Святочные ужасы: откуда у славян взялась традиция пугать в праздники

По­че­му имен­но в са­мые свет­лые дни года люди ве­ка­ми рас­ска­зы­ва­ли друг дру­гу страш­ные ис­то­рии? И за­чем пу­гать — ко­гда вро­де бы надо ра­до­вать­ся? На­род­ные свя­точ­ные стра­шил­ки: кто и чем пу­гал Пе­ри­од меж­ду Рож­де­ством Хри­сто­вым (7 ян­ва­ря по но­во­му сти­лю) и Кре­ще­ни­ем (19 ян­ва­ря) в на­род­ной тра­ди­ции на­зы­ва­ли свят­ка­ми .

Пик страш­ных рас­ска­зов и га­да­ний при­хо­дил­ся как раз на «страш­ные ве­че­ра», во вто­рую по­ло­ви­ну свя­ток. В эти дни ак­тив­нее все­го хо­ди­ли ря­же­ные в «не­чи­стой» мас­ке: шубы ме­хом на­ру­жу, лица, вы­ма­зан­ные са­жей, стран­ные, «ло­ма­ны­е» го­ло­са. Ря­же­ный че­ло­век ста­но­вил­ся жи­вой мо­де­лью нечи­стой силы, од­но­вре­мен­но пу­гая и раз­вле­кая.

Страш­ные ис­то­рии о по­кой­ни­ках, чер­тях, утоп­лен­ни­цах и «же­ни­хах из того све­та» зву­ча­ли на фоне этой кар­на­валь­ной пе­ре­вёр­ну­то­сти, под­чёр­ки­вая глав­ную тему страш­ных ве­че­ров: мир на вре­мя ста­но­вит­ся дру­гим, а зна­чит, мож­но го­во­рить о са­мом страш­ном — бу­ду­щем, смер­ти, вы­бо­ре пути. Свя­точ­ные ис­то­рии ред­ко были про­сто «у­жа­сти­ка­ми». Они вы­пол­ня­ли вос­пи­та­тель­ную, ри­ту­аль­ную и сим­во­ли­че­скую функ­ции.

Ча­стые пер­со­на­жи: по­кой­ни­ки, при­хо­дя­щие про­ве­рить жи­вых; чер­ти и бесы, ис­ку­ша­ю­щие че­ло­ве­ка; утоп­лен­ни­цы и «же­ни­хи из того све­та». Все они во­пло­ща­ли стра­хи, свя­зан­ные с бу­ду­щим — бра­ком, смер­тью, вы­бо­ром пути. Эта связь со вре­ме­нем и судь­бой де­ла­ет свя­точ­ные рас­ска­зы не про­сто страш­ны­ми, а про­ро­че­ски­ми: в них го­во­ри­ли о том, чего нель­зя было ска­зать пря­мо.

Свят­ки как «дыр­ка» во вре­ме­ни Эт­но­гра­фы XIX–XX ве­ков — Алек­сандр Афа­на­сьев, Бо­рис Ры­ба­ков, Дмит­рий Зе­ле­нин — от­ме­ча­ли, что свят­ки вос­при­ни­ма­лись как «по­гра­нич­но­е» или «вне-ка­лен­дар­но­е» вре­мя. Счи­та­лось, что в эти дни сти­ра­ет­ся грань меж­ду ми­ром жи­вых и мёрт­вых, а по­то­му воз­мож­ны встре­чи с «и­ны­м» ми­ром. В на­род­ной тра­ди­ции свят­ки де­ли­ли на две ча­сти: пер­вые дни по­сле Рож­де­ства на­зы­ва­ли «свя­ты­ми ве­че­ра­ми», а вто­рую по­ло­ви­ну — «страш­нЫ­ми ве­че­ра­ми».

Свя­тые ве­че­ра были вре­ме­нем ра­до­сти, ко­ля­док и от­кры­то­го об­ще­ния с ми­ром лю­дей и свя­тых, то­гда как страш­ные ве­че­ра свя­зы­ва­ли с осо­бой ак­тив­но­стью нечи­стой силы и «от­кры­то­стью» мира мёрт­вых. Имен­но в страш­ные ве­че­ра, бли­же к Кре­ще­нию, мо­тив «по­гра­нич­но­сти» про­яв­лял­ся осо­бен­но ост­ро: уси­ли­ва­лись за­пре­ты (не хо­дить но­чью, не вы­хо­дить за око­ли­цу), ис­поль­зо­ва­лись обе­ре­ги на две­рях и ок­нах, остав­ля­ли уго­ще­ние для душ пред­ков. Страх здесь вы­сту­пал не по­боч­ным эф­фек­том, а ожи­да­е­мой ча­стью ри­ту­аль­но­го вре­ме­ни, ко­гда при­знать при­сут­ствие смер­ти и «и­но­ми­рья» счи­та­лось по­чти обя­за­тель­ным.

От­сю­да — мно­го­чис­лен­ные га­да­ния, сны-пред­ска­за­ния и рас­ска­зы о по­ту­сто­рон­нем. Это не слу­чай­ный страх, а симп­том пе­ре­хо­да: че­ло­ве­ка про­шло­го мира и куль­ту­ры бук­валь­но учи­ли жить меж­ду дву­мя ре­аль­но­стя­ми. Зима, тьма и пси­хо­ло­гия стра­ха По­че­му зи­мой страш­ное воз­дей­ству­ет силь­нее? Де­кабрь и ян­варь — са­мые тём­ные ме­ся­цы года.

Длин­ные ночи, хо­лод, вы­нуж­ден­ная изо­ля­ция и огра­ни­чен­ность раз­вле­че­ний уси­ли­ва­ют тре­вож­ность и вну­ша­е­мость. Пси­хо­ло­ги от­ме­ча­ют, что в это вре­мя сни­жа­ет­ся уро­вень до­фа­ми­на и воз­рас­та­ет склон­ность к эмо­ци­о­наль­но­му за­ра­же­нию. Дол­гие зим­ние ночи де­ла­ли страш­ные ве­че­ра ещё мрач­нее: чем бли­же к Кре­ще­нию, тем тем­нее и «о­пас­не­е» счи­та­лось вре­мя.

На этом фоне ноч­ные по­си­дел­ки с рас­ска­за­ми о нечи­стой силе и по­кой­ни­ках ра­бо­та­ли как кол­лек­тив­ная «тре­ни­ров­ка стра­ха»: тьма сна­ру­жи и тем­но­та в сю­же­те сов­па­да­ли. Со­вре­мен­ная со­ци­аль­ная пси­хо­ло­гия от­ме­ча­ет, что сов­мест­ный страх уси­ли­ва­ет чув­ство общ­но­сти и при­над­леж­но­сти к груп­пе. В кре­стьян­ском кон­тек­сте страш­ные ве­че­ра ста­но­ви­лись мо­мен­том, ко­гда страш­но было всем сра­зу — и имен­но по­это­му ста­но­ви­лось тер­пи­мо: страх про­жи­ва­ли не в оди­ноч­ку, а в кру­гу.

Ли­те­ра­ту­ра: как свя­точ­ный страх во­шёл в куль­ту­ру От уст­ных рас­ска­зов кре­стьяне пе­ре­шли к ли­те­ра­тур­ным свя­точ­ным по­ве­стям XIX века. Ни­ко­лай Го­голь, вы­рос­ший в укра­ин­ской тра­ди­ции свя­точ­ных об­ря­дов, по­ка­зал, что смех и ужас — ча­сти од­но­го ме­ха­низ­ма. В «Но­чи пе­ред Рож­де­ство­м» он пре­вра­ща­ет нечи­стую силу в ис­точ­ник не ужа­са, а игры, по­бе­ды над стра­хом.

Ва­си­лий Жу­ков­ский в «Свет­ла­не» (1813) ис­поль­зо­вал сю­жет свя­точ­но­го га­да­ния как путь де­ви­чье­го стра­ха и нрав­ствен­но­го ис­пы­та­ния. У Пуш­ки­на мо­ти­вы рож­де­ствен­ских пред­зна­ме­но­ва­ний и га­да­ний мель­ка­ют в пись­мах и сти­хах на­ча­ла 1830-х го­дов. Свя­точ­ные рас­ска­зы ушли из кре­стьян­ских изб, но не ис­чез­ли. Они пе­ре­шли в но­вые фор­ма­ты — но­во­год­ние трил­ле­ры, ми­сти­че­ские те­ле­пе­ре­да­чи и зим­ние под­ка­сты о по­ту­сто­рон­нем.

Каж­дый де­кабрь, пе­ред сме­ной года, че­ло­век вновь чув­ству­ет по­треб­ность взгля­нуть в тьму. Страх, как и преж­де, ста­но­вит­ся спо­со­бом кон­тро­ля над ха­о­сом — спо­со­бом ска­зать себе: «да, мир непред­ска­зу­ем, но мы всё ещё здесь, жи­вы­е». И, воз­мож­но, имен­но по­это­му са­мые страш­ные ис­то­рии рас­ска­зы­ва­ют то­гда, ко­гда за ок­ном ме­тель и тьма, а внут­ри теп­ло, уют­но и ря­дом си­дят са­мые близ­кие.