед­ший в моду, что­бы об­ви­нить меня и всех-всех при­ез­жа­ю­щих на Дон­басс, кому не до­ве­лось, к сча­стью, ис­пы­тать ужа­сов бом­бё­жек и еже­днев­ных труд­но­стей жиз­ни то без воды, то без теп­ла, то без све­та, то без свя­зи, а то и без все­го это­го вме­сте — в недо­ста­точ­но­сти на­ших стра­да­ний. Буд­то нам по­вез­ло ро­дить­ся там, где мы ро­ди­лись, а ему и его зем­ля­кам — не по­вез­ло, и они не хо­тят нас здесь боль­ше ви­деть, по­то­му что мы на­по­ми­на­ем им о том, ка­кой мог­ла бы быть и их жизнь… Что это?

Но­вая кри­виз­на этой про­кля­той вой­ны или сла­бость кон­крет­ной лич­но­сти? Гор­ды­ня от сво­е­го му­же­ства или невоз­мож­ность пе­ре­не­сти по­те­рю раз­ру­шен­ной жиз­ни? Вли­я­ние без­дей­ствия и внут­рен­ней ти­ши­ны или окон­ча­тель­но лоп­нув­шее тер­пе­ние в ожи­да­нии мира? Как от­но­сить­ся к этой ржав­чине, на­чи­на­ю­щей съе­дать душу неко­то­рым из быв­ших то­ва­ри­щей?

У меня нет от­ве­та на эти во­про­сы. По­это­му я оста­нав­ли­ва­юсь на из­ре­че­нии древ­не­гре­че­ско­го фи­ло­со­фа Пир­ро­на: «Воз­дер­жа­ние от осуж­де­ний — луч­ший спо­соб об­ре­сти спо­кой­ствие ду­ши». Шла об­рат­но на ав­то­стан­цию сно­ва по про­спек­ту По­бе­ды. То тут, то там — за­руб­це­вав­ши­е­ся немно­го раны мно­го­стра­даль­но­го го­ро­да: во­рон­ки в ас­фаль­те, по­рос­шие уже тра­вой и за­не­сён­ные пы­лью, раз­би­тые зда­ния и вы­би­тые окна, ко­то­рые пока ни­кто не то­ро­пит­ся вос­ста­нав­ли­вать (при­лё­ты в Гор­лов­ке до сих пор — еже­днев­ные), меш­ки с пес­ком в ка­че­стве за­щи­ты ещё це­лых окон, сго­рев­шие за­бро­шен­ные тор­го­вые точ­ки, непри­выч­ная ти­ши­на и без­люд­ность в го­ро­де.

И оче­ред­ная ал­лея ан­ге­лов. Сколь­ко их, та­ких ал­лей по все­му Дон­бас­су, сколь­ко раз­ру­ше­ний и из­ра­нен­ных душ, по­ка­ле­чен­ных жиз­ней! Вдруг удив­лён­но от­ме­чаю непри­выч­ную тех­ни­ку на до­ро­ге, при­вык­шая, в ос­нов­ном, к раз­лич­ным во­ен­ным ма­ши­нам да упо­мя­ну­тым ста­рень­ким ав­то­бу­сам, бла­го­да­ря ко­то­рым люди име­ют воз­мож­ность пе­ре­дви­же­ния по го­ро­ду и по­езд­кам за его пре­де­лы, — я вижу выш­ку!

Эда­кую со­вет­скую раз­ва­лю­ху с си­ней ка­би­ной и вы­пу­щен­ной стре­лой, на ко­то­рой ка­ча­ет­ся стро­и­тель­ная «люль­ка». Под­ни­маю го­ло­ву, за­ин­те­ре­со­вав­шись, что же та­кое со­би­ра­ют­ся де­лать ра­бо­чие, и… с ещё боль­шим удив­ле­ни­ем вижу: при­креп­ля­ют к улич­ным стол­бам но­во­год­ние укра­ше­ния! Пред­ставь­те себе — све­тя­щи­е­ся огром­но­го раз­ме­ра шары, гир­лян­ды и све­чи, раз­лич­ной фор­мы иг­руш­ки, мед­лен­но дви­га­ясь по до­ро­ге, укреп­ля­ют ра­бо­чие ря­дом с фо­на­ря­ми!

Гор­лов­ка го­то­вит­ся к Но­во­му Году! Несмот­ря на боль, страх, скорбь и тре­во­гу — Гор­лов­ка ждёт празд­ник! Вот что та­кое — сила жиз­ни! Стой­кость — она ведь не толь­ко в уме­нии пе­ре­но­сить тя­го­ты вой­ны, она в про­слав­ле­нии жиз­ни, в утвер­жде­нии её по­сре­ди раз­ру­ша­ю­ще­го­ся мира. Стой­кость — в на­шей вере! «При­еду до­мой и сра­зу нач­ну го­то­вить­ся к Но­во­му году, и Ин­тер­нат свой бу­дем укра­шать!»

— по­обе­ща­ла я себе тут же, хотя со­всем недав­но, за несколь­ко дней до по­езд­ки, мельк­нув­шая мысль о вы­рос­ших де­тях и по­сле­празд­нич­ной убор­ке все­го дома за­ро­ни­ла во мне неко­то­рые со­мне­ния от­но­си­тель­но уста­нов­ки ёлки и укра­ше­ния дома. И со­мне­ния эти тут же с вос­тор­гом были под­дер­жа­ны соб­ствен­ной ле­нью. Нет, ре­ше­но: ёлке в моём доме — быть!

Даль­ше бе­жа­лось и еха­лось с та­кой лёг­ко­стью, буд­то это ре­ше­ние было глав­ным из всех ре­ше­ний ухо­дя­ще­го года. И дело ведь со­всем не в ёлке… А в том, что у этих лю­дей, смот­ря­щих в лицо войне и смер­ти, мы учим­ся це­нить жизнь, каж­дое её мгно­ве­ние, каж­дое сло­во… Спа­си­бо тебе, Гор­лов­ка, за жизнь!