Три кита русского фэнтези

Пару лет на­зад на од­ном ли­те­ра­тур­ном фе­сти­ва­ле некая мо­ло­дая пи­шу­щая осо­ба – «звёз­доч­ка» т. н. «янг эдал­та», как те­перь на­зы­ва­ют ли­те­ра­ту­ру для мо­ло­дых, без лож­ной скром­но­сти за­яви­ла, что имен­но она при­ду­ма­ла «но­вый» жанр – «сла­вян­ское фэн­те­зи». «Скром­но­сть» за­яв­ле­ния, ко­неч­но же, вы­зва­ла, к удив­ле­нию нена­чи­тан­ной мно­го­ти­раж­ной осо­бы, бурю сме­ха и воз­му­ще­ния в зале.

Пре­лесть си­ту­а­ции за­клю­ча­лась ещё и в том, что сре­ди зри­те­лей при­сут­ство­ва­ла Ма­рия Се­мё­но­ва, ав­тор ле­ген­дар­но­го цик­ла «Вол­ко­дав». И уж она по пра­ву счи­та­ет­ся, на­ря­ду с по­ля­ком Ан­дже­ем Сап­ков­ским, «за­чи­на­те­ле­м» очень по­пу­ляр­но­го се­год­ня суб­жан­ра в со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ре. Но на са­мом деле ис­то­рия ещё бо­лее дав­няя.

Жанр фэн­те­зи, ли­те­ра­ту­ра меча и ма­гии, в рус­ской ли­те­ра­ту­ре воз­ник от­нюдь не в 90-е, и не в 2000-е. Кор­ни его те­ря­ют­ся в да­ле­кой эпо­хе Про­све­ще­ния. На­зы­вал­ся он толь­ко по-дру­го­му. Так от­ку­да есть пошло рус­ское фэн­те­зи? Уже не раз от­ме­ча­лось: XVIII век – в ли­те­ра­тур­ной ис­то­рии эпо­ха осо­бен­ная. Вре­мя ста­нов­ле­ния ав­тор­ской про­зы и мно­гих жан­ров.

Зна­ме­на­тель­но сто­ле­тие и бур­ным ро­стом мас­со­вой ли­те­ра­ту­ры: на­бра­ли силу аван­тюр­ный и лю­бов­ный ро­ман, а 1779 год озна­ме­но­вал­ся по­яв­ле­ни­ем и пер­во­го рос­сий­ско­го де­тек­ти­ва – безум­но по­пу­ляр­но­го в то вре­мя ро­ма­на Мат­вея Ко­ма­ро­ва под длин­ным на­зва­ни­ем «Об­сто­я­тель­ные и вер­ные ис­то­рии двух мо­шен­ни­ков: пер­во­го рос­сий­ско­го слав­но­го вора, раз­бой­ни­ка и быв­ше­го мос­ков­ско­го сы­щи­ка Вань­ки Ка­и­на со все­ми его сыс­ка­ми, ро­зыс­ка­ми, су­ма­сброд­ною сва­дьбою, за­бав­ны­ми раз­ны­ми его пес­ня­ми, и порт­ре­том его. Вто­ро­го фран­цуз­ско­го мо­шен­ни­ка Кар­ту­ша и его со­то­ва­ри­щей». Ещё бо­лее пло­до­твор­но раз­ви­ва­лись уто­пия и ан­ти­уто­пия (М.

Хе­рас­ков, Ф. Эмин, М. Щер­ба­тов, В. Лев­шин, Ф. Дмит­ри­ев-Ма­мо­нов). Воз­ник­ший в эти годы ин­те­рес к ста­рине бы­лин­ной, к сла­вян­ской ми­фо­ло­гии не мог не от­ра­зить­ся и на ли­те­ра­тур­ном про­цес­се, в ре­зуль­та­те чего и по­явил­ся жанр вол­шеб­но-аван­тюр­но­го ро­ма­на. Это уже в ХХ веке он стал на­зы­вать­ся на за­пад­ный ма­нер – «ф­эн­те­зи».

При­чём речь идёт имен­но о фэн­те­зи по всем жан­ро­вым при­зна­кам, даже без на­мё­ка на при­тя­ги­ва­ние за уши. Мо­де­ли­ро­ва­ние вто­рич­ных ми­ров в псев­до­и­сто­ри­че­ском ан­ту­ра­же, услов­ная ми­сти­ко-сред­не­ве­ко­вая ат­ри­бу­ти­ка, пе­ре­ра­бот­ка ка­но­ни­че­ской ми­фо­ло­ги­че­ской си­сте­мы, мечи, ма­гия, ин­фер­наль­ные силы Зла и це­мен­ти­ру­ю­щий всё это лю­бов­но-аван­тюр­ный сю­жет-«бро­дил­ка» – всё это с из­быт­ком при­сут­ству­ет в ро­ма­нах трёх «ки­то­в» рус­ско­го фэн­те­зи, речь о ко­то­рых пой­дет ниже. Ми­ха­ил Чул­ков– ос­но­во­по­лож­ник жан­ра «Во вре­ме­на древ­них на­ших кня­зей, до вре­мен еще ве­ли­ко­го Кия, на том ме­сте, где ныне Санкт-Пе­тер­бург, был ве­ли­ко­леп­ный, слав­ный и мно­го­люд­ный го­род име­нем Ви­не­та; в нем оби­та­ли сла­вяне, храб­рый и силь­ный на­род.

Го­су­дарь сего го­ро­да на­зы­вал­ся Нра­воб­лаг; он был храб­рый пол­ко­во­дец в своё вре­мя, опол­чал­ся про­ти­ву Рима и Гре­ции и по­ко­рял мно­гие окрест­ные на­ро­ды под свою об­ласть. Бла­го­ден­ствие и муд­рые уза­ко­не­ния от вре­ме­ни до вре­ме­ни при­во­ди­ли вла­де­ние его в цве­ту­щее со­сто­я­ние; сча­стие, ра­зум и сила при­сво­и­ли ему все по его же­ла­нию, и он уте­шал­ся и был до­во­лен, смот­ря на изоби­лие и спо­кой­ство сво­е­го го­су­дар­ства, ибо ти­ши­на и бла­го­ден­ствие на­ро­да со­став­ля­ли всё его бла­го­по­лу­чи­е». Так на­чи­на­ет­ся ро­ман-пен­та­ло­гия «Пе­ре­смеш­ник, или Сла­вен­ские сказ­ки».

Пер­вые че­ты­ре ча­сти были из­да­ны в 1766–1768 го­дах за под­пи­сью «Ру­са­к», и толь­ко при пе­ре­из­да­нии с вклю­че­ни­ем пя­той ча­сти в 1789 году на ти­ту­ле по­яви­лось под­лин­ное имя ав­то­ра – Ми­ха­ил Чул­ков. Пи­са­тель, ис­сле­до­ва­тель ми­фо­ло­гии, дра­ма­тург и жур­на­лист Ми­ха­ил Дмит­ри­е­вич Чул­ков (1744–1792) вы­шел из са­мых «ни­зо­в» (он ро­дил­ся в се­мье сол­да­та), но по­сле оше­лом­ля­ю­ще­го успе­ха «Пе­ре­смеш­ни­ка» со­вер­шил го­ло­во­кру­жи­тель­ный взлёт, и не толь­ко в ли­те­ра­ту­ре. На­чав ак­тё­ром при­двор­но­го те­ат­ра, за от­но­си­тель­но ко­рот­кий срок он пре­одо­лел путь от ка­мер-ла­кея до кол­леж­ско­го асес­со­ра, по­пав даже в Дво­рян­ские кни­ги Мос­ков­ской гу­бер­нии.

«Пе­ре­смеш­ни­к» пред­став­ля­ет со­бой ве­ре­ни­цу увле­ка­тель­ных ис­то­рий, ко­то­рые по­оче­ред­но рас­ска­зы­ва­ют друг дру­гу двое мо­ло­дых по­вес. Не слу­чай­но ком­по­зи­ци­он­но кни­га на­по­ми­на­ет «Де­ка­ме­рон». Ис­то­рии в кни­ге са­мые раз­ные: ге­ро­и­ко-при­клю­чен­че­ские, где ге­рои-сла­вяне со­вер­ша­ют по­дви­ги не толь­ко в пре­де­лах сла­вян­ских зе­мель, но и по всей Ев­ро­пе; бы­то­вые, изоби­лу­ю­щие опи­са­ни­я­ми сва­деб­ных об­ря­дов, га­да­ний, по­сло­ви­ца­ми; есть даже са­ти­ри­че­ские.

Впер­вые в рус­ской ли­те­ра­ту­ре вве­дя бы­лин­ных пер­со­на­жей, сме­ло ис­поль­зуя не толь­ко сла­вян­скую, но и ан­тич­ную ми­фо­ло­гию и то и дело их сме­ши­вая, Чул­ков со­здал свой вто­рич­ный мир, где ре­аль­ные ис­то­ри­че­ские со­бы­тия и на­зва­ния пле­мён со­сед­ству­ют с вы­мыш­лен­ны­ми, где до­ку­мен­таль­ная до­тош­ность к фак­там пе­ре­пле­та­ет­ся с на­ме­рен­ны­ми ис­ка­же­ни­я­ми. (При­мер та­ко­го ис­ка­же­ния ви­ден уже в при­ве­дён­ном выше от­рыв­ке. Ре­аль­ная Ви­не­та – древ­ний сла­вян­ский го­род, рас­по­ла­гав­ший­ся на ост­ро­ве Рю­ген, в устье Одры.

Чул­ков же пе­ре­нес Ви­не­ту в устье Невы). В пре­ди­сло­вии к пер­во­му из­да­нию ав­тор чест­но при­зна­ёт­ся: «В сей кни­ге важ­но­сти и нра­во­уче­ния очень мало или со­всем нет. Она неудоб­на, как мне ка­жет­ся, ис­пра­вить гру­бые нра­вы; опять же нет в ней и того, чем оные умно­жить; итак, оста­вив сие обое, бу­дет она по­лез­ным пре­про­вож­де­ни­ем скуч­но­го вре­ме­ни, еже­ли при­мут труд её про­чи­тать».

И всё-таки но­ва­тор­ство «Пе­ре­смеш­ни­ка» оче­вид­но: Чул­ков ввёл в рус­скую ли­те­ра­ту­ру аб­со­лют­но но­вый жанр и но­вых ге­ро­ев. Он пер­вым пред­при­нял по­пыт­ку си­сте­ма­ти­зи­ро­вать сла­вян­скую ми­фо­ло­гию, упо­ря­до­чить пан­те­он бо­гов, при­рав­няв его к ан­тич­но­му. Кста­ти, перу пи­са­те­ля при­над­ле­жит не толь­ко пер­вый рус­ский ро­ман-фэн­те­зи, но и ряд книг, ко­то­рые мож­но уве­рен­но на­звать учеб­ни­ка­ми для ав­то­ров, риск­нув­ших тво­рить свое «сла­вян­ское фэн­те­зи»: «Крат­кий ми­фо­ло­ги­че­ский лек­си­кон» (1767) и «А­бе­ве­га рус­ских суе­ве­рий, идо­ло­по­клон­ни­че­ских жерт­во­при­но­ше­ний, сва­деб­ных про­сто­на­род­ных об­ря­дов, кол­дов­ства, ша­ман­ства и пр.»

(1786). Ми­ха­ил По­пов: фей­ер­верк сю­жет­ных хо­дов и при­шель­цы из кос­мо­са Друг и еди­но­мыш­лен­ник Чул­ко­ва, пе­ре­вод­чик, поэт, про­за­ик, ав­тор зна­ме­ни­той «Рос­сий­ской Эра­ты» Ми­ха­ил Ива­но­вич По­пов (1742 – при­бли­зи­тель­но 1790) тоже во­шел в ис­то­рию как один из «со­зда­те­лей» и си­сте­ма­ти­за­то­ров сла­вян­ско­го пан­тео­на бо­гов. В 1768 году он из­дал «Крат­кое опи­са­ние древ­ня­го сла­вен­ска­го язы­че­ска­го бас­но­сло­ви­я».

Од­на­ко, в от­ли­чие от тру­дов Чул­ко­ва, в сво­ей кни­ге По­пов фак­ти­че­ский ма­те­ри­ал щед­ро при­пра­вил ху­до­же­ствен­ным вы­мыс­лом. Ве­ро­ят­но, кни­га эта – пер­вый об­ра­зец жан­ра на­уч­но-ху­до­же­ствен­ной про­зы, и в то же вре­мя одно из луч­ших опи­са­ний сла­вян­ских язы­че­ских су­ществ. Ма­те­ри­а­лы этой ра­бо­ты лег­ли в ос­но­ву вол­шеб­но-бо­га­тыр­ско­го ро­ма­на «Сла­вен­ские древ­но­сти, или При­клю­че­ния сла­вен­ских кня­зей» (1770–1771), при­нес­ше­го По­по­ву все­рос­сий­скую из­вест­ность.

Поз­же пе­ре­ра­бо­тан­ная вер­сия ро­ма­на была пе­ре­из­да­на в 1784 году под на­зва­ни­ем «Ста­рин­ные ди­ко­вин­ки, или Уди­ви­тель­ные при­клю­че­ния сла­вен­ских кня­зей, со­дер­жа­щие ис­то­рию храб­ро­го Свет­ло­са­на; Вель­дю­зя, по­лот­ско­го кня­зя; Пре­крас­ной Ми­ло­сла­вы, сла­вен­ской княж­ны; Ви­до­ста­на, ин­дий­ско­го царя; Оста­на, древ­лян­ско­го кня­зя; Ли­по­ксая, ски­фа; Руса, Бо­ри­пол­ка, Лев­си­ла и страш­но­го ча­ро­дея Ка­ра­чу­на». Если кни­га Чул­ко­ва – всё-таки ро­ман-кол­лаж, «скле­ен­ный» из раз­роз­нен­ных ис­то­рий, то «Ста­рин­ные ди­ко­вин­ки» – это уже клас­си­че­ское ге­ро­и­ко-при­клю­чен­че­ское фэн­те­зи с вы­ра­жен­ным «к­ве­сто­вы­м» сю­же­том в ев­ро­пей­ском духе, но на сла­вян­ском и псев­до­сла­вян­ском ма­те­ри­а­ле. С пер­вых же стра­ниц на чи­та­те­ля об­ру­ши­ва­ет­ся фей­ер­верк сю­жет­ных хо­дов с по­хи­ще­ни­я­ми, по­го­ня­ми, сра­же­ни­я­ми, ча­ро­де­я­ми, ко­раб­ле­кру­ше­ни­я­ми и пи­ра­та­ми.

Дей­ствие то и дело пе­ре­но­сит­ся в раз­ные кон­цы све­та, вре­мен­ные пла­сты, ис­то­ри­че­ские и псев­до­и­сто­ри­че­ские ре­а­лии пе­ре­се­ка­ют­ся. Пе­ре­вод­чик По­пов пре­крас­но знал ев­ро­пей­скую и во­сточ­ную ли­те­ра­ту­ру, по­это­му в «Ста­рин­ных ди­ко­вин­ках» то и дело встре­ча­ют­ся мо­ти­вы из ры­цар­ских сред­не­ве­ко­вых ро­ма­нов, из «По­хож­де­ний Га­ру­на аль-Ра­ши­да» или из «Чу­дес­ных при­клю­че­ний ман­да­ри­на Фум-Хоама». Вол­шеб­ства и ма­гии в кни­ге По­по­ва хва­та­ет.

Чего сто­ит один ча­ро­дей Ка­ра­чун – эта­кое во­пло­ще­ние все­лен­ско­го зла. Да что там вол­шеб­ни­ки! В од­ном из эпи­зо­дов «Ста­рин­ных ди­ко­ви­но­к» по­яв­ля­ют­ся даже... при­шель­цы из кос­мо­са! Вот уж что про­изо­шло на стра­ни­цах ска­зоч­но-фан­та­сти­че­ско­го про­из­ве­де­ния точ­но впер­вые. Весь этот безум­ный кок­тейль, при­ду­ман­ный По­по­вым бо­лее двух­сот лет на­зад, и се­год­ня чи­та­ет­ся куда увле­ка­тель­нее боль­шин­ства со­вре­мен­ных штам­по­ван­ных ро­ма­нов в жан­ре фэн­те­зи.

Ва­си­лий Лев­шин – ска­зоч­ник, вдох­но­вив­ший Пуш­ки­на Опуб­ли­ко­вав в 1780 году ро­ман в ис­то­ри­ях «Рус­ские сказ­ки, со­дер­жа­щие древ­ней­шие по­вест­во­ва­ния о слав­ных бо­га­ты­рях, сказ­ки на­род­ные и про­чие остав­ши­е­ся че­рез пе­ре­ска­зы­ва­ние в па­мя­ти при­клю­че­ни­я», Ва­си­лий Алек­се­е­вич Лев­шин (1746–1826) до­вёл до ума ро­ман­но-эпи­че­скую фор­му но­во­го жан­ра. Вни­ма­ние Лев­ши­на со­сре­до­то­че­но уже не столь­ко на язы­че­ских вре­ме­нах, сколь­ко на пе­ри­о­де прав­ле­ния Вла­ди­ми­ра Крас­ное Сол­ныш­ко. В сущ­но­сти, «Рус­ские сказ­ки» – об­ра­бот­ка (так и про­сит­ся тер­мин «но­вел­ли­за­ци­я») рус­ских бы­лин в духе за­пад­но­ев­ро­пей­ских ры­цар­ских ро­ма­нов.

При­клю­че­ний и вол­шеб­ства в про­из­ве­де­нии Лев­ши­на тоже хва­та­ет, а по чи­та­тель­ско­му успе­ху «Рус­ские сказ­ки» даже обо­гна­ли со­чи­не­ния Чул­ко­ва и По­по­ва, хотя явно усту­па­ют «Ста­рин­ным ди­ко­вин­ка­м» в от­но­ше­нии сю­жет­ной за­кру­чен­но­сти. Кста­ти, имен­но Лев­шин ввёл в про­стран­ство рус­ской про­зы та­ких бы­лин­ных пер­со­на­жей, как Ту­га­рин Зме­е­вич, Доб­ры­ня и Алё­ша По­по­вич. При­ме­ча­тель­ны «Рус­ские сказ­ки» ещё и тем, что имен­но в этом тру­де А.

С. Пуш­кин по­черп­нул сю­жет для сво­ей бес­смерт­ной по­э­мы «Рус­лан и Люд­ми­ла». Ро­ма­ны трёх ос­но­во­по­лож­ни­ков рус­ско­го фэн­те­зи име­ли огром­ный успех, но по­сле смер­ти их со­зда­те­лей тек­сты жда­ло двух­ве­ко­вое за­бве­ние. Даже ис­то­ри­ки рус­ской сло­вес­но­сти брез­го­ва­ли упо­ми­нать об этих «об­раз­чи­ках ни­зо­вой раз­вле­ка­тель­ной куль­ту­ры».

Се­год­ня кни­ги пе­ре­из­да­ны, и, уве­рен, для по­клон­ни­ков и твор­цов жан­ра фэн­те­зи было бы весь­ма по­лез­но за­гля­нуть в «пер­во­ис­точ­ни­ки» — и, мо­жет быть, даже чему-то по­учить­ся у ли­те­ра­то­ров XVIII сто­ле­тия. А сю­же­тов в вол­шеб­но-бо­га­тыр­ских ро­ма­нах – несть чис­ла, не на одну эпо­пею хва­тит.