Трагический поэт: 90 лет со дня рождения Николая Рубцова

Ни­ко­лай Руб­цов (про­жил он на этой зем­ле все­го-на­все­го 35 лет, 1936–1971) на­все­гда вой­дет в ис­то­рию рус­ской по­э­зии как один из са­мых тра­ги­че­ских её твор­цов. Мне ка­жет­ся, дело не во внеш­них со­бы­ти­ях его жиз­ни, а в чем-то глу­бо­ко ин­тим­ном, не про­сто неиз­ле­чи­мом, но неиз­ре­ка­е­мом, что было в Руб­цо­ве все­гда. Это чув­ство внут­рен­не­го тра­гиз­ма де­ла­ло его су­ще­ство­ва­ние по­рой невы­но­си­мым — но оно же и по­рож­да­ло ве­ли­кие сти­хи.

Боль­шие уда­чи несчаст­но­го че­ло­ве­ка Ну вот возь­мём пре­успе­ва­ю­ще­го по­эта со­вет­ско­го вре­ме­ни. Пер­вая кни­га вы­хо­дит у него до 30 лет, сле­дом ещё несколь­ко (да ещё и в пре­стиж­ных из­да­тель­ствах!). До 35 лет он вы­пус­ка­ет це­лых пять кни­жек, об­щим ти­ра­жом бо­лее 50 ты­сяч эк­зем­пля­ров. Его ши­ро­ко и охот­но пе­ча­та­ют в са­мых из­вест­ных жур­на­лах.

Хва­лят кри­ти­ки. Он за­кан­чи­ва­ет Ли­те­ра­тур­ный ин­сти­тут (куда по­сту­пить про­стым смерт­ным было крайне слож­но). Бо­лее того, поэт со­всем мо­ло­дым всту­па­ет в Союз пи­са­те­лей СССР (чего не уда­ва­лось мно­гим до пен­сии). На­ко­нец, в 30 с неболь­шим он со­вер­шен­но бес­плат­но по­лу­ча­ет от го­су­дар­ства жил­пло­щадь (а неко­то­рые в оче­ре­ди сто­ят по 20 лет).

Вы по­ня­ли, это всё — о Ни­ко­лае Руб­цо­ве. Ну, ко­неч­но, было и дру­гое — тя­жё­лое во­ен­ное дет­ство, бес­при­ют­ная юность, увле­че­ние ал­ко­го­лем… Но ведь че­рез это про­шли мил­ли­о­ны его ро­вес­ни­ков, ров­но ни­ка­кой тра­ге­дии в та­ком по­ло­же­нии дел не ощу­ща­ю­щие. Ра­зу­ме­ет­ся, неле­пая смерть на бы­то­вой поч­ве (ду­маю, это все-таки слу­чай­ность, а не след­ствие за­го­во­ра) бро­са­ет иной свет на об­сто­я­тель­ства био­гра­фии Руб­цо­ва.

Но ведь боль­шие жи­тей­ские уда­чи его (о ко­то­рых мно­гие по­эты и меч­тать не мог­ли!) несо­мнен­ны. Да толь­ко как-то они к нему не под­хо­ди­ли. Он про­из­во­дил на со­вре­мен­ни­ков ощу­ще­ние несчаст­ли­во­го че­ло­ве­ка. Я умру в кре­щен­ские мо­ро­зы Я умру, ко­гда тре­щат бе­ре­зы А вес­ною ужас бу­дет пол­ный: На по­гост реч­ные хлы­нут вол­ны!

Из моей за­топ­лен­ной мо­ги­лы Гроб всплы­вет, за­бы­тый и уны­лый Разо­бьёт­ся с трес­ком, и в по­тём­ки Уплы­вут ужас­ные об­лом­ки. Сам не знаю, что это та­кое… Я не верю веч­но­сти по­коя! Че­ло­ве­ку, пи­шу­ще­му та­кое, ни­ка­кая да­ро­вая жил­пло­щадь не по­мо­жет. Кста­ти, Руб­цов умер в ночь на 19 ян­ва­ря, но мо­ро­зов в Во­лог­де ни­ка­ких не было — тем­пе­ра­ту­ра сто­я­ла око­ло ноля…

Тра­ге­дия внут­ри Об­ра­ти­те вни­ма­ние: если Лер­мон­тов (с ко­то­рым Руб­цо­ва, ко­неч­но, мно­гое род­нит, тра­ги­че­ское ми­ро­ощу­ще­ние преж­де все­го) о по­кое хотя бы меч­тал, то здесь нет даже на­деж­ды на веч­ность. Сплош­ная без­на­дё­га. Про­ни­ца­тель­ный Ва­дим Ко­жи­нов вспо­ми­на­ет: «Он был стой­ким и му­же­ствен­ным, но мог опу­стить руки из-за неуда­чи.

Он ча­сто меч­тал о се­мей­ном уюте, о спо­кой­ной твор­че­ской ра­бо­те и, в то же вре­мя, все­гда оста­вал­ся "ски­таль­цем" по сво­ей су­ти». Ка­кой там уют! Та­ко­го че­ло­ве­ка хоть на зо­ло­той трон по­са­ди, а он всё рав­но сбе­жит и пой­дёт по Руси. Ну и само со­бой, об­щать­ся с та­ким на бы­то­вом уровне крайне слож­но. Он мо­жет (ре­аль­ная ис­то­рия) по­свя­щать жен­щине ве­ли­ко­леп­ные сти­хи и укло­нять­ся от упла­ты ей же али­мен­тов…

«Я про­кли­наю этот бо­жий уго­лок, но про­кли­наю мол­ча, чтоб не слы­ша­ли здеш­ние люди и ни­че­го обо мне сво­и­ми моз­га­ми не ду­ма­ли. От­ку­да им знать, что по­сле несколь­ких (лю­бых, удач­ных и неудач­ных) на­пи­сан­ных мной сти­хов мне необ­хо­ди­ма раз­ряд­ка — вы­пить и по­ба­ла­гу­рить» — это он об од­ном из оче­ред­ных ва­ри­ан­тов несо­сто­яв­ше­го­ся «се­мей­но­го уюта». Об­ще­ство не при­ду­ма­ло, что де­лать с по­эта­ми, на­де­лён­ны­ми та­кой тра­ге­дий­ной си­лой и тя­гой к са­мо­раз­ру­ше­нию.

Па­ра­докс тут оче­ви­ден: имен­но у них очень ча­сто рож­да­ют­ся ве­ли­кие сти­хи, в том чис­ле и сти­хи свет­лые, со­здан­ные че­рез тра­ге­дию, че­рез внут­рен­нюю боль. Поэт как буд­то бе­рёт на себя наши беды, ста­но­вит­ся эта­ким гро­мо­от­во­дом. В бе­лой ру­баш­ке в осо­ке лежу, Ка­тит­ся древ­няя Шуя. Каж­дым неяр­ким лу­чом до­ро­жу, Каж­дым цвет­ком до­ро­жу я.

То по­ту­ман­нее, то по­свет­лей, Тихо, немно­го уны­ло Та же звез­да, что над жиз­нью моей, Бу­дет го­реть над мо­ги­лой... Что ж, нам оста­ет­ся быть бла­го­дар­ным этим лю­дям за их сти­хи, за их жиз­нен­ный по­двиг (со­вер­шен­ный, мо­жет быть, и неволь­но). С бла­го­дар­но­стью, как боль­шой дар, нам нуж­но чи­тать и сти­хи Руб­цо­ва.

И на­де­ять­ся, что, мо­жет быть, он всё же об­рел в Веч­но­сти по­кой, в ко­то­рый так не хо­тел ве­рить.